ПРОГУЛКИ ПО РЕРИХОВСКОМУ ПЕТЕРБУРГУ

Спасибо, Оля. Но тебе тоже очень повезло. Севастополь - прекраснейший героический город. А уж какая природа!

Не будет отступлением от темы небольшой рассказ о великом русском художнике И.К.Айвазовском. О нём довольно много упоминает и Николай Константинович Рерих, но сейчас другая история.

Настал 1892 год. Ивану Константиновичу Айвазовскому перевалило за семьдесят, но он был по-прежнему бодр, трудолюбив и полон новых замыслов. Как обычно поздней осенью он уехал из Феодосии в Петербург. В ту зиму старый художник часто наезжал из Петербурга в Москву. Но он уставал от сутолоки и безвкусной роскоши гостиниц. В последний приезд кто-то из друзей посоветовал ему снять небольшой скромный особняк в одном из переулков Арбата. Комнаты там были просторные, светлые, обставленные со вкусом. И там стояла тишина, чем-то напоминавшая ему феодосийский дом.

Айвазовский, привыкший вставать рано, подолгу стоял у окна, глядел на чистый снег, на голые беззащитные березы. Он любил зиму в Москве, утренние раздумья до работы. Перед его внутренним взором явственнее возникали картины юга. Тогда он работал с упоением, забывая выходить к завтраку. Хозяйка не смела его беспокоить. Только Пантелей - старый дворник - топтался у его дверей и кашлем напоминал, что пора, мол, и подкрепиться.

В первые дни Айвазовский притворялся, будто ничего не слышит. Но перехитрить Пантелея было не так-то легко: он кашлял все настойчивее. Однажды Айвазовский выбежал с кистью в руке, разгневанный, готовый накричать, но увидев старика, которого на этот раз не на шутку душил кашель, его побагровевшее лицо и слезящиеся глаза, он кинулся ему на помощь.

После этого случая Иван Константинович старался больше не опаздывать к завтраку. Первые дни хозяйка сама прислуживала за столом, но заметив, что ему приятнее общество старика, она поручила все заботы о нем Пантелею.

Скоро у них нашлись общие знакомые. Пантелей служил в Севастополе. Во время обороны ему оторвало ногу. Сам Корнилов знал храброго солдата. Айвазовский любил подолгу слушать рассказы Пантелея о Корнилове и Нахимове. Он и сам вспоминал о встречах с ними. Пантелей подробно расспрашивал Айвазовского о его севастопольских картинах.

- Вот вы, Иван Константинович, много картин написали о морских битвах славного Черноморского флота. Особливо ваша картина «Осада Севастополя» запала мне в душу. Я ее здесь в Москве на выставке видел. Как узнал я, что о Севастополе картина, так сами ноги туда понесли. Долго не хотели меня пустить в зал, где одни господа были. Спасибо знакомому студенту - провел меня. Смотрел я на эту картину и слеза прошибла... Не думал я тогда, что художника, который написал ее, увижу, да еще буду разговаривать с ним... А вот привелось. Только вы скажите мне, Иван Константинович, отчего бы вам не написать такую картину, чтоб русский солдат был виден, душу его богатую и сердце отважное раскрыть перед всеми.

- А как это сделать, Пантелей? Подскажи, друг!

- Да вот хотя бы такой случай: мне о нем рассказывал один мой земляк, тоже служивый, вместе со мною в Севастополе оборону держал. Так вот - в прошедшем году мой земляк решил побывать в Севастополе. Целое лето шел туда. По дороге встретился ему такой же старик, как и он, туда же держал путь. В оборону он на Четвертом бастионе у графа Толстого денщиком был. Вот они пришли в Севастополь под вечер, уже солнышко закатывалось. Добрались до Малахова кургана, до того самого места, где смертельно был ранен вице-адмирал Корнилов. Долго они там стояли, пока солнце совсем не зашло и темнеть начало. Вернулся мой земляк домой и говорит: «Теперь-то и умереть не страшно. Выполнил свой долг». Вот, Иван Константинович, какая богатая душа у русского солдата.

Айвазовский молчал. Только по глазам было видно, как глубоко тронул его рассказ Пантелея. (...)

На следующую зиму Айвазовский опять поселился в этом же доме.

Однажды утром Айвазовский проснулся раньше обычного. Он долго ходил по комнате, задерживался у окна и опять начинал ходить. Пантелей прислушивался к его шагам и ему передавалось волнение художника.

Во время завтрака Иван Константинович глядел на Пантелея как-то особенно ласково и тепло. Старик предчувствовал что-то необычное, но и виду не давал, что волнуется. Поднявшись из-за стола, Айвазовский спокойно сказал:

- Ты пойди соберись, Пантелей. Сегодня открывается выставка моих картин. Ты мне будешь нужен - так что поедешь со мною.

В выставочном зале, несмотря на ранний час, трудно было пробиться к картинам. Около каждой из них образовались тесные кружки знакомых и незнакомых людей. Каждый пытался доказать другому свое мнение, но все сходились на том, что рука старого художника с годами не слабеет.

Появление Айвазовского сразу было замечено. Знакомые и друзья поздравляли его. Иван Константинович благодарил, отвечал на поклоны. Рядом с ним был Пантелей. Посетители внимательно всматривались в его лицо. Старик был уверен, что этим вниманием он обязан Ивану Константиновичу, который, разговаривая с друзьями, все время держал его под руку.

Наконец, Айвазовский направился к одной из картин. Все расступились, освобождая место художнику и его спутнику.

- А сейчас гляди, Пантелей, и суди, - сказал дрогнувшим голосом Айвазовский.

Старый Пантелей шагнул немного вперед к картине и замер: прямо перед ним был Малахов курган. Два старых воина стояли, освещенные последними лучами заходящего солнца. Они пришли на этот священный для каждого русского курган. Во время обороны Севастополя здесь был смертельно ранен их любимый командир. Перед внутренним взором стариков-ветеранов опять воскресали те героические дни во всей их славе и бессмертии.

И.К.Айвазовский. Малахов курган.​

Пантелей еще приблизился и вдруг в одном из солдат узнал себя.
Старик покачнулся и чуть не упал, но его поддержали руки стоявших сзади людей.
Айвазовский молчал, неровно дыша, глаза его были влажны, но он их не вытирал.

Пантелей, поддерживаемый с двух сторон посетителями, почти вплотную подошел к Айвазовскому и с трудом сдерживая подступавшее к горлу рыдание, произнес:
- Спасибо, Иван Константинович... Не от себя только, а от всех ветеранов Севастополя, от всей России...
Старик хотел еще что-то сказать, но не смог, у него брызнули слезы и он начал опускаться на колени.

- Что ты, Пантелей, разве так можно! - подхватил его Айвазовский и, обняв старика, прижал его к своей груди.

Люди вокруг них хранили благоговейное молчание, они же стояли, обнявшись, - великий художник и старый защитник Севастополя. А на картине два старика-ветерана воплощали душевное богатство русского народа." Советы для мамы сайт для мам

 

Дорогая Жанна -

Слава России и ее великим людям!

 

Фотопортрет М. К. Тенишевой.

С Марией Клавдиевной Тенишевой Рерихи познакомились во время путешествия по древнерусским городам. Они навестили ее в Смоленске, поддерживали отношения и в Петербурге: Тенишева жила неподалеку от Рерихов - ее особняк находился на Галерной, 13.



М. К. Тенишева. Портрет работы И. Репина (1896)

 

Вот мы прошлись с вами, друзья, по Невскому проспекту, по Большой Морской улице и по Галерной. В основном здесь проходила совместная жизнь Николая Константиновича и Елены Ивановны. Дальше у нас по плану Васильевский остров. Там родился, рос и учился Николай Константинович Рерих.

Но сегодня (у нас всё ещё 10 октября) уже дальше не пойдём, т.к. уже начало темнеть и фото получаются хуже. Так что отправимся обратно к метро. Пройдём по Английской набережной.



Там за Невой уже Васильевский остров.



Из поэмы А.С.Пушкина

«Медный всадник».

Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
Береговой ее гранит,
Твоих оград узор чугунный,
Твоих задумчивых ночей
Прозрачный сумрак, блеск безлунный,
Когда я в комнате моей
Пишу, читаю без лампады,
И ясны спящие громады
Пустынных улиц, и светла
Адмиралтейская игла,
И, не пуская тьму ночную
На золотые небеса,
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи полчаса.