Это замечание относится уже, по сути, к обсуждению "Сути времени". Я обращаю внимание, на каких основах Кургинян пытается строить дело (из "Сути времени 20"):

Жёстко. Серьёзно. Производит впечатление.

 

Суть времени - 22 | Сергей Кургинян http://vimeo.com/25683592
Скачать файл.avi (avi - 402.60 МБ) http://narod.ru/disk/17392760001/essenc ... 2.avi.html
Звуковая дорожка, файл.mp3 (mp3 - 36.92 Мб) http://ifolder.ru/24407104
Версия для мобильных устройств, файл.3gp (3gp - 76.33 МБ) http://narod.ru/disk/17315715001/essenc ... 2.3gp.html

«Суть времени – 22»​

В конце 80-х годов я приехал в Баку в составе антикризисной группы, которую сам же и создал. И для того, чтобы противопоставить что-то версии событий, которые тогда раскручивали демократы, а также официальной тупой версии (в которой уже не было ничего живого и про которую было ясно, что она мертва и создаётся только для того, чтобы оттенить собою всю «блистательность», всю «тонкость» и «правдивость» лживой демократической версии или либероидной, как сейчас мы это называем)…

Для примера могу сказать, что тогдашний официоз, например, выдавал такие перлы: «Ну, что же вы, два братских, христианских народа – армяне и азербайджанцы – режете друг друга?» Это был вполне возможный перл официоза.

На фоне этого официоза всё, что говорили представители демократического лагеря, казалось верхом ума, тонкости, чёткости, правдивости и так далее. А это была абсолютная ложь.

Мы тогда приехали для того, чтобы всё-таки этой умной, коварной лжи противопоставить что-то конкретное и не столь элементарное, как то, что делал официоз.

В этом смысле мы давно уже работаем на ниве противостояния существующим демократическим мифам. Тогда эти мифы были невероятно привлекательны. Заглатывались они «на раз», приводили людей в состояние безумия… Люди бегали с вытаращенными глазами и требовали, чтобы номенклатуру немедленно сбросили ради того, чтобы замечательные демократы и творцы вот этих вот лживых мифов побыстрее пришли к власти и создали светлое будущее.

Итак, я приехал в Баку, где разворачивались события, совершенно не имеющие никакого отношения ни к официозу, ни к тому, что пропагандировала наша демократическая оппозиция.

Что именно сотворялось?

К примеру, могу вам со всей ответственностью сказать, что когда зверски убивали армян вначале в Сумгаите и, издеваясь над ними, осуществляли некие ритуальные действа, то делали это не азербайджанцы, а делали это вообще люди со стороны – нанятые представители частных международных структур. Мы этих представителей просто знаем по именам. Мы знаем, к каким структурам они принадлежали тогда и к каким структурам они принадлежат теперь. Эти люди убивали армян, подключали к этому делу азербайджанцев. Потом убивали азербайджанцев, подключали к этому делу армян. Потом сталкивали азербайджанцев и армян – и начиналась вот эта управляемая напряжённость, при которой с двумя, довольно образованными народами, учитывая их непростую совместную историю, играли так, как с племенами, не знаю, зулусов и их противников – как с африканскими племенами.

Мы это всё увидели сходу. Увидели всё, что за этим стоит. Картина была ужасающая. Но самое ужасающее было другое – то, что не имеющие к этому всему никакого отношения демократоидные, либероидные мифы, уже воспринимались как истина в последней инстанции, как нечто самоочевидное, как нечто абсолютно правильное. Они уже управляли сознанием. Все эти вирусы уже вгрызлись в сознание, и толпы бежали в нужном направлении – в направлении к собственному концу, к собственной беде, к собственному предельному неблагополучию, в котором они и оказались впоследствии.

В этот момент, уже понимая, какова настоящая ситуация, и видя её, вот, что называется, faсetofaсe, вплоть до конкретных лиц и структур. А я тогда имел полную возможность это делать и действительно понимал всё, вплоть до деталей. И находились люди (они найдутся и сейчас, уверяю вас), которые детали этой ситуации излагали с жёсткой и сухой конкретностью. Я видел, что нечто происходящее настолько мало имеет отношение и к официозу, и к его демократоидному оппоненту, настолько это что-то происходящее… настолько безжалостно, настолько преисполнено презрением к любимому мною обществу, что состояние психологически было тяжелейшее.

И вот в этом тяжелейшем состоянии я встретился с одним из блестящих азербайджанских аналитиков, об этом уже вскользь говорил, с которым у меня была длинная беседа. Сам он собирался уехать в Израиль, куда уехал уже его брат. Оба они боготворили Сталина. В кабинете у этого аналитика на стене висел портрет Сталина. Он так никуда и не уехал, умер в Азербайджане. Он очень известный человек с блестящей биографией, военно-морской офицер и один из лучших аналитиков Советского Союза.

И этот человек, вдруг поверив в мою искренность и в моё желание действительно попытаться что-то изменить, отложил в сторону дежурный скептицизм, который тогда уже овладел сердцами всех, кто пытался защитить Советский Союз и понимал, что в Кремле сидят одни предатели, и начал подробно со мной разговаривать днём, ночью. И в конце этого разговора, когда я уезжал в Москву, а у него уже было несколько инфарктов, и он находился в очень тяжёлом физическом состоянии, и не было ясно – увидимся ли мы ещё раз. Ему хотелось что-то передать в Москву, в которую он верил, которую любил, которой он служил, ради которой он воевал, и которая так безумно, с его точки зрения, как и моей, вела себя в момент этой самой пресловутой перестройки…

И он мне сказал: «Ну, вот я не знаю, почему я верю чему-то, но вот вроде ты настоящий, вроде бы ты не кукла засланная, не засланный казачок; вроде бы ты что-то хотя бы понимаешь… У тебя как-то мозги двигаются. И вроде бы есть искреннее желание что-то изменить. Ну, кто-то же тебя послал?! Ну, вот так ты передай тем, кто тебя послал… дальше он остановился, и видно было, что он хочет в одной фразе выразить всё… всё то, что сжигает его сердце и мозг. Он сам не знал твёрдо, что скажет. Потом произнёс эту, оставшуюся у меня навеки в памяти, фразу: «Это общество «ням-ням», которое может зарезать один волк, - он посмотрел на меня и сказал ещё раз, - ты понял? Один волк».

С тех пор эта фраза меня преследует, потому что суть её заключается в том, что до тех пор, пока общество является обществом «ням-ням», волк найдётся.

Волка я видел много раз. И далеко не всегда в овечьей шкуре. Иногда и с оскаленными зубами.

Практически те же люди, которые устроили резню в Сумгаите и потом разыгрывали этот двухсторонний армяно-азербайджанский конфликт, потом упражнялись на крышах Вильнюса, стреляя по двум сторонам тогдашнего политического конфликта: по прорусской оппозиции, промосковской и антимосковским силам. Они упражнялись в этом.

Это были те же холодные люди. Они не имели отношения ни к русским в Прибалтике, ни к прибалтам, которые хотели изгнания русских. Они находились над этим конфликтом. Их конкретно привёз с собой господин Шарп – руководитель института Альберта Эйнштейна, который и был тогда консультантом Ландсбергиса, то есть всей этой литовской оппозиции. Он потом хвастался тем, что является консультантом Ландсбергиса. Он ещё только не рассказал пока (он жив ведь ещё, если мне не изменяет память, хотя и болен), может в конце жизни расскажет, как именно в его движении морального неповиновения, в его таком мягком, теперь бы сказали оранжевом, мятеже, действовали снайперы, привезённые им и его друзьями. Причём отчасти буквально те же снайперы, которые «работали» в других регионах, в том числе и в Закавказье. Это были те же спецгруппы, действовавшие практически теми же методами. Это называется «управляемый конфликт».

Это конкретная, расписанная до инструкций, технология.

Теперь я вижу эту же технологию здесь, в Москве. Описать вкратце, как это выглядит?

Вызовы, которые могут добить страну в «рекордно короткий срок».

Давайте я объясню вкратце, что такое управляемый конфликт.

Есть две враждующие силы – «Монтеки и Капулетти» это всё называется в инструкциях. Считается, что Шекспир впервые описал, как это делается, хотя на самом деле Шекспир описал чуть-чуть другое, но идёт это всегда под кодовым названием «Монтеки и Капулетти».

Значит, есть две враждующие силы – совершенно неважно, какие. Две банды, например, которые надо стравить. Которые, например, полицейские по тем или иным причинам хотят стравить. Банды находятся в состоянии вражды. И тогда третья сила, каковой, повторяю, может быть какая-нибудь нефтяная компания или какие-нибудь полицейские в какой-нибудь стране, или иностранная разведка, или какие-нибудь частные специалисты, нанятые иностранной разведкой (чаще всего бывает именно так). И в Сумгаите, и в других местах было именно так…

Итак, эта третья сила, какова бы она ни была, убивает члена одной из банд, причём, таким способом, что очень похоже на то, что это убили члены другой банды. И дальше банда взбудораживается и неважно даже банде или племени какому-нибудь африканскому, или азиатскому племени, или крупному народу, - неважно кому… объясняют, что его героя или его знаковую фигуру убила другая банда, другой народ, представители другого племени, другая враждующая сторона, и что следом за этим последуют другие убийства.

Банда мобилизуется, оплакивает убитого и начинает готовиться к сражению.

Я вновь подчёркиваю, что это может быть банда, племя, народ – неважно кто. Идёт подготовка, идут заклятья в адрес врага, врагу угрожают, мобилизуют силы на то, чтобы дать отпор врагу. В этот момент третья сила спокойно убивает представителя соседней банды, я говорю снова, племени, народа, - неважно. И делает это так, что очень похоже на то, что это сделали представители взбудораженной вот этой вот банды, чей знаковый лидер только что пострадал.

Понятно, что происходит дальше?

Другая сторона тоже переходит в состояние возбуждения и мобилизации.

Ещё одно убийство со стороны X, потом убийство со стороны Y. Потом, наконец, начинается конфликт.

В этом конфликте силы уничтожают друг друга. Это очень часто делают полицейские и тогда это действительно – банда на банду. Два племени могут завязать на территории нефтепровода долговременный конфликт. Два народа могут, столкнувшись друг с другом, создать горячую точку. И эта горячая точка может начать процесс отторжения целого региона от страны, которая не может этому противостоять.

Это бывает по-разному. Но это всегда одна и та же схема: «Монтеки и Капулетти». Она известна специалистам. Она подробно описана. Она многократно применялась тогда, когда распадался Советский Союз. Она применяется во всех странах мира. По этому поводу написаны тома, как открытых мемуаров (в основном, различного рода деятелей спецслужб), так и закрытых инструкций. Все специалисты прекрасно знают, как это происходит.

Теперь я предлагаю, вооружившись пониманием данной технологии «Монтеки и Капулетти» (это её кодовое название, повторю ещё раз), рассмотреть историю Буданова. Буданов – это одна из знаковых фигур русской античеченской партии, которая является раздражителем для чеченской партии. И почему он знаковая фигура для русской партии? Потому что он уже пострадал от чеченцев, и чеченцы обещали его добить. Они ему угрожали неоднократно, они его проклинали. Он для них действительно является реальным раздражителем!

На пустом месте управляемые конфликты не создаются. Ищется такой реальный раздражитель. Дальше, такой человек убивается, причём таким образом, что это очень похоже на чеченцев. А давайте разберёмся, что дальше произошло. Ведь не просто убили Буданова, взбудоражив этим русскую партию, которая хоронила своего героя и так далее, и проклинала чеченцев. А немедленно после этого определённые средства массовой информации (очень знаковые, очень понятные по своей гнилой сути) начали раскручивать залипуху по поводу того, что чеченские следователи рассылают некие бумаги и ищут всех участников контртеррористической операции в Чечне, которых, вы понимаете, достаточно много и которые достаточно консолидированы, как в плане противодействия чеченцам, так и просто между собой по факту участия в этой контроперации. Ну, то же самое, что афганское братство. То же самое братство русских военных, проводивших контроперацию в Чечне… Что всех их, якобы, разыскивают сейчас чеченцы для того, чтобы, разыскав, опознав место их нахождения, начать их убивать.

Представляете, как сила, которая уже взбудоражена тем, что убили Буданова, начинает мобилизовываться в ответ на подобный месседж, создаваемый средствами массовой информации.

Но и это не всё. После того, как создан этот месседж, и участники контртеррористической операции в Чечне начинают мобилизовываться для того, чтобы дать ответ тем, кто хочет их, обнаруживая, убивать, выясняется, что какой-то один военный уже случайно (как вам нравится это слово – «случайно»?) получил некий документ, из которого следует, что его разыскивает чеченский следователь для того, чтобы, опознав, где он находится, его в дальнейшем покарать.

Никто не интересуется, а достоверно ли это? А действительно ли существует тот, кто получил подобного рода месседж от чеченцев? Есть ли этот военный, проживает ли он в том городе, о котором говорят? На той улице? Никто это не исследует.

Это свойство подобного рода слухов. Но, поскольку эти слухи никто не опровергает, никто не исследует даже эту информационную коллизию, то они начинают превращаться в правду. «В самом деле, - говорят они, - вот Буданова убили, теперь нас, каждого по отдельности, будут убивать. Давайте объединимся и дадим отпор всему этому».

Дальше всё это растёт, как снежный ком или разгорается, как пожар в лесу (это точнее), непрерывно подогревается, обрастает деталями. В огонь непрерывно льют масло соответствующее.

Теперь представим себе следующую фазу.

Это всё разогрето и убит ещё один военный. Причём, опять чеченцами. Понятно, что тогда температура возрастёт просто скачкообразно. Дальше эта же третья сила имитирует убийство чеченца со стороны этой русской партии. Во-первых, не так трудно найти отдельного представителя, который на это согласится, во-вторых, это можно имитировать, как и в случае с Будановым. Это ведь не так важно: подбил кого-то на это или сымитировал это. Чаще всего это имитируют.

Если нужно сделать это профессионально, то это имитируют. В случае с Будановым, Буданова убили так профессионально, что понятно, о чём идёт речь. И по многим другим признакам понятно, о чём идёт речь.

И, честно говоря, я просто знаю, что речь идёт именно о действиях этой третьей силы. Знаю вплоть до деталей.

Теперь представим себе, что процесс будет развиваться дальше в этом направлении… Вы понимаете, как сильно можно столкнуть в уже достаточно нагретом обществе полярные силы этих «монтеки» и «капулетти», и какой огонь займётся, и что именно будут варганить те, кто зажгли этот огонь. А они будут варганить своё любимое блюдо – шашлык из человечины. Он же – отчленение от страны, от России, ещё одной части – теперь Северного Кавказа. Это будет вписано вообще во всю ажиотацию вокруг кавказского вопроса, это прекрасно в неё впишется.

Действия официоза в этом случае будут вялыми, как они были вялыми в Сумгаите и везде, по многим причинам. Бюрократия, включая силовую, находится в достаточно размагниченном состоянии. Если она чем-то занимается, то, отнюдь, не национальными интересами, а своими клановыми распрями. Ну, и так сказать, разного рода экономическими лакомствами, а также размышлениями на тему о том, что «день грядущий нам готовит» в политическом смысле, а это очень серьёзные размышления.

Значит, она этим делом не занята. Даже если она им займётся, она может заниматься им только вяло и официозно. С какого-то момента она будет так скомпрометирована, что даже если она этим и займётся, то лучше бы ей этим не заниматься… Так уже было, когда Москва пыталась вмешаться в армяно-азербайджанский конфликт и становилась предметом всеобщей ненависти. Честно говоря, бюрократия уже скомпрометирована именно в этой степени. И тогда огонь этот будет возгораться, и никто не будет его тушить, если этим не займутся граждане.

Как они должны этим заняться? Как этим могут заниматься гражданские силы? Они должны тщательнейшим образом исследовать каждую ситуацию, так же, как мы исследовали другого рода ситуации в Кузбассе, ознакомив потом общество с деталями и предоставив обществу наш фильм «Комната». Вот так же сейчас надо исследовать ситуацию с Будановым. Исследовать все её аспекты, почерк убийства, информационную кампанию, которая последовала за этим убийством, этапы развития конфликтности. То, кто и как этой конфликтностью управлял. Нужно внимательнейшим образом всмотреться в детали произошедшего, с тем, чтобы видеть, где мы имеем дело с очевидной дезинформацией. И нужно ответственно, спокойно и доказательно знакомить с этим общество, обезвреживая то, что сделано этой третьей силой уже, и то, что она попытается сделать в ближайшие месяцы, гася этот пожар и вырывая спички губительного конфликта из рук поджигателей.

Хватит ли у гражданских сил мужества, компетентности, стойкости, тактичности, чтобы всё это правильным образом сделать.

Я прошу задуматься над этим тех, кто обеспокоен защитой территориальной целостности и вошёл вот в этот первый узел нашего проекта, а также всех остальных, кто может помочь нам, как с информацией, так и с её освещением, потому что, согласитесь, дело это очень серьёзное. И это только один элемент в некой системе, которая создаётся для того, чтобы страны больше не было. Для того, чтобы осуществить перестройку-2.

Антикавказские настроения плюс будановская эпопея, плюс масса других эпопей, которую можно возбудить в любой момент, плюс всё то, что происходит сейчас на Северном Кавказе и никого не интересует, а там происходит нечто чудовищное, плюс десталинизация и так далее, и так далее. Это всё слишком напоминает перестройку-2.

Убийство Буданова в Москве напоминает то, как работали в Сумгаите и потом в армяно-азербайджанском конфликте. Это очень похожий почерк. И дело не только в том, что этот почерк похож. Если бы речь шла только о похожести, то, поверьте, я бы не стал гадать на кофейной гуще в столь ответственный момент. У меня есть гораздо более серьёзные основания для того, чтобы это утверждать. И все эти основания будут предъявлены обществу. В этом суть гражданской альтернативы.

Но если вызовы именно таковы, а я, разбирая ситуацию с Будановым, просто показал ещё на одном элементе происходящего, ещё на одном компоненте выстраиваемой системы, каков именно масштаб вызова, то вопрос идёт и о том, каков должен быть масштаб ответа. Не только о том, как именно люди, в их нынешнем состоянии должны на это отвечать, но и о том, как именно люди должны выходить из своего нынешнего состояния, переходить в другое состояние и в этом состоянии адекватно отвечать на происходящее. Обсудив на примере убийства Буданова вызовы, я перехожу к обсуждению ответов.

Ответы, с помощью которых мы можем избежать надвигающейся окончательной катастрофы.

По этому поводу есть известный юмористический сюжет… не знаю, анекдот, притча. Я её когда-то рассказывал в 2008-м году, когда Владимир Путин решил стать национальным лидером партии «Единая Россия».

Зайчикам в лесу стало совсем плохо… Волки их заедают, болезни какие-то, вирусы специальные, ну, вообще, жить невозможно. И они решили, что надо что-то делать, и самый мудрый старый заяц сказал: «Идите-ка посланцы нашего племени зайцев к филину. Филин мудр, он обязательно скажет, что нам надо делать».

Посланцы пришли, выбранные, самые умные и тактичные зайцы, пришли к филину, стали располагать его к себе и говорить: «Филин, только ты можешь нас спасти. Скажи, пожалуйста, заячьему племени, - что же надо делать, ведь беда-то так велика…»

Филин сказал: «Я знаю твёрдо, что надо делать. Надо переделаться в ёжиков, тогда волки не тронут, тогда вирусы перестанут действовать, тогда в лесу, при тех изменениях, которые есть, найдётся пища для ёжика, и вообще будет всё идеально».

Зайцы восхитились и побежали к своим собратьям рассказывать как и что именно надо сделать. Прибегают… Сидят старики, собралось вообще всё заячье племя. И они говорят: «Знаете, филин сказал гениальную вещь – нам надо переделаться в ёжиков». Все аплодируют, все ….:«Гениально. Фантастически правильно. Да! Да! Нам надо переделаться в ёжиков, в ёжиков!».

Наконец, самый старший из зайцев говорит: «Скажите, пожалуйста, а филин сказал, как это сделать. Я понимаю, как умна и глубока эта мысль. Но он сказал, как это надо сделать?»

- Да как-то не сказал… Мы его не спросили. Мы так увлеклись.

- Ну, хорошо. Идите к нему снова. Извинитесь перед ним, побеспокойте ещё на 10 минут. Он наверняка расскажет, как переделаться в ёжиков.

Те же посланцы зайцев приходят к филину, говорят: «Филин, извини, ещё раз надо побеспокоить. Всё ты сказал, всё принято на ура. Мы восхищены твоей мудростью, но просто добавь ещё вот малость, вот скажи, как там в этих ёжиков-то из зайчиков переделаться?»

Филин говорит: «Ну, знаете, я стратег, а это вопросы чисто тактические, и я ими не занимаюсь».

Может показаться, что все эти призывы перестать быть «ням-ням», изменить качество, всё прочее – это такие вещания пророка-филина по поводу того, что надо переделаться из зайчиков в ёжиков, а неизвестно как. Но на самом-то деле мне кажется, что я достаточно точно понимаю как. Что я, в отличие от этого филина, готов отвечать на тактические вопросы вплоть до деталей. И определённые рекомендации по этому поводу дают не только инструкции, говорящие о том, как человек в критических ситуациях перестраивается фундаментальным образом, меняет все программы своего поведения, как он, действительно, становится другим, как в нём просыпаются эти возможности, как он начинает вести себя иначе. Есть много книг, написанных по этому поводу. Много технологий, которые описывают этот процесс просыпания, как в религиозных, там скажем, суфийских или иных, так и вполне светских, психологических.

Но есть художественная литература, есть искусство, которое иногда говорит больше, чем любые инструкции. Есть такой известный американский фильм «Три дня на побег». Суть этого фильма заключается в том, что жену одного американского школьного учителя арестовывают по ложному обвинению и заключают в тюрьму на очень длинный срок. Ясно, что она не выдержит этого срока. Понимая, что обвинение абсолютно несправедливо, она или сойдёт с ума, или сломается, или умрёт, - учитель вдруг понимает, как именно он любит свою жену, что он не может без неё жить. У учителя есть маленький сын…

Учитель понимает, что у него есть ровно ноль шансов доказать невиновность жены. И начинает готовить побег жены из тюрьмы, из которой никогда никто не бежал. Это считалось невозможным. Он находит человека, который ему за деньги рассказывает, что тут нужно делать, как именно себя вести. Он впитывает рекомендации этого человека и начинает их исполнять. Он прорабатывает до деталей некий план, но он понимает при этом, что у него практически нет шансов. И ещё он понимает, что он простой школьный учитель, что против него будут работать блестящие специалисты-полицейские, которые будут загонять его, как зверя в ловушки. И он не сможет им противостоять.

Но он каждый раз, как встречается с женой, понимает, как он её любит, и что он не сможет жить без жены. Он просто всё более и более точно и конкретно понимает, насколько он её любит и в какой степени. И с каждой этой новой встречей, с каждым этим новым приливом некой остроты и ясности этого понимания, что без этого невозможно, что это нельзя потерять, - он становится чуть-чуть другим.

И он до деталей, безжалостно, точно прорабатывает этот план. У него на это не так много времени. Он вдруг понимает, что и времени уже остаётся немного, что потом жену ещё куда-то переведут и там уже всё будет невозможно, а у него всё наполовину подготовлено. И он осуществляет этот побег вопреки воле жены, которая вначале боится, кричит, что он сошёл с ума и так далее. Он тянет её за собой, и дальше он проходит через все ловушки, которые ему выставлены очень опытными полицейскими. Он находит в себе силы для того, чтобы обмануть всех этих полицейских. Он невероятно точен, как Джеймс Бонд. Вот он школьный учитель, он ничего этого не знает, но он вдруг становится Джеймсом Бондом. И он, как этот Джеймс Бонд, проводит всех этих полицейских, которые гоняются за ним. И когда, наконец, шеф этот полицейский понимает, кто именно их провёл и как именно, у него такая глубокая ломка происходит. Ему вдруг хочется, чтобы за спиной у этого школьного учителя кто-нибудь стоял. Какие-нибудь могущественные силы или Сам Господь Бог. Кто-нибудь… ну ему… невыносима мысль, что его может обыграть простой школьный учитель, не владеющий никакими профессиональными навыками.

Ну, что же… это происходит очень часто в жизни. Есть матери, которые, осознав в какой степени болен ребёнок, и как они его любят, совершают чудеса. И, помимо прочего, становятся блестящими специалистами. Я видел таких матерей не раз. Тут всё определяет преобразующая сила любви и способность человека открытыми глазами смотреть на бесконечный ужас происходящего. Открыть глаза вовремя, увидеть весь этот ужас, всю его непристойность, предельность, бесконечность. Это называется «встать на краю бездны». Если в этот момент есть любовь, то найдётся и всё остальное. Поэтому как переделываться из зайчиков в ёжиков, в общем-то, известно.

И по этому поводу есть ещё разного рода рекомендации, которые можно тоже почерпнуть вполне из открытой литературы, в том числе, из песенного фольклора. Я не очень люблю «Наутилус Пампилиус» и, в принципе, никоим образом не являюсь поклонником этой группы, но я всё время вспоминаю один из текстов:

«С причала рыбачил апостол Андрей,
А Спаситель ходил по воде.
И Андрей доставал из воды пескарей,
А Спаситель погибших людей.

И Андрей закричал: «Я покину причал,
Если ты мне откроешь секрет!» (Секрет того, как переделываться из зайчиков в ёжиков – С. Е.)
И Спаситель ответил:
"Спокойно Андрей!
Никакого секрета здесь нет…

Видишь там, на горе,
Возвышается крест:
Под ним - десяток солдат.
Повиси-ка на нем…
А когда надоест,
Возвращайся назад,
Гулять по воде, гулять по воде,
Гулять по воде со мной…"

Вот есть масса людей, которые за всем хотят видеть эти секреты. Вот как это нет секрета. Секрет обязательно есть… пока не будет этого секрета, мы с места не сдвинемся…

Но никогда не понятно, действительно ли люди верят в то, что за каждым сюжетом подобного типа, в том числе и за тем, который не без умной иронии описан «Наутилус Помпилиус», стоят какие-то секреты. Есть книги, в которых секреты данной ситуации тоже описываются, как «Священная загадка» и всё прочее. Есть такая конспирологическая туфта на данную тему.

Верят ли люди, которые ищут секретов в то, что за каждым сюжетом мировой истории стоит секрет, то есть, что на все исторические свершения всегда назначают: Ленина – немцы или англичане, Наполеона – масоны. И всех назначают. И что такая жизнь.

Верят ли они в это действительно или ищут в этом себе оправдание за бездействие, потому что всё время возникает такое ощущение, что если я маленький человек, что если за мной не стоят силы, то и «чо ловить-то, ловить нечего». А все, кто пытается со мной разговаривать и говорить, что я что-то могу – это тоже ставленники каких-нибудь сил. Ловцы, которые там чего-то такое… ручками там машут, машут, а потом в нужный момент всё это упакуют и куда-нибудь переведут или сольют.

Пагубность данного, очень популярного мировоззрения состоит в том… а это очень популярное мировоззрение – конспирология сейчас – одна из самых популярных теорий. Вся эта теория заговора, она, как говорят в таких случаях, цветёт и пахнет. Так пагубность этого мировоззрения состоит в том, что оно почти правильное. И, опять же, как в тех ситуациях, которые я вам описывал, была тупая версия официоза и какая-то такая лживая версия, кажущаяся убедительной. Так вот, как в тех случаях, о которых я говорил перед этим, так и в данном случае беда-то заключается в том, что на другом полюсе находится просто официальная версия, согласно которой заговоров вообще нет, все, кто о нем говорят – идиоты, параноики и всё прочее.

В этой связи тоже есть такой анекдот.

Стоит стадо коров. И одна из коров говорит другой: «Знаешь, у меня какие-то странные подозрения, мне кажется, что люди нами питаются. Сначала они доят наше молоко, а потом, когда они всё выдоят, они забивают нас на мясо». Товарка ей говорит: «Слушай, молчи, не смей никому об этом рассказывать. Это же конспиративная теория. Тебя высмеют».

Я вспоминаю ещё тексты последнего времени, в которых справедливо говорится, что конспиративной теорией сейчас называют всё, что не отвечает официальной версии американской пропаганды. Американская пропаганда, да и пропаганда вообще, настолько тупая, что люди тянутся к конспиративным теориям. Тянутся потому, что там больше правды. Там действительно больше правды. И в мире есть огромное количество заговоров, и огромное количество сил, которые манипулируют очень, и очень, и очень многим. И всё это вместе называется «игра элит».

Игры. Игры элит.

Так вот в мире этого очень много. И когда люди понимают, что этого очень много и начинают верить в конспирологию. А разница между конспирологией и правдой состоит в том, что этого очень много, но к этому всё не сводится, а конспирология говорит, что к этому сводится всё.

И вот, как только вы попадаете в ловушку, согласно которой к этому сводится всё, - вы уже никогда не превратитесь из зайчика в ёжика. Вы уже никогда не станете альтернативой тому «ням-ням», которое уже погубило однажды страну, и которое готовится погубить страну, в очередной раз. Вы никогда не станете альтернативой тому, о чём писал Бертольд Брехт:

«Шагают бараны в ряд, бьют в барабаны

Шкуры для них дают сами бараны».

А вы должны стать этой альтернативой. Почему этому мешает конспиративная теория, которая, подчёркиваю, чуть-чуть преувеличивает наличествующее, чуть-чуть искажает наличествующее, в любом случае является гораздо более правдоподобной, чем тупой официоз: американский, общемировой, наш отечественный… понимаете? В конспирологии больше правды, но тем ядовитее является ложь. И это вопрос, который надо обсудить с теоретической точки зрения – о чём здесь идёт речь?

Здесь речь идёт о двух существующих категориях – это история и игра. Вот та самая игра элит, упрощённым, профанным вариантом исследования которой является конспирология.

Она не лжёт напрямую, конспирология, она утрирует, извращает, упрощает и затягивает в свою ловушку. Добро бы только в ловушку интеллектуальную, вы теряете след, реальный след происходящего. Вместо него появляются совсем не те следы и вас уводят в сторону.

Но это ещё ловушка моральная, экзистенциальная и так далее. Вот это игра.

Есть ли игра элит искажённым, лубочным описанием которой является конспирология? Да, она есть. Она есть, и она имеет огромное значение. Но кроме неё есть история. А героем истории является маленький человек, человек из народа, который вдруг перестаёт быть «ням-ням». Который сам себя в отчаянных ситуациях переделывает из зайчика в ёжика. Который открывает глаза, встаёт на край бездны, чувствует бесконечную любовь к тому, что у него хотят отнять, и побеждает вместе с другими.

Вот это и есть история. История – это когда новой великой мечтой, новым великим идеалом воспламеняется большое количество людей, которое начинает это воплощать и движет человечество вперёд. Как только это движение начинается, к этому движению примазывается всё, что угодно и, прежде всего, та же самая элитная игра. Но пока горит великий огонь истории, игра не может господствовать. Она может подстраиваться, греться у огня, жарить на нём свои вонючие шашлычки, ухмыляться, сжигать в огне великих людей. Но она не может оседлать окончательно человечество, превратив его в послушный скот. В это «ням-ням». Навсегда. В этом суть истории.

Порой огонь этот остывает. В последний раз он, конечно, всерьёз зажёгся в ходе Великой Октябрьской Социалистической революции, когда русский народ, все народы империи, действительно воспламенившись, двинули человечество вперёд.

Иногда, чтобы погасить этот огонь, используют его альтернативу. Вот у нас есть такие образы, да? «Весна-красна», - поётся в песнях, но есть ещё «чёрная весна» (blackspring). Вот такой чёрной весной был фашизм, с помощью которого хотели погасить огонь навсегда. Но оказалось, что с помощью фашизма огонь, по крайней мере, на нашей территории погасить не удаётся. И тогда изобрели другое – вот это самое онямнямывание, озайчикование, этот консьюмериат общества потребления, дешёвых соблазнов, мещанства, атомизацию, войну всех против всех, - вот все эти блюда предложили в виде великого счастья. На них польстились, и вот сейчас мы пожинаем плоды.

Значит ли это, что история закончилась совсем? Есть такой известный американский политолог и философ Фрэнсис Фукуяма, который написал давным-давно, лет двадцать назад, статью «Конец истории», в которой никакого особенного содержания не было, но она очень увлекла всех, потому что всем хотелось этого конца истории. Потому что конец истории – это и есть начало игры.

У Гесса есть такой роман «Игра в бисер». Вот когда кончается история, начинается игра, игра элит. И нет ничего, кроме этой игры. Не так давно ещё казалось, что игра и будет нашим всем, ибо народ уснул или оказался онямнямлен окончательно. Но это была иллюзия.

Страшный удар, нанесённый по идеальному народа, по его внутренней истории, тому, что Мигель де Унамуно называл интеристорией, по его ядру культуры, которое так хотелось раздробить господину Ракитову, одному из советников Ельцина и всем, кто стоял за этим господином Ракитовым, - этот страшный удар не смог уничтожить наш народ до конца.

Совершены определённые преступные действия, налицо определённые повреждения, иногда очень глубокие… но окончательного уничтожения не произошло. Это вызывает страшную ярость. И по этому поводу, в частности, поднимается вот эта новая волна ненависти и новое желание уничтожить всё окончательно.

Поэтому конспирология – есть страшная ловушка, согласно которой, ничего, кроме игры нет вообще, есть только игра. А значит, нет маленького человека, как героя истории. Нет у него никакого шанса стать чем-либо, кроме «ням-ням». Его просто нет. И достаточно внушить ему, что его нет, вообще нет…

Я помню один спектакль, в котором мальчик из детдома пытался получить от тётеньки какие-то документы. Этот спектакль был по пьесе Белова «Воспитание по доктору Споку», не по пьесе, а по рассказу, роману, по повести, - так точнее назвать.

Ну, короче говоря, там всё время, по любому поводу человеку говорилось: «Побольше юмора, старик, будь спок», - то есть будь зайчиком. Так вот, потом вспоминается ранняя история этого человека, который спивается и по любому поводу хочет юморить… И ранняя история состоит в том, что он мальчиком-детдомовцем хочет получить какие-то на себя документы, в каком-то ведомстве... Но стоит какая-то страшная тётка, он плачет, просит какие-то документы, а тётка ищет всё по каким-то ящикам, потом поворачивается, как Баба-Яга, и говорит ему: «А тебя вообще нет».

И он как-то запоминает, что его просто нет. И ему раз и навсегда внушают: «Ты маленький, и ты никогда не будешь другим. Ты зайчик, и ты никогда не станешь ёжиком, ты – «ням-ням», и это навсегда, это forever. Ничего другого быть не может».

К сожалению, приходится констатировать, что вызовы, стоящие перед нашей страной, столь велики на сегодня, а желание её добить столь неистово и носит столь изощрённый характер, что нет другого выхода, кроме как технологизировать всё, что касается превращения из зайчика в ёжика, из «ням-ням» в нечто противоположное. Это надо технологизировать. Нельзя быть филином и говорить, что как именно это делается, это тактика, а я стратег, и меня это не касается. Нет, нет. Только тактика здесь и важна. То, как это делается, намного важнее констатации того, что это надо делать. Но ведь и констатация необходима.

Технология-то и заключается в том, что ты вдруг понимаешь, что нет альтернатив этому. Что так надо. Что это твой жизненный путь, это твоя судьба и что это хорошо.

Вот тут опять, в связи с тем, что мы начали уже конкретную политическую борьбу с противниками весьма опасными и ставящими перед собой весьма масштабные политические цели, тут мы удостоились уже захаживания на наш сайт и вполне таких - грязно-технологических - структур с очень ясными адресатами. Уже очень ясно, кто это.

Вот там, в частности, всё время говорится, кто стоит за спиной Кургиняна, чей он проект и так далее, и тому подобное. Конспирация… А что это за конспирация? Какие силы, какие могущественные структуры?

- Ну, ведь вы же все понимаете, что иначе не бывает…

В частности, это обсуждается в связи с программой «Суд времени». Ну, так вот, программа «Суд времени», замысленная определёнными тележурналистами, достаточно крупными, она была мне предложена в таком виде, что, если бы этот вид был принят, никто бы ничего не обсуждал. Была бы такая очередная потеха и ничего больше. Я воспротивился, у журналистов хватило ума вступить в диалог. Они сами были высокопрофессиональны и могли предлагать что-то новое. В результате в ходе этого диалога родилась качественно другая передача. Возникли структуры, серии, даже состав участников.

Поэтому смешно и противно слушать о том, что это было придумано, запущено. Уж моим ли коллегам, которые в этом во всём участвовали и преобразовывали эту передачу из одного формата в другой, это не знать.

Далее, это нужно было всё выдержать. Нужно было, чтобы люди, находящиеся рядом с тобой, освоили для себя фактически новую профессию полемики по ключевым, конкретным вопросам истории. Нужно было выдержать это самому и так далее. Нужно было что-то сделать.

Начните что-то делать. Конкретно. Шаг за шагом. И постепенно заячья природа превратится в природу ёжика. Если, конечно, эти действия будут носить характер тотальной жертвы на алтарь великого дела. Будут, будут эти преобразования. А когда они будут, вам начнёт что-то удаваться, то пошляки и идиоты будут рассуждать о том, какие за вами стоят силы, и как эти силы к чему-нибудь пристраиваются.

Что является первым шагом на этом пути – отказ от тех форм жизни, которые неизбежно тебя делают «ням-ням», которые засасывают тебя, как болото, которые заворачивают тебя в какие-то определённые нисходящие воронки. Вот ты чувствуешь уже, что если ты ещё так поживёшь пару-тройку лет, то потом тебе и не будет никуда хотеться. Потом ты будешь всем говорить: «Ну и что, что я зайчик? Зайчик – это самое лучшее существо на свете. Ну, съедят и съедят, в конце концов. Не надо меня пугать. Это всё торговля страхами. Бизнес на катастрофе. Ну, все мы рано или поздно умрём. Ну, уж побегаю, как следует, повиляю хвостиком».

У каждого человека есть период, когда его ещё не засосало. Когда он понимает, что вот он ещё может из зайчика стать ёжиком, когда он понимает, что он может выйти из «ням-ням», что он может начать этот свой, как говорят в исламе, джихад. Там говорят, что джихад внешний – джихад меча – малый джихад, это только часть большого джихада – джихада духа. Вот человек ещё готов к этому. Он ещё понимает, что вот в нём что-то есть такое, что требует реализации и отказ от чего – есть капитуляция. А что после капитуляции-то жизни не будет. Счастья не будет. Будет удовольствие. А это разные вещи.

Счастье – это одно. Радость великая, которая существует, когда ты движешься к тому, что является твоим же идеальным – это одно. А удовольствие – это другое. Что вот, когда потеряна эта радость, это счастье, то потом начнут срывать цветы удовольствий, запутываться, особенно, если люди к чему-то большему предназначены судьбой. Ну, и окончательно скурвятся, будут смотреть на других и говорить, что они все - чей-нибудь проект, у них за спиной кто-то стоит. Злопыхать, поплёвывать, похихикивать. Достоевский это очень хорошо описал в «Записках из подполья», в «Бобке», в других произведениях. Почитайте, что происходит с теми, кто сначала сам себя предаёт, а потом смотрит на других и фыркает. Очень жалкая, стыдная роль.

Так вот. У меня была у самого такая развилка, когда я был режиссёром самодеятельного театра. И уже кончался институт. И было ясно, как дальше разворачивается моя жизнь, как я защищаюсь, что дальше со мной происходит. И что находящиеся рядом со мной люди тоже идут каждый по своей дороге, которая задана им вот этими выбранными константами профессии и всего остального. И как-то после одного из спектаклей мы пошли в парк. Друзья мои завалились на травку, а я как-то сел сбоку на скамейку и вдруг мне стало ослепительно ясно, во что именно превратятся эти друзья через 10 лет, и во что превращусь я сам.

Мне это «ням-ням» стало ясно вдруг, сразу. Я испытал глубокое отвращение, ну, а затем довольно быстро явлено мне было и нечто другое. Как в этом самодеятельном театре пренебрегают всем, что касается работы, творчества. Как это приносится в угоду вечеринкам, жизненным удовольствиям. И вот, когда мне это было вдруг явлено, я разогнал этот самодеятельный театр и сказал, что если есть люди, которые готовы со мной идти до конца и создавать нечто другое, невозможное тогда в Москве, немыслимое. Какой-то там пара-театр, профессиональный, да ещё который будет влиять на идеологию, на всё прочее. Шансов на это было ровно 0,0 и даже 0, 00 и даже, наверное, 0,000.

Но вот нашлось несколько людей, которые в это поверили, пошли до конца. Вот они и сейчас рядом со мной. Их четверо. Это было в конце 70-х годов. Если я являюсь чьим-то проектом, то я являюсь проектом этих людей, моих учителей, моих родителей и той публики, которая пришла в мой театр в поисках смыслов, в поисках истины, в поисках желания не быть «ням-ням».

Не было бы всего этого – не было бы ничего. Это и есть микроистория.

Каждый, наверное, из вас испытывал когда-нибудь такие ситуации и знает их по себе. Просто сейчас их очень важно осмыслить. Каждому свои. Свои ключевые события, свою ключевую драму этого типа. Самим.

Кто только ни пристраивался к этому делу, кто только ни хотел погреть себе руки на волнах этого успеха, сыграть в свою игру… Где эти люди? Как сказал герой Киплинга: «В чём могли, они мне подражали. Но им мыслей моих не украсть. Я их позади оставил – потеть и списывать всласть».

Любая история складывается из микроисторий. Нельзя, чтобы потух великий огонь – тот самый, про который так гениально сказал Фет:

Не жизни жаль с томительным дыханьем,

Что жизнь и смерть? А жаль того огня,

Что просиял над целым мирозданьем,

И в ночь идет, и плачет, уходя.

Этот огонь не должен плакать, уходя. Это и есть главная задача человечества – не превратиться окончательно в «ням-ням», не позволить игрокам расчленить род человеческий на некие разновидности. И не позволить этим элитным негодяям установить на земле порядок, по отношению к которому и проект «Великий инквизитор», описанный Достоевским в романе «Братья Карамазовы» (где Иван Карамазов рассказывает об этом брату Алексею), и гитлеровский проект окажутся просто небольшими гуманистическими эскизами, потому что всё это померкнет перед тем, что будет создано.

Вот этого позволить нельзя.

У нас здесь огромное место, огромная роль. А главное, что первыми, кого уничтожат, сотрут в порошок, превратят в рабов, в слизь, в обитателей ада… первыми будут русские. Первое, где это начнётся, - здесь. Это главный плацдарм. Здесь будут пробовать совершить это окончательное уничтожение человека.

С этой точки процесс начнёт разворачиваться по земному шару. Я мог бы много рассказать о том, что эта точка действительно является таковой и не только в геополитическом, но и в ином, метафизическом, историософском плане. Но об этом хотелось бы чуть позже. В следующей серии передач.

Здесь же важны две вещи: вызовы и ответы. Вызовы носят абсолютно конкретный характер. А люди не хотят этого понимать. И когда им на это указывают, обижаются. Вот, обижаются националисты… - Как можно так или иначе разговаривать с нашими там (а, неважно…) авторитетами…

Ну, а как сейчас разговаривать-то, ребята? Ну, чего вы обижаетесь? Не надо обижаться. Ситуация слишком серьёзная. Давайте с вами порассуждаем, как именно разваливают любые большие государства.

Вот, есть государство, называется империя. Тут надо уточнять, какая империя. Потому что империя Британская, она построена по принципу острова и колоний, да? А империи типа Австро-Венгерской или Османской, или Российской, или Советского Союза, или Китайской да и Индийской (что бы ни говорила нам о себе Индия, она ведь тоже империя). Вот такие империи строятся по другому принципу. Там всегда общежитие (общая жизнь) – есть компромисс очень многих племён, народов, этносов. Не будем сейчас даже углубляться в то, как именно называются эти монады, из которых собирается большое целое.

Вот, Австро-Венгерская империя. Она собиралась определённым образом или Османская, или Российская. Каковы основные черты подобного устройства государств? У него всегда есть некое ядро – народ-держатель. И периферия – это народы, интегрированные, как планеты, в его орбиту.

Это напоминает всегда планетарную систему с неким солнцем. Османская империя – это империя с турецким ядром. Между прочим, это очень оспаривалось арабами и многими другими. Российская империя – это империя с русским ядром. Или Австро-Венгерская империя – империя, по большому счёту, с немецким ядром, австрийским. Её же назвали Австро-Венгерской. Постепенно построена на компромиссе Австрии и Венгрии.

Вот между ядром и этими перифериями или периферией строятся сложные отношения, более или менее гармоничные, более или менее равноправные. Да, речь идёт о единстве и о каких-то правах, которыми наделяются слагаемые. И всегда есть некое солнце, которое согревает этот мир, и есть планеты… Идёт жизнь.

Что нужно, чтобы убить подобного рода государство? И что постоянно разбирается в теориях, связанных с подобным убийством?

Надо, во-первых, зажечь сепаратизм окраин… Неважно, кавказских, азиатских, даже каких-нибудь украинских (У-край-на), прибалтийских… Но если только поджечь окраины, начинать по краям эту империю поджигать, бунтовать малые народы (можно разбудить чувство того, что они находятся под игом большого народа), - то этого недостаточно, потому что большой народ – вот это ядро, оно подавит подобный сепаратизм окраин. И не даст развалиться.

Обязательно нужно заслать вирус в ядро.

Нужно заслать вирус… А что такое вирус? Вирус – это такое тело, которое обманывает иммунитет. Оно сторожу, стоящему на воротах этого иммунитета говорит: «Да ты что, я же не враг, я же свой. Я манцуальный, настоящий». И сторож пропускает вирус в ядро. После чего вирус расправляется с ядром, как повар с картошкой.

Нужно обязательно одновременно с поджиганием окраин (возьмём сейчас чеченскую) поджечь и ядро, - запустить в ядро этот вирус, заставить это ядро выполнять ту программу, которая содействует этому распаду. Вот такой вирус уменьшительного национализма, псевдонационализма, управляемого национализма… вирус этот бесценен для противника. И противник столетиями тренировался в том, как создавать такие вирусы.

И когда ты говоришь вирусам, что они вирусы, - они очень обижаются. Но ведь всё так просто – нужно пройти тест на невирусный характер и всё.

Можно негодовать сегодня по поводу неравноправного положения русских в микроимперии, которой является Российская Федерация. Можно и должно негодовать по этому поводу. Да, по очень многим параметрам русские являются весьма и весьма фрустрированным народом и имеют все основания для того, чтобы предъявлять по этому поводу счёт. Говорим ли мы, что люди, которые предъявляют этот счёт, это негодяи, посягатели на национальное равноправие? Нет, мы этого не говорим.

Границы существуют совершенно в другом: между этими справедливыми утверждениями (иногда носящими очень радикальный характер, а иногда сдержанный), граница между этим и вирусом, она проходит в совершенно другом месте.

С того момента, как наши националисты начинают требовать распада России или отделения от неё окраин, они становятся вирусом. Причём, вирусом в нынешней ситуации очень модным. Ведь всё, что они говорят-то по существу эти националисты, о чём они рассуждают? Они рассуждают о том, что ситуация очень пагубная. Так мы тоже говорим, что она пагубная. Вот этот регресс, который мы обсуждаем в каждой передаче… и его эта пагубность – именно регресс. Архаизация рождает желание всех племён, всех элементов системы обособляться.

Система – это совокупность элементов, связанных между собой целью и внутренними связями. Наличие связей и целей делает систему чем-то большим, чем каждый из её элементов в отдельности. Развалить систему надо, разрушая связи и демонтируя цель. Именно так разрушали СССР. Цель – построение коммунизма, коммунистическая идеология и всё прочее… это надо всё обгадить. Да? Связи надо разрезать с помощью вот таких игр, которые я описывал (сумгаитских ли, или сейчас чечено-московских). После этого система разваливается. Враг торжествует.

Так вот, вирус – это псевдонационализм, который либо грезит расчленением России через отпадение от неё тех или иных окраин. Согласием на это отпадение, утверждением того, что это отпадение – есть благо. Либо (и это более сложный вирус, более мощный и вредный) речь идёт ещё и о внутреннем распаде самого русского народа, как народа держателя. Членением самого ядра на сибирское там и прочие. Вот так.

Тогда уже речь идёт не о том только, чтобы ещё раз обкромсать Россию, что уже невозможно, но и о том, чтобы превратить её в пыль. Национально-территориальное обособление по субэтническому принципу (а именно об этом говорят уменьшители), - это чудовищная провокация. Потому что это означает, что стравливаются уже даже не русский этнос с другими этносами, слагающими систему, а субэтносы. Вы понимаете, что это на убой? Все, к кому я обращаюсь, должны знать, что для того, чтобы превратиться из зайчиков в ёжиков, нужно ещё и шевелить мозгами, нужно понимать, что именно происходит, что именно предлагают.

Так как с пониманием-то? Кто-нибудь считает, что можно отделить Северный Кавказ, как железно утверждает Белковский, уже из раза в раз он кричит о том, что только это нужно сделать. А всё остальное останется? Что, по Волге не пойдёт соответствующий пожар? Что через этот шлюз, каковым всегда являлся Кавказ, не вывалится сюда всё большое исламистское море? Что этому не помогут дальше развиться? Мы ведь это же уже проходили, уже делали уступки в Хасавьюрте и после этого столкнулись с соответствующими набегами и с соответствующей идеей отделения всего Северного Кавказа. А дальше уже в Астрахани и везде поджидали необходимые подрывные силы для того, чтобы распространить этот пожар на Волгу. И всё.

Мы в одном шаге от этого. Уже спецмероприятия конкретные, которые я описывал, по этому поводу делаются, уже упаковываются в одну когорту одни разрушители, а в другую – другие. А мы среди этого дела всего будем смотреть на происходящее и поглаживать всех по головке, никого не обижать, со всеми общаться максимально деликатно. А зачем нам эта деликатность? Для того, чтобы «ням-ням» элегантно зарезали?

Мы обращаемся к людям, говорим: «Откройте глаза. Ну, посмотрите, что происходит. Есть очень мощная тенденция, укоренённая в неблагополучии нынешней ситуации, вот в этом самом регрессе, в бандитизации, во многом другом. Есть очень мощная тенденция на отделение Северного Кавказа. Но это суицидальная тенденция, которую одни осёдлывают, потому что им хочется оседлать модные тенденции, перспективные, так сказать. Энергии этой хочется мутной, чтобы куда-нибудь она их приволокла… А другие это делают сознательно, холодно с тем, чтобы окончательно добить страну. И уже не скрывают это. И говорят об этом всем открыто потому, что всех считают «ням-ням».

В первый момент, когда люди хотя бы откроют глаза… Блок говорил: «…на непроглядный ужас жизни открой скорей, открой глаза…» В первый момент, когда эти глаза откроют по-настоящему, - начнётся выход из состояния «ням-ням». Как только начнётся этот выход, ненямнямное начнёт объединяться и притягивать к себе всё больше другого, того, что ещё из «ням-ням» не вышло (в чём человеческое-то содержание тоже сохранилось, ибо сохранилось оно в каждом). Чего больше при этом так называемый маленький человек ощутит себя творцом истории и поймёт, что это тяжкий труд – её творить. И что это требует выхода из «ням-ням», но что это возможно… Тем больше народ реально начнёт подниматься на борьбу за свою страну.

А когда он по-настоящему поднимется на эту борьбу… А поднимется он, только выйдя конкретно из этого нямнямного состояния, а этот выход надо начинать каждому с себя. Считаешь ты, что уже вышел, уже встал на путь борьбы, уже реально решил, что вот она развилка, и по этой развилке ты пойдёшь трудным путём, путём бесконечных жертв, путём бесконечных, невероятных трудовых усилий…

Да, мы создали театр тогда, когда его нельзя было создать в Москве, и мы превратили его в профессиональный тогда, когда это было практически невозможно. Но на это были положены жизни людей, невероятные трудовые усилия, люди отказывались, совершая эти усилия, от всего того, что сулит им молодая жизнь. Они ради этой радости, этого счастья отказывались от удовольствий.

Вот только тогда, когда этот поворот происходит, - произойдёт следующий шаг.

Только тогда, когда в душе будет восстановлена любовь к тому, что у тебя хотят отнять (а это требует погружения в свою историю, в смысл, в смысл своей исторической судьбы), - произойдёт ещё один шаг, потому что ты окажешься тогда над бездной утраты, но ты будешь в этот момент вооружён любовью. И тогда начнётся твоя трансформация. Только тогда, когда ты встанешь на путь конкретного дела, начнёшь объединяться с другими. Когда ты поверишь в то, что ты это дело сможешь довести до конца… ты окончательно превратишься из «ням-ням» во что-то другое, из зайчика в ёжики.

Это возможно, это часто происходит. Это технология. Позиция филина отвратительна. Вопрос не в том, чтобы сказать всем, что вот это надо сделать и не сказать как. Вопрос в том, что обсуждать это «как» до деталей, понимать, что это «как» и есть ответ. И что это ответ на страшные вызовы.

Вы вообразите себе, что мы, мы, как общество, как народ не даём ответ вот на этот вызов, связанный с Будановым и всем, что за этим последовало… Вот, не даём ответ на этот вызов… Вы подумайте, как разгорится пламя, и во что превратится ситуация.

А ведь этих вызовов будет очень много. Всё уже подготовлено.

Всё уже подготовлено.

Подготовлены и официальные беспомощности, и антиофициальные двусмысленности. И задача сейчас состоит не в том, чтобы чему-то противопоставить анти. Этого только и ждут… Есть глобализм и антиглобализм. Антиглобализм для глобалистов очень желанен, потому что практически – это игра в две руки. Эти антиглобалисты своими экстазами только подчёркивают безальтернативность глобализма.

А есть альтерглобализм. Мы не зря всё время говорим об альтернативном, обо всём альтернативном, вплоть до альтернативного государства. Есть альтерглобализм, и его-то боятся больше всего. Сейчас боятся не антиселигера, а альтернативного Селигера. Альтернатива – не есть анти. Альтернатива гораздо сильнее и гораздо глубже.

Мне ничего не стоило объединяться с либероидами в конце 80-х годов в проклятиях партии и так далее и идти от триумфа к триумфу, превращаясь в очередного, пожинающего плоды, олигарха. Но я с отвращением это всё отверг, потому что я понимал, что это и есть испытание. Что достаточно принять этот искус и всё прочее, и ты будешь ещё одной разновидностью этого самого «ням-ням», жирной, самодовольной, тупой, купающейся в этих удовольствиях. Пустой… А по ночам тоскующей по поводу того, что были ведь другие возможности, что ведь жизнь-то одна, а счастье-то упущено и разменяно на эти вонючие удовольствия…

Вот отказ от подобных соблазнов – это и есть тот тест, который стоит сейчас перед так называемыми националистами. Это очень разные люди, многим из которых мы с радостью протягиваем руки. А по отношению к многим из которых, коль скоро речь идёт о защите целостности страны, мы снимаем даже самые глубокие противоречия.

Но есть вирусы, и что именно эти вирусы делают, понятно. И как они устроены, понятно. И какова их история – понятно. И это было всегда. Поймите, ознакомьтесь внимательно не с вонючей конспирологией, а с историей! И вы это увидите. Вы увидите, как тюрков поднимали против Османской империи. Как именно вставала против неё Анатолия. Как турецкий фактор использовали для разрушения наряду с арабским или другим факторами, неважно… сирийским. Вы увидите, как одновременно с польскими мятежами или мятежами на Кавказе пытались что-то сгоношить в России. Как поднимался тост за нашу и вашу свободу. Вы увидите, как сеялись эти противоречия между ханьцами и маньчжурами в Китае. Вы увидите, что происходило в Австро-Венгерской империи.

И вы увидите, что происходило в СССР, когда ведь соблазнили народ-держатель на то, чтобы сказать: «Ну, а не выйти ли РСФСР из состава СССР». Это сказал Распутин, и подхватили многие другие. Они даже сейчас по этому поводу не сокрушаются, а любуются своим тогдашним поведением, называя себя при этом националистами. 26,5 миллионов русских погубили, всех остальных бросили в нищету. Породили этот самый русский крест, когда за счёт слишком ранней смерти и отсутствия рождаемости народ сократился чуть ли не на 15%. Вот это всё сделали. Науку свою разрушили, культуру разрушили и радуются, гордятся. Ведь это тоже есть. Это же не мы выдумываем. Оно же налицо.

Но это не конец. Если мы допустим ещё один виток того же самого, если ещё раз вирус окажется в ядре, то мы потеряем даже то прискорбное, тягостное, неправильное существование, в котором сейчас находимся. И никто это существование не восхваляет.

В том, что страна распадается, виновата власть. Власть, которая не смогла переломить регресс. Власть, которая купается в гедонизме в тот момент, когда требуется аскетизм и решимость действительно выводить страну из чудовищного состояния. Власть, которая не видит ни внутренних, ни внешних угроз. Она виновата в том, что возникли эти тенденции.

И что? Мы ещё больше будем усугублять тенденции или преодолевать их? Мы подумаем над тем, что происходит с нами и с другими народами, как эти народы испытывали катастрофу за счёт всё одной и той же, примерно, технологии. И мы постараемся катастрофу преодолеть. Или мы будем плыть в потоке событий, двигаясь в сторону этой катастрофы? Конечно, так удобнее, проще.

Но ведь это стыдно, это отвратительно. И это абсолютно пагубно.

Мы постоянно в этой серии передач будем обсуждать вызовы, осмысливать эти вызовы. И обсуждать ответы. Потому что мы убеждены, что с помощью тех или иных конкретных шагов, которые мы будем делать и уже делаем, надо выводить общество из состояния «ням-ням». Те, кто из него вышли, должны объединяться и выводить других. Это нужно делать шаг за шагом. Это самая тяжёлая и самая нужная политическая работа.

В романе Сенкевича «Потоп» описана ситуация, в которой весь польский народ впал полностью вот в это состояние «ням-ням», когда шведы делали с ним что хотели. И вдруг однажды прозвучал колокол на Чеснохове. Чеснохова стала сопротивляться – один из польских монастырей. И как вдруг к этой Чеснохове начали подтягиваться поляки, скидывая с себя этот морок «ням-ням». Одни, другие, третьи.

Что ж потом на этом Чеснохове пытались нагреть руки кто угодно, но возникло огромное народное движение, которое ту ситуацию переломило. Так вот грядёт час нашего колокола. И мы должны этот час всячески приближать.

 

Видеоинтервью с С.Кургиняном "Национальная идея России" ("Совершенно секретно", 01.05.2011)

 

Суть времени - 23. Онлайн и файлы для скачивания.
http://t.co/wISp4eK
http://t.co/boyY8Iu
Скачать файл.avi (avi - 393.66 МБ) http://narod.ru/disk/17966791001/essenc ... 3.avi.html
Звуковая дорожка, файл.mp3 (mp3 - 36.16 Мб) http://ifolder.ru/24518848
Версия для мобильных устройств, файл.3gp (3gp - 75.03 МБ) http://narod.ru/disk/18000234001/essenc ... 3.3gp.html

«Суть времени – 23»​

У Брехта есть такая пьеса «Кавказский меловой круг». Он в современном стиле (Бертольд Брехт – великий немецкий драматург ХХ века) излагает древнюю китайскую легенду, суть которой заключается в том, что у ребёнка есть мать, которая действительно его воспитала и ужасно любит – Груше Вачнадзе, если мне не изменяет память (всё происходит в каком-то грузинском селе). И есть княгиня, которая когда-то этого ребёнка кинула, а теперь хочет завладеть ребёнком и кричит, что она его подлинная мать.
Короче, есть мать – женщина, которая действительно любит ребёнка и готова ради него на всё, которая этого ребёнка воспитала, вырастила, вынянчила. Есть некая псевдо-мать, которая появляется вдруг на сцене и требует, чтобы ребёнка отдали, что она в своём праве. И есть судья, который должен вынести решение, какая же из этих двух матерей настоящая.
Этот судья, не желая копаться в казуистике и понимая, что в ней-то он как раз истину скорее погубит, чем найдёт, предлагает простое физическое действие, в чём-то сходное с Божьим судом. Он говорит: «Вот, я беру и провожу мелом круг на земле (пьеса называется «Кавказский меловой круг») и ставлю в центр круга ребёнка. А вы – две мамы, про которых я не знаю, какая из вас настоящая, – вы схватите ребёнка за руки и тяните его в разные стороны. Кто вытянет его за пределы круга, тому я и отдам ребёнка».
Мамаши начинают тянуть ребёнка в разные стороны. Ребёнок пищит. Наконец, эта Груше Вачнадзе не выдерживает и отпускает руку, и отдаёт той, ненавистной ей псевдо-матери, ребёнка. Говорит: «Я же не могу дальше так тянуть! Мы же его просто на части порвём, мы же его изуродуем, погубим».
И тогда судья говорит: «Ты и есть настоящая мать, потому что, поскольку ты его любишь, ты даже уступила его с тем, чтобы всё-таки он не погиб». И, при полном негодовании победительницы, отдает проигравшей Груше Вачнадзе ребёнка: «Бери его, он твой, иди с ним».
В чём смысл этой притчи по отношению к нашей актуальной политике, к тому, в чём мы все живём, что разлито в нашем воздухе, что с каждым днём всё более и более ощущаемо всеми рецепторами, как аналитическими, так и иными? В том, что любая борьба имеет смысл до тех пор, пока страна вновь не будет разорвана на части. Потому что, если она ещё раз будет разорвана на части или даже от неё будет оторван кусок, то любая борьба бессмысленна – это борьба, у которой нет предмета. Бороться можно за то, куда пойдёт страна, как изменить ситуацию в стране. Но если страны нет, то нет предмета, не за что бороться.
Поэтому всё, что делается – делается с оглядкой на угрозы, как внешние, в череде которых явно прослеживается то, что связано с посягательством на нашу территориальную целостность, так и внутренние. Потому что очень часто силы, которые эту целостность хотят нарушить, либо находятся под внешним патронажем, но выдают себя за вполне автономные. Либо действительно являются автономными, но, прошу прощения, дурными – это же по-разному бывает. Ребёнку-то всё равно, если его на части порвут.
Итак, с одной стороны мы понимаем, что действительность чудовищна, что процессы носят деградационный характер, что мы каждый день, каждый час ощущаем, как действительность ещё, ещё и ещё проседает. Мы наблюдаем отвратительные, ничем не объяснимые действия: приватизация огромного количества предприятий… ну, зачем даже перечислять всё, что происходит сейчас в сфере образования, обороны и так далее. Всё это несовместимо с жизнью страны. Мы это всё наблюдаем.
С другой стороны, мы в каком-то смысле должны защищать некие рамочные условия. И в этом трагическая антиномия нашей политики, как сказал бы Кант. А наши философы так называемого Серебряного века говорили, что Россия разрываема такими антиномиями, как никакая другая страна в мире. Но, с другой стороны, ведь надо ещё сознавать, что противоречие – это некий двигатель, что где-то внутри этого чудовищного и неразрешимого противоречия, которое наполняет нашу политическую жизнь, может быть, и есть механизм, который позволяет куда-то двигаться.
В любом случае, когда спрашивают: «А зачем длить состояние страны, которая фактически разлагается, которая приобретает всё более и более монструозный характер? Почему это надо длить, в чём такое удовольствие, если эта страна становится гробницей для населения, концлагерем и так далее?», – то ответ-то такой: «Может быть, какая-то женщина наделена всеми самыми гнусными свойствами, она больна, она разлагается, но она беременна. И главная задача заключается в том, чтобы она родила ребёнка. Если она сейчас, в этом своём отвратительном и ужасном качестве, погибнет, то ребёнка не будет. А вот если она родит его, то, наверно, потом она погибнет, но родится этот самый ребёнок. И дитя может быть совсем не ужасно, а великолепно». В этом суть истории.
Великая роженица – это и есть символ исторического процесса как такового. Вся наша надежда на историю, как всегда. Как всегда в истории России… Что-то доходит до маразма. Но внутри этого маразма уже зреет что-то совсем другое. И это «что-то совсем другое» выходит наружу раньше, чем маразм добивает всё до конца. Или в момент, когда маразм добил всё до конца. Но, тем не менее, вырывается наружу в жизнеспособном виде, и куда-то дальше наша история движется…
Поэтому, может быть, в этом символе есть преодоление антиномии… С одной стороны, всё так мерзко, а с другой стороны, это надо не просто длить или наблюдать за тем, как оно длится, это иногда надо и защищать.
Мысли эти посетили меня в очередной раз в тот момент, когда я наблюдал, как именно, с одной стороны, американцы готовят против нас новые репрессивные законы, связанные с тем, что они будут определять, кто у нас тут коррупционер, кто тут нехороший человек, как его им надо наказать… А с другой стороны, как наши пытаются защититься от этого какими-то своими регулятивными мерами, какими-то своими законами, согласно которым мы будем наказывать американцев и всех прочих, так что им неповадно будет лезть в наши дела.
Я знаю, что есть люди, которые скажут: «Да и пусть американцы накажут эту вороватую сволочь! Пусть её накажет кто угодно! Нам неважно кто. Американцы – значит американцы».
Но, во-первых, американцы всегда исповедовали известный принцип: «Сукин сын, но наш сукин сын». Наказывать они будут не по принципу, кто больше воровал или кто является большей сволочью. Наказывать они будут совершенно по другому принципу – по принципу того, кто им оказывает сопротивление. А поскольку их окончательная задача сейчас, безусловно, состоит в том, чтобы страну разрушить, то этот закон для них есть средство разрушения страны. Только это и ничто другое.
Если американцам будет надо, то в разряд «ужасных коррупционеров» попадут вполне приличные люди. И, наоборот, если им будет надо, то самые омерзительные воры окажутся «проводниками демократических идей, свобод» и чего угодно ещё, как уже оказались ими «Аль-Каида» в Ливии или «Братья-мусульмане» в Египте. А ведь ещё не вечер… Мулла Омар тоже скоро станет светочем свободы…
Поэтому никаких иллюзий здесь испытывать не надо. И, конечно, отвечать американцам надо, потому что аппетит приходит во время еды: сегодня будет один закон против элиты, завтра будет какой-нибудь ещё закон, который коснётся более широкого круга людей. А в сумме всё это, конечно, есть способ побудить нашу элиту к окончательному предательству. А окончательное предательство в условиях не «готового родиться дитя», а в условиях слабости всех остальных политических сил будет необратимо. Поэтому какая-то борьба на этом фронте необходима.
Казалось бы, эти законы, связанные с противодействием американцам, –то есть с тем, что надо защищать права граждан России, нарушенные на других территориях, кем бы ни были эти граждане России, и ради этого применять санкции по отношению к Западу и всем прочим иностранцам, которые права наших граждан (читай «элиты» – нет никаких иллюзий, читай «власти») нарушили… Пусть лучше наши элитарии огрызнутся (хотя бы, когда это их заденет), чем они согнутся и выполнят приказы американцев. Потому что приказы американцев будут состоять не в том, чтобы они ушли и оставили, как плохие мальчики, страну хорошим мальчикам. А просто надо, чтобы страны не было.
Я долго думал, кстати, почему американцам на данном этапе это так надо… Потому что на моей памяти – я знаю, что говорю, клянусь, что я прав, – в 1991 году американцы страшно боялись распада России вслед за Советским Союзом, большинство из них боялись… Скажем так, Бжезинский и Чейни не боялись, а Эрмарт, Райс, Бейкер, Мроз и многие другие лица, которых я хорошо помню по тогдашней политической жизни, боялись. Бейкер больше всех, видимо. И он ездил по союзным республикам, прежде всего, на Украину, с выражением лица, знакомым мне по выражению лица секретарей ЦК. То есть с таким испуганным недоумением. И говорил разным лидерам, прежде всего, Кравчуку: «Лёня, Лёня, отдай ракеты русским, иначе ты мне не друг!» И Лёня отдавал ракеты. Ситуация была такая, потому что американцы хотели, чтобы была Россия, и чтобы Россию случайно не хапнул Китай, которого они боялись даже тогда. Хотя тогда, в сущности, бояться особенно было, казалось бы, и нечего.
Прошли годы. И я просто вижу, что американцы сейчас работают на развал России. Конечно, можно принять классическую патриотическую логику и сказать: «Они всегда работают на зло. И тогда работали на зло, и сейчас работают на зло. Поэтому они и хотят распада. И тогда хотели». Но это не вполне так. Произошло что-то новое. И, в общем-то, мне понятно, что.
Американцы не считают нашу страну жизнеспособной. Они понимают, что всё катится вниз. По чуть более пологой кривой, но вниз. И они понимают, что именно пологость этой кривой, постепенность, гладкость этого процесса угасания – дают китайцам фору. Дают им возможность медленно, но верно перехватить власть в Евразии, продвинуть свои позиции, особенно в Сибири и на Дальнем Востоке, и после этого стать фактически непобедимыми, никоим образом не устраняемыми со сцены игроками, способными взять главный мировой приз XXI века и рвущимися к тому, чтобы этот приз взять.
Американцы страшно боятся этого и считают, что если «гладкий» процесс просто оборвать, привести в обвальное состояние, то, может быть, это всё даст им некоторые возможности что-то тут хапнуть раньше, чем это сделают китайцы. Мне кажется, что такая модель с практической точки зрения наиболее правдоподобна.
В любом случае, если наша элита огрызнётся, – как с геополитической точки зрения, так и с персональной (когда ей говорят: «А вот мы тебя к нам, за границу, не пустим…» – «Ах ты, козёл! Кого ты не пустишь? Ты с кем дело имеешь? С великой державой…»), – то это лучше, чем если она пригнётся. Поэтому как бы несовершенны ни были законы, касающиеся того, что если у нас каких-нибудь граждан (читай – VIP-персон или супер-VIP) вдруг сделают «неприкасаемыми», то мы в ответ такое сотворим на законном уровне, что мало не покажется, – их надо поддерживать, и это действительно так. С одной оговоркой, очень существенной: это как мёртвому припарка.
Тут «либо – либо». Либо часть нашей элиты понимает, что американцы натурально хотят отправить их в кутузку и ограбить по списку, который сейчас заменит поправку Джексона–Веника, – списку «плохих мальчиков», в который будут вноситься все, кто не откупились или кто не работает на развал России. Что если это так (а это так), и если очень многие процессы, очень многие мелкие и, возможно, не заслуживающие здесь обсуждения симптомы… Вот если новым послом США в России станет Майкл Макфолл, то либеральная эскалация усилится – силы подсоберутся, обретут второе дыхание и начнут работать на развал ещё серьёзнее. Тем более, что тема Макфолла и есть организация подобного рода революций…
Если Макфолл будет сюда десантирован, да список «плохих мальчиков» заработает, да элита не огрызнётся, – тогда просто быстрее всё рухнет. Не успеют собраться никакие здоровые силы, не успеет, так сказать, больная мать родить здоровое дитя. А обрушение может похоронить под своими обломками всё. В том числе, и всё то, что мы делаем.
Но если американцы хотят сделать этот список, то вопрос не в том, какие ответные меры против них предпримет российская власть. Вопрос не в том, как именно эта власть кого-то вышлет из России или на чьи-нибудь состояния покусится. Если американцы это увидят – они ещё больше закусят губу, а потом ещё больше.
И поэтому выводы таковы.
Первый. Ребята, которые меня слышат и которые понимают, что американцы натурально посадят и ограбят… Ребята, деньги в страну – быстро, любыми способами! Сюда, в Россию. Не в том дело, как именно вы прижмёте американские деньги в России. А в том дело, чтобы вас не за что было прихватить там, а деньги или, как вы любите говорить, «бабки» пришли сюда в количестве не менее четверти триллиона долларов. И быстро.
Дальше надо разбираться, что с ними делать. Но сначала их – сюда, а американские, если надо, – отсюда. И это будет первая фаза.
Далее, поскольку это только разбудит агрессию (а под деньгами я, разумеется, имею в виду и стабфонд, и частные капиталы), надо быть готовым к тому, чтобы спокойно и не доводя дело до крайностей произвести ряд других шагов. Не в Сбербанке арестовывать чьи-то там вложения, которых почти нет, а выходить из ПРО, перегруппировывать войска, прекращать дурить с армией, восстанавливать то, что можно ещё восстановить, и строить заново то, что было разрушено. Менять военную доктрину, менять политическую систему, прекращать воровство.
Государство, ребята, это штука довольно простая. Это как суп из топора. Знаете? Солдат обещал бабке сварить суп из топора, положил туда топор и сказал: «Теперь добавь немножко перловки, немножко мясца». И был хороший суп.
Государство – это то же самое. Сначала возвращаются «бабки» и их нужно спрятать здесь. Потом оказывается, что тогда здесь надо построить государство. А государству, как минимум, нужна сильная армия. А сильная армия – здоровый солдат. Это не дистрофик, это парень, который и техникой может владеть как-то и здоровье у него о-го-го. Значит, для этого уже надо много изменить: парень должен быть образован, для этого должны быть учителя, всем надо платить, техника нужна, военно-промышленный комплекс-то нужен и всё прочее. А дальше нужно всё остальное. Нужно восстановить нормальную социальную логику жизни.
И вдруг получается, что так понемножечку… Как говорила одна великая русская поэтесса: «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда»… Так вот из этого сора привезённых сюда «бабок» может сварганиться какая-то очень несовершенная, и, с моей точки зрения, ничего по-крупному не решающая, но всё же реальность. Потому что то, что сейчас есть, – это антиреальность, это маразм. А так понемножку какая-то реальность образуется.
Как только выяснится, что платить-то людям надо по-другому и надо менять уровни зарплат и социальных иерархий и приоритетов, окажется, что опыт-то у нас один – советский. И что его надо суметь правильным образом использовать. Для этого не надо восстанавливать все константы СССР эпохи 1933-го, 1935-го или 1948 года. Не в этом дело. Всегда есть специальности, по отношению к которым действует коммунистическая модель: врачи, учителя и кое-кто ещё всегда живут при коммунизме. Вопрос в том, кому ещё мы можем разрешить в нынешних условиях жить при коммунизме.
А кто-то обязательно должен… Если учитель или врач работает на рынок, то это уже не учитель и не врач, а что-то совсем другое. Да и с учёным, как вы понимаете, тоже… Значит, должно сложиться национализированное ядро суперкрупной промышленности с достаточно жёсткими методами управления и полным вытряхиванием коррупции (как именно, я здесь подробно описывать не буду, все примерно понимают, как это делается) и периферия. Рыночная периферия, которую надо освободить от налогов. В противном случае огромное количество обиженных и вкусивших нынешней сладкой жизни людей просто раздавят систему раньше, чем она сумеет мобилизоваться. Значит, их надо освободить от большей части налогов, переложив всё налоговое бремя на ядро.
А если нужны какие-то крупные концессии, в том числе и ввезённым в страну деньгам, то милости просим – есть новое и неосвоенное, есть Восточная Сибирь, мало ли ещё что. Вперёд, с песней! Нужно дать гарантии, что всё это будет защищено. Родится такая «китайская модель», а куда она разовьётся – это вопрос другой. Я не могу сказать, что я об этой модели мечтаю. Я знаю, что это лучше, чем то, что есть сейчас. Что то, что есть сейчас, несовместимо с жизнью, а это как-то совместимо. Хотя это не ахти, не высший класс. Мечтать-то можно только о чём-то другом. А это – приемлемая реальность. Мать продлит своё существование, и её болезни удастся стабилизировать, а то отчасти и излечить.
Возникнет вопрос – какая нужна идеология, но это всё возникнет потом, когда у части правящего класса, который забугорные друзья натурально хотят посадить за решётку и ограбить, а то и убить, родится здоровый инстинкт самосохранения. Это очень важно.
В этом смысле могу сказать словами Пушкина: «Пора, мой друг, пора». Надо понять, что происходит, а не думать, что можно отделаться паллиативами.
Паллиативы – лучше, чем ничего. Если не хватает духу на то, чтобы огрызнуться как-нибудь иначе, чем сказать: «В ответ на «чёрные списки», которые будут делать американцы, мы свой список составим», – то это, конечно, уже что-то… Но если при этом деньги-то свои не вывезти назад, на родину, то что кулаком-то стучать?
Разве я не прав? Я же по-дружески говорю, с позиций добра и желания, чтобы страна сохранилась, желания продлить срок всех нынешних паллиативов с тем, чтобы что-то новое успело сформироваться. Подстёгивание катастрофы отвратительно всегда, а в нашей ситуации в особенности. Надо сделать всё, чтобы её преодолеть. Но ничего другого сделать нельзя.
Это к вопросу об омерзительных действиях американцев по составлению тут у нас «чёрных списков» на манер Мубарака, Каддафи и прочих. А они к этим действиям приступили и, поверьте мне, не отвернут, будут продолжать их дальше.
Теперь буквально несколько слов о других вызовах. Я имею в виду дело Буданова, которое я начал обсуждать в прошлой передаче, и которое в дальнейшем предлагаю обсуждать очень осторожно. В таких вопросах только осторожность, тактичность, спокойствие являются правильным способом даже обсуждения наличествующего. Тем более, исправления наличествующего. Вопрос заключается не в том, чтобы вещать по этому поводу. Вопрос в том, чтобы думать вместе с другими и предлагать другим для осмысления некий фактор.
Я заранее исхожу из императива позитивности. Я хочу верить, и даже не так, как Лермонтов, который писал: «Я верю, обещаю верить, хоть сам того не испытал», а действительно хочу верить, что люди, которые стали беспокоиться по поводу возможных «зачисток» военных чеченцами, – сначала их следователями, а потом их военизированными отрядами, напоминающими «эскадроны смерти», – действительно беспокоятся о военных.
Я знаю, что Евгений Кириченко, начавший эту кампанию, очень авторитетный в НТВ Гусинского журналист, тем не менее, в какой-то момент отказался поносить русские войска с той оголтелостью, которая была свойственна другим журналистам НТВ, и встал на их защиту. В том числе, на защиту Буданова. Я всё это знаю. И я призываю всех быть очень осторожными в оценках и всегда исходить из императива добра. Из того, что если журналист что-то пишет, то он хочет просто сказать правду о событиях. Что если кто-то бьёт тревогу, так он бьёт тревогу.
Давайте посмотрим на конкретный список изданий, которые вдруг встали на защиту Буданова и русских военных, воевавших в Чечне. Посмотрим спокойно открытыми глазами на этот список изданий... «Свободная пресса», вполне либеральное издание, сделала это два раза как основной вброс. Это перехватила «Газета». Тут же это перехватило «Эхо Москвы». Дальше – «NEWSru.com». Читаю о сайте «NEWSru.com»: «на сегодняшний день сайт «NEWSru.com» и его сателлиты остаются частью медиа-центра Владимира Гусинского, которые также включают международную телевещательную компанию RTVi»… Я даже не хочу сказать, что господин Кириченко когда-то был в империи Гусинского, а «NEWSru.com» – это часть империи Гусинского. Мало ли кто когда был в чьих империях. Не в этом вопрос.
Я просто перечисляю: дважды «Свободная пресса», «Газета», «Эхо Москвы» и «NEWSru.com»… «Московский комсомолец», снова «Свободная пресса», которая уже задаёт уже новые обертона всему происходящему (это такой запускающий генератор)… Дальше «Комсомольская правда» и «Красная звезда» пытаются отбиться вяло или нет… Дальше снова «NEWSru.com» переходит в наступление… Дальше огрызается «Грозненский рабочий»… Дальше снова «NEWSru.com». И Рен ТВ.
Когда я сказал, что хочу исходить из императива позитивных намерений тех, кто это делает, то я не издевался. Это была не фигура речи. Я действительно из этого хочу исходить. Я только хочу подчеркнуть, что героизацией Буданова и защитой русских военных, проводивших контртеррористическую операцию в Чечне, занимаются в точности те издания и силы, которые Буданова называли «упырём», «убийцей», «негодяем», «мерзавцем» и требовали его распять, четвертовать (говорю, конечно, фигурально), требовали для него высшей возможной меры наказания. Я не прав? Не этого требовали наши либералы по отношению к Буданову? Я заблуждаюсь? Это не истина, очевидная каждому? Это первое.
И второе. Это те силы, для которых русские войска, проводившие контртеррористическую операцию в Чечне, были карателями, злодеями, мерзавцами, упырями. Может быть, я чуть-чуть сгущаю краски по необходимости (я не могу описывать всё это в деталях и рассматривать все нюансы). Но в целом (in general, как говорят наши друзья англичане) это именно так. И это факт. Вот у меня дайджест – я не поленился, взял и подряд всё это расписал: кто, за кем, когда, что говорил. И после этого я вам говорю: «Это вот такой список». Усугубляемый пикантной подробностью, что как только это начинает делать «Свободная пресса», это сразу перекидывается в ДПНИ». Вот так силы перебрасывают мяч между собой.
Это моё замечание. Я не собираюсь подменять в этом вопросе гражданское общество. Я просто хочу думать вместе с другими. И надеюсь, что другие помогут думать мне – информацией и много ещё чем, потому что проблема-то действительно сложная. Она очень сложная, понимаете? Это факт.
Далее – следующий факт. Евгений Кириченко говорит, что полковник Буданов после досрочного освобождения из заключения тщательно скрывал, где он живёт. Однако киллер сумел его вычислить.
Опять же, хочу оставаться при факте. Никаких окончательных выводов делать не хочу. Никаких окончательных картин рисовать не буду. Это эскизы, которые называются «точки безусловности».
Все то, что я вам только что перечислил – это точка безусловности. Это не я что-то выдумал. Это не я шью кому-то дело. Я только перечисляю факты, которые каждый из вас может проверить. А факты – вещь упрямая.
Перечислив эти факты и обозначив одну точку безусловности, я обозначаю следующую…
Евгений Кириченко, который на сегодняшний момент наверняка лучше меня знает ситуацию (он ею давно занимается, он компетентный человек, а я только начинаю заниматься), говорит, что после досрочного освобождения из заключения Буданов тщательно скрывал, где живёт. Как именно киллер его выследил, а значит, его сдали… И кто его сдал?..
Я просто хотел узнать апропо, где же живёт Буданов. Я не сам захотел это узнать, я не сыщиков послал это выяснять. Я не побежал ни в какие органы для того, чтобы они мне дали совсекретную информацию… Я начал читать прессу. Я всегда считал, что базовые аналитические суждения можно сделать на основе открытой информации – если только слепнуть над ней и голову ломать по-настоящему, без дурака, себя не жалея.
Так вот я вам читаю. Наверное, вам будет всем это интересно…
«Собеседник.ру» от 16 июня 2011-го года. Статья называется «За что Буданову дали квартиру?» Пишет её Тыквин Захар. То, пишет Тыквин Захар, пусть будет на совести у Захара, но мне кажется, что он не ошибается, и что мы только должны проверять то, что он говорит. Потому что то, что он говорит, достаточно интересно. В любом случае, это говорит Тыквин Захар, а не Сергей Кургинян. Я читаю «Собеседник.ру». Я не выводы не делаю, я из секретных источников ничего не выволакиваю, я только факты сообщаю людям, которые умеют и хотят думать. И я надеюсь, что таких людей большинство, потому что дело-то действительно серьёзное.
Так вот что пишет Тыквин Захар.
«Собеседнику.ру удалось установить последнее место жительства убитого полковника. Оказалось, что сразу после освобождения (Понятно? Сразу после освобождения из тюрьмы, а не в последнюю неделю в виде конспиративной квартиры, то есть на всё время жизни, когда Буданов вышел из тюрьмы – С. К.) Буданову дали квартиру в элитном доме в Москве, где его соседями, помимо всех прочих, стали президент Медведев и руководитель МВД Рашид Нургалиев.
Адрес этого "непростого" дома - Тихвинская улица #4. Красивый красный кирпич, кондиционеры и спутниковые тарелки. Территория вокруг здания огорожена. У ворот - будка охраны - внутрь только "с ведома жильцов".
Жильцы сплошь непростые. Квартира #35 числится за Дмитрием Медведевым - президентом Российской Федерации. #29 за министром внутренних дел РФ Рашидом Нургалиевым. Ещё в этом доме живут: бывший министр информационных технологий и связи Леонид Рейман, бывший заместитель главы президентской администрации Игорь Шабдурасулов и другие, не менее интересные личности, включая целую когорту судей Верховного и Конституционного судов РФ и штатного президентского психоаналитика Аллу Радченко.
Сразу возникают вопросы: за какие заслуги разжалованному военному, задушившему чеченскую девушку, (я оценки оставляю на совести Тыквина Захара – С. К.) дали квартиру, и кто за неё заплатил? Самая скромная жилплощадь в этом доме стоит около миллиона евро. Неужели он был единственным российским офицером, нуждающимся в собственной квартире? Или, быть может, это была некая компенсация за неудобства, пережитые за время отсидки?
Так или иначе, днём 10 июня Юрия Буданова застрелили».
Дальше он описывает где шло отпевание.
Что из этого следует? Что Евгений Кириченко, в чьей компетентности и разумных намерениях я никоим образом не сомневаюсь, говорит не вполне точно, если Тыквин Захар прав. Потому что Буданов не менял конспиративные квартиры, скрываясь так, чтобы его надо было выслеживать. Буданов жил в VIP-доме, все жильцы которого, как минимум, знали, что он там живёт. И Евгений Кириченко прекрасно понимает, что возможность поселиться в этом доме зависит не только от миллиона евро, по поводу которого так переживает Тыквин Захар и по поводу которого лично я никак не переживаю (мне неважно, откуда взялись деньги). Взялись? – Слава богу. Обозначенная возможность зависит от того, что человеку дали возможность там жить. Он прошёл все необходимые процедуры, интегрирующие его в данное жилищное VIP. И если человек хочет скрываться, то он не в этом VIP будет жить, а в какой-нибудь арендованной хатке на окраине. И менять он эти хатки будет соответствующим образом.
Значит, никто не скрывался. Подчёркиваю, никто не скрывался. Я ничего из этого высасывать не собираюсь, я хочу просто ознакомить с этим фактом и попросить – каждый, кто хочет, прочитает «Собеседник.ру». Может, окажется, что все это обстоит не так. Но почему-то мне кажется, что изложено верно. И написано это было 16 июня.
А также можно подробно просмотреть, кто именно и в какой последовательности раскрутил информационную кампанию – может быть, с очень хорошими целями. В этом вопросе хочу быть крайне осторожен – так осторожен, как это можно.
Можно также поинтересоваться, что такое «Ньюс.ру.ком» et cetera, почему «Эхо Москвы» так взволновалось Будановым. И почему вообще, говорю ещё раз, все наши либералы, которым он был отвратителен, а русские военные были отвратительны ещё больше, вдруг так обеспокоились их судьбой и ужасностью чеченцев. Парадоксально, правда?
Там, где парадоксы, там и начинается аналитика.
Теперь ещё один факт.
Я внимательно ознакомился с теми документами, которые стали достоянием гласности – посылаемыми Следственным комитетом Российской Федерации, Главным Военным следственным управлением, Военно-следственным управлением по Южному военному округу и так далее. Эти документы посылались с тем, чтобы Военный архив выдал совсекретные данные. Я ничего пока что не могу сказать про эти документы, кроме одного, что там фигурируют очень разные адреса…
Ну, например, там обозначена улица Кирова, дом 4. Если там фигурирует такой адрес, то каким образом этот документ оказался в нужных руках? Потому что [известная] версия гласит, что просто все ошиблись и назвали другую улицу, но нужный дом. И все эти бумаги оказались в ящике у одного военнослужащего. Но тут написано вообще «…улица Кирова, дом 4». Хотя на самом деле 74. Я смотрю на эти номера (18.03.2011 #1756) и вспоминаю, что вообще-то по норме все запросы, содержащие сведения, составляющие гостайну, пишутся на номерном бланке и имеют гриф. Здесь грифа нет.
Возможно, современность так опрощена, что можно на бумаге, где нет грифа секретности, писать о том, что нужно предоставить секретные бумаги. Я осторожен в суждениях и не хочу забегать вперёд. Может быть, это и так. Но вопрос есть.
Так же, как есть вопрос о том, почему сведения, составляющие гостайну, должны передаваться по факсу. «Прошу вас направить факсимильной связью на телефоны»... И даются телефоны.
Это тоже, знаете ли, упрощение такое, что дальше некуда. Я не кричу: «А, попались!» Я этот след, может быть, и неверно беру, но на всякий случай его всё-таки отмечаю. Отмечаю, как и всё остальное. И образуется некий пунктир, не правда ли?
Евгений Кириченко рассказывает некую историю о том, как 18-го января, после выхода Буданова из тюрьмы, он должен был встретиться с Будановым, встреча не состоялась, и 12-го был убит адвокат Маркелов, представлявший на процессе интерес чеченской стороны. Убийство произошло в двух шагах от места предполагаемой встречи. Той встречи, на которую Буданов не пришёл. Значит, говорит Кириченко, его «кто-то предупредил». Моя бабушка в таких случаях говорила: «А нельзя ли дальше подробнее?»
Что именно, утверждая это, говорит господин Кириченко? Я просто ставлю вопрос. Мне кажется, что в таких вопросах надо быть достаточно детальными…
Я лично, например, совершенно не понимаю – почему, в силу каких таких таинственных обстоятельств, если бы Буданов встретился с Кириченко за день, то тогда всё было бы совсем по-другому? Я не понимаю, почему тогда Буданову было бы так плохо. Ну, не понимаю и всё. Если Кириченко понимает, то пусть он объяснит. И заодно скажет, кто же предупредил Буданова. Не кто лично, а КТО? Ведь он говорит достаточно страшную вещь. Люди знали об убийстве Маркелова, предупредили Буданова, чтобы он не ходил на встречу, но не предотвратили убийство. Он это говорит. А что он имеет в виду?
Очень неприятная история. Но, помимо этого её аналитического слоя, есть ведь ещё и другой слой.
В конце концов, поскольку ситуация такова… Антикавказские настроения растут в силу объективных причин, в том числе и связанных с поведением северокавказской элиты и общей ситуацией в стране. Антикавказские настроения растут.
Кавказское противодействие этим настроениям тоже растёт. Напряжённость между этими двумя полюсами нарастает. Разрядится ли она сама? Подтолкнут ли её к этому третьи силы? Не выдержат ли нервы у какой-то из сторон? Какая разница? Напряжённость нарастает… Долбанёт это через три месяца или через полгода? На фоне бездействия власти (а здесь я полностью согласен со всеми, кто говорит, что власть в этой ситуации преступно бездействует, она теряет инициативу) обязательно это всё долбанёт, и нам всем мало не покажется, - опять к вопросу о ребёнке, двух женщинах, подлинной матери и псевдоматери, и кавказском меловом круге. Между прочим, кавказском… В нашем случае, северокавказском…
Мало никому не покажется… Что же делать? Надо разряжать это напряжение. Его нельзя не разряжать.
Власть должна понимать следующее. Если она бездействует (а Рен-ТВ и пр. говорят, что её бездействие – это предательство русских военных), то власть (если кто читал книги господина Шарпа, руководителя института Альберта Эйнштейна) теряет базу поддержки. А когда, как говорит Шарп, власть теряет часть базы поддержки, а потом другую часть базы поддержки, а потом третью, то сковырнуть её становится легче.
Когда в конфликте (например, армяно-азербайджанском) и та, и другая сила обращались к Москве, а Москва бездействовала или действовала тупо, то рано или поздно эти силы начинали действовать помимо Москвы. И тогда ситуация становилась безысходной. Если бы, упаси Бог, события на Манежной обернулись ответом другой стороны (что, слава Богу, удалось предотвратить), и в дело было бы пущено какое-нибудь оружие, то мы бы уже жили в ситуации полной потери стабильности. Той иллюзорной, декоративной стабильности, в которой мы живём.
Значит, власть должна проявлять инициативу. Какую? О чём речь идёт, без всякой конспирологии?
Речь идёт о том, что в Чечне есть без вести пропавшие люди. И их семьи хотят знать, что случилось с людьми. Хотят их увидеть, если они живы, или хотя бы оплакать, если они где-то похоронены. И они обращаются к своей власти и к власти вообще – с тем, чтобы им ответили на эти вопросы.
Для власти это крайне неудобные ответы. Но если таких людей много, то не отвечать ведь нельзя. Кроме того, нынешняя ситуация такова, что если не будешь отвечать, все эти запросы пойдут в Европейский суд, в Страсбургский суд по правам человека. И там ими начнут заниматься. А власти это совсем не с руки.
Значит, Следственный Комитет, в который обращаются граждане, начинает писать запросы. А что, надо сказать гражданам: «Заткнитесь»? На каком основании?
Тут имеются предложенные основания. Ряд парламентариев, с моей точки зрения очень интересных, говорит примерно следующее: «Если мы амнистировали чеченских боевиков, то почему мы не можем, не должны амнистировать участников контртеррористической операции? Сразу всех, разом, чтобы такой возможности как-то обратиться больше не было. И чтобы не началась эта вся заваруха с печальным концом». ("Голос России", 30.06.2011, "Нужна ли амнистия вернувшимся из Чечни солдатам?")
В принципе это разумно, с одной оговоркой – армия не может не наказывать своих насильников и мародёров. Это уже не армия. Армия, которая полностью отказывается от подобных наказаний, перестаёт быть армией. Это касается любой войны. Это невозможно. И все военные это знают… Если только ты отпускаешь поводья полностью, то там происходит чёрт те что.
Да, прошло сколько-то лет. Да, ситуация совершенно особая. Но ведь эту ситуацию проходили все страны мира. С Вьетнамом было нечто подобное. Правда, Вьетнам находился не вплотную к Соединённым Штатам, и не был частью Америки, не был одним из её штатов. С Алжиром сходные вещи случались, и тоже приходилось чем-то заниматься, выходящим за некие рамки. Ничем не заниматься нельзя. Поэтому взять и просто амнистировать всех подряд невозможно. И все понимают, что это невозможно.
Задача состоит не в том, чтобы амнистировать всех подряд. А в том, чтобы немедленно при высшей власти создать специальный орган, состоящий из людей, которые устроят и русскую, и чеченскую сторону, который будет безусловно авторитетен для русской армии. И одновременно безусловно авторитетен и в Чечне, что крайне трудно, но, видимо, ещё можно. Создать этот высший орган, а не какой-то там Следственный комитет. Да ещё его местное отделение, которое хоть формально находится, конечно, под федеральной властью, но все понимают, что это в значительной степени формально.
Создать этот высший орган – Суд чести. И быстро, в короткие сроки амнистировать решающую часть людей, по которым идут запросы. А тех, кто действительно выходит за все рамки, как мародёров и преступников, настоящих и стопроцентных, а не проблематичных, тем не менее, наказать. Не откладывая это в долгий ящик, и закрыв дело окончательно. И подведя черту. Сказав, что "разбирать это всё будем 3-4 месяца, и после этого дело будет закрыто. Всё, забыли. Никаких дел дальше не будет". И ответить каждому родственнику, каждой чеченской семье. Потому что это не Вьетнам, это часть своего государства, хотя и проблематичная. И, с другой стороны, дать абсолютную, надёжнейшую гарантию русским военным, героически воевавшим в Чечне. И прекратить эту панику – немедленно.
Задача состоит в том, чтобы этот орган создать. А не в том, чтобы бездействовать и смотреть, как против тебя играют все, кому не лень. Но в том-то и беда, что процессы катятся в таком направлении, при котором такое разумное очевидное действие, скорее всего, осуществлено не будет, хотя лично я сделаю всё, чтобы помочь его осуществлению. Потому что ситуация чудовищная.
Если же это не будет сделано, то остаётся только одно – по-настоящему, не декларативно, не риторически воззвать к разуму и чувству обеих сторон, предъявить окончательные данные по этому сюжету, привлечь к нему такое внимание, после которого все следующие хулиганства (ещё одного военного тяжело ранили, и это сразу начинают приплетать к делу, хотя понятно, что это к делу отношения, скорее всего, не имеет, - опять буду осторожен) будут невозможны.
Чтобы после этого и русское военное братство воевавших в Чечне, и чеченская сторона задумались над тем, кто и зачем играет в эту игру. Почему вдруг те, кто когда-то играл на чеченском поле с соответствующими пагубными результатами для чеченцев, теперь играют на русском поле, видимо, желая получить те же самые результаты.
Так вот, суть заключается, с моей точки зрения, в том, что либо всё-таки удастся пробудить какие-то здоровые рефлексы у части правящего класса… И тогда можно будет разрешать как крупные ситуации, связанные с внешними вызовами, так и мелкие ситуации, связанные с такими вещами, которые я описываю. При том, что это мелочи из разряда тех, про которые Чехов когда-то сказал: «Мир гибнет из-за мелочей». Страна может погибнуть из-за этих мелочей.
Итак, либо надо пробудить какое-то чувство в части правящего класса, потому что другая часть безнадёжна, а возможно и злокозненна… Либо нужно рассчитывать действительно на гражданское общество. И, скорее всего, рассчитывать надо на него.
Тогда – комиссии по компромиссам. Тогда – прямой диалог сторон. Тогда – независимые гражданские расследования. Тогда – постоянная способность держать всё это в поле общественного внимания (и именно общественного внимания) и гасить тупую истерику. Потому что за всеми этими арабесками маячит не "чеченский враг", а совсем другой. И гораздо более серьёзный.
Так вот, теперь к вопросу об этом маячащем за спиной другом, его игре, общей ситуации. Потому что вызовы и ответы, которые я рассмотрел в этой первой части данного выпуска, конечно, меркнут перед общей проблематикой, требующей от нас ещё более серьёзных ответов. Как говорил когда-то, по-моему, Анри Барбюс, история сейчас выкликает каждого из нас по имени.
Так вот, каждого из нас она выкликает по имени. До тех пор, пока будут продолжаться все те тенденции, которые продолжаются, мы не удержим Кавказ. Тенденции надо менять.
Терпеть, не дать всему этому разорваться до конца, не дать погибнуть матери, не дать разорвать на части ребёнка и одновременно понимать, что эти тенденции с жизнью несовместимы.
Кавказ и Россия, а точнее, Кавказ и Москва на долгое время никакого позитивного консенсуса не сохранят. Ибо Москва идёт в одну сторону и достаточно чудовищно, а Кавказ в другую, причём, не менее чудовищно.
Значит, вопрос того, чтобы они шли на сближение, а не на расхождение – это вопрос полного изменения движения страны.
И, опять-таки, это либо дело части правящего класса, если он образумится, либо дело гражданского общества. Того самого катакомбного общества, которое сможет как бы отстраниться от этой скверны.
Но для того, чтобы гражданское общество и сформировалось, и мобилизовалось (а точнее, наверное, надо было бы назвать это общество катакомбным, потому что гражданское в строгом смысле слова замещено у нас криминалитетом, и это можно доказать)… Так вот, для того, чтобы это вот катакомбное общество, этот контррегрессивный субъект, как мы говорим, сформировался и отмобилизовался, нужно, чтобы человек увидел ситуацию.
Если бы сегодня все люди поняли, что они находятся на войне, всё сформировалось бы очень быстро. Как это всегда очень быстро формируется в русском обществе, если речь идёт действительно о войне. Все быстро стряхивают с себя эту расслабуху и начинают воевать. Но в том-то и беда, что в 41-м году враг пришёл зримо и потом очень явными и грубыми способами стал доказывать, что он враг абсолютный, несовместимый с жизнью. И тогда русский воинский дух, советский воинский дух мобилизовались. Полностью. Не сразу. У нас не умеют мобилизовываться сразу. Но неплохо мобилизовались даже на начальном этапе, а потом мы мобилизовались так, что «мама, не горюй». И ситуация была разрешена. Страна была спасена и мир тоже.
Сейчас никто не видит наступающего врага. Враг движется в тишине и под такими дымовыми завесами, что простые глаза его не различают. Говорят, что есть просто фронт, а есть невидимый фронт. Так вот это совсем невидимый фронт. Вся трудность нынешней ситуации заключается в том, что это совсем невидимый фронт. И для того, чтобы этот фронт увидели, чтобы он стал видимым, и чтобы врага увидели по-настоящему, нужна аналитическая, мировоззренческая оптика.
Нужно сформировать достаточно большое – я бы сказал, очень большое, колоссальное – число политически образованных, патриотичных людей. Так, чтобы это образование было достаточно когерентно. И это тоже задача гражданского общества (или катакомбного), никто не будет решать за нас эту задачу.
Мне это напоминает радиационное излучение. Стоит человек, у которого нет ни радиометра, ни чего-то другого. Ему говорят: "Ты же в смертельной опасности!" Он отвечает: "В какой опасности? Солнце светит, взрывов нет, деревья не ломаются. Какая опасность, в чем дело?" Через какое-то время человек заболевает и умирает. И если врачи ему не расскажут, что с ним происходит, он так и не поймет.
Сейчас происходит что-то в этом же духе. Очень трудно мобилизовать людей на противодействие тому, чего они действительно не могут понять, потому что этого не видят. Наше общество колеблется между паникой и героизмом. Вообще в критических ситуациях очень легко шарахнуться из одного в другое. Я видел бывших спецназовцев, которые сначала кричали: "Это омерзительная страна, "Рашка"! Мы никому не нужны! Как мы здесь будем жить? Скорее куда-нибудь в Испанию, во Францию, в маленькие домики, Монтенегро, только бы отсюда, только бы не видеть этой пакости!" – и так далее.
Потом была передача по Ливии, я там что-то сказал про Каддафи и про то, что отсутствие его поддержки (нашей страной) есть грубая политическая ошибка. И те же спецназовцы уже на следующий день говорят: "Так! Значит, едем туда, бабки собираем, оружие транспортируем… (не помню) через Тунис, начинаем хотя бы там воевать!"
Такое шараханье от паники к героизму – это вообще свойство неустойчивых систем. На самом деле между паникой и героизмом один шаг. Паника очень легко превращается в героизм в случае, если люди вдруг видят врага и понимают, что задачи – такие-то и такие-то. Страшно то, что непонятно.
"А я, – говорит герой в каком-то советском фильме, – вдруг потом подумал: немец, он же тоже и в школу ходил, и мамкину сиську сосал, значит, бить его можно. А раз можно, то и нужно…" То есть у этого героя фильма вдруг возникло ощущение, что с этим надо бороться – потому что с этим можно бороться, с этим понятно, как бороться, и это абсолютное зло. Если это состояние возникнет, тогда все проблемы будут решены. Но для того, чтобы оно возникло, никаких средств, кроме интеллектуальных, нет. Интеллектуальная эмоциональная оптика – вот что такое сейчас главное оружие борьбы.
В этой связи совсем не лишне обсудить, что такое фашизм с которым воевали, физическая война, которая была выиграна… А вот иная война – нет. Это очень серьезный вопрос.
Я с большим вниманием прочитал статьи Игоря Шафаревича «Гадания о будущем», посвященные развитию. И я понял, что ситуация в невероятной степени усложняется следующим: все, что давало в теоретическом смысле марксистское здание, и все, что находилось рядом с марксизмом (а там рядом-то находилась большая часть философии XX века) – все это было отвергнуто с порога людьми, которые презирали Советский Союз и все советское. Они справедливо презирали советско-коммунистическое начетничество (начетничество всегда отвратительно), банальщину и все прочее. А заодно они откинули все остальное. Остались некие либеральные возможности и – иные… Иные кажутся иногда безумно соблазнительными, но они, конечно, не панацея, мягко говоря.
"Существует несколько точек зрения на историю, – пишет Шафаревич. – Все они носят религиозно-мифологический характер. То есть не могут быть рационально аргументированы или проверены сопоставлением с какими-то историческими фактами". Но тогда чего они стоят?
Шафаревич: "Древнегреческий поэт Гесиод, живший в VII или VII вв. до н.э. в произведении "Работы и дни" излагает концепцию, которая доминировала практически всю античность" ("Завтра", #19, 11.05.2011, "Гадания о будущем").
Не вся. Я с глубочайшим уважением отношусь к тому, что наша естественнонаучная интеллигенция двинулась в гуманитарную область, но двигаться туда все-таки надо осторожно. Если бы эта концепция абсолютно доминировала, то не было бы античности как таковой.
"История, согласно его (Гесиода) точке зрения, является историей упадка человечества, друг друга сменяет Золотой век, Серебряный, Медный, Железный и т.д. Но по их названиям видно уже, что люди деградируют". А также, продолжает Шафаревич, – Мирча Элиаде в книге "Миф о вечном возрождении" говорит о том, что вообще все деградирует. Об этом же говорит буддизм, джайнизм и пр. Что такое фашизм? Это не "зиг хайль", не лагеря смерти, не военно-агрессивная машина, это нечто другое.
Когда французская буржуазная революция состоялась, и началась эпоха того, что Игорь Шафаревич сводит к прогрессу, к линейной теории прогресса (и что на самом деле является чем-то совсем другим, гораздо более сложным)... Так вот когда этот исторический рывок состоялся, то разворачивающаяся буржуазная действительность сразу очень многих разочаровала. Она оказалась очень пошла, очень груба. Несмотря даже на то, что все очень быстро развивалось в смысле техническом. Сразу обнаружились ее колоссальные недостатки. И сразу возникло два типа критики этой действительности (у нас это все называлось – революционный романтизм и реакционный, консервативный романтизм).
Один из этих романтизмов сразу сказал: "Назад в средневековье, насколько лучше было при феодализме! Мы хотим туда, назад!"
Другой – из песни слов не выкинешь, марксистский – стал критиковать буржуазную действительность совершенно на других основаниях и взывать к новому историческому рывку.
Так вот, тот романтизм, который все время хотел вернуться назад в "блаженное средневековье" (стоит почитать даже романы Вальтер Скотта, а если уж заозерных романтиков прочитать, то это еще виднее – упоение этой стариной и всем прочим), этот романтизм политически очень плотно сошелся с элементарными политическими движениями, с желаниями реставрировать монархию.
Никто не понимал, как феодализм можно реставрировать... Во-первых, потому, что вернуть назад это сословное общество уже невозможно. Народ будет сопротивляться, он вкусил это, он это не отдаст… Во-вторых, даже если это вернешь, то затормозится развитие, и тогда тебя завоюет соседняя страна.
Поэтому, каким именно образом восстановить этот самый монархический феодализм, было непонятно. И потому все движения, направленные на монархическую реставрацию, реставрацию Бурбонов, а то и еще чего-нибудь поглубже, всегда были слабыми. И они, тем не менее, всегда были – потому, что буржуазная действительность была отвратительно пошлой, так что этот взгляд назад был очень естественным, и огромные силы тянули назад.
Но эти силы не могли сформулировать свою политическую программу, потому что прямая программа реставрации монархии и феодализма была слишком грубой и мало осуществимой. И для того, чтобы возникла другая концепция, нужен был фашизм. Без фашизма ничего сделать было нельзя. Это не проблема еврейского вопроса, это не проблема ритуалов. Это проблема сути: как вернуть средневековье, изменив его настолько, чтобы оно заработало. Это и называлось не "реставрация", а "консервативная революция". И вот это-то и сработало по-настоящему. Но для этого пришлось делать очень глубокие преобразования, – тут нельзя останавливаться на середине, тут надо доходить до конца. И тут дошли до конца, отбросив христианство, вернув язычество, вернув оккультизм, восславив все эти "премордиальные традиции" и объявив войну истории и развитию как категориям, войну абсолютную.
Вот тут-то и понадобились Гесиоды и все прочее. "Гесиоды и пр." – это естественное явление своего времени, потому что никакой линейной теории прогресса вообще не существует, как работающей парадигмы, описывающей действительность сколь-нибудь адекватно. Потому что все уже понимают (и это исторически доказуемо), что была, скажем, крито-минойская культура, цивилизация, которая потом рухнула; что были очень большие возвышения в древности, которые потом сменились дикостью; что существуют некие циклы; что человечество движется по принципу американских горок "вверх, вниз, вверх, вниз"… Но оно же движется куда-то!
Хорошо, допустим, оно не движется…
А живое?... Разве мир – не двигался из одноклеточных в более сложные существа, потом в позвоночные, потом к разуму? Он не двигался? Этого не было? Надо отменить все это? И геологию тоже? И теорию Канта, касающуюся солнечной системы и всего прочего, тоже надо отменить? И Большой взрыв надо отменить? И историчность вещества надо отменить? То, что атомы возникли не сразу, даже элементарные частицы возникли не сразу, это все тоже надо отменить? Но это можно отменить, апеллируя к мифу. Отказавшись полностью от научного сознания. Не преобразуя науку в нечто новое, а просто ломая ее к чертям и ставя на ее место миф, который будет действовать по принципу "верую, ибо нелепо".
Но ведь нельзя сделать только это. Для того, чтобы разорвать с развитием и назвать историю мерзостью, надо разорвать с христианством и со всеми мировыми религиями. Не зря же говорят о буддизме и джайнизме… Так мы переходим в буддизм, в джайнизм? Во что мы переходим? Нет христианства без стрелы времени…
Есть несколько, так сказать, впавших в странное состояние наших ученых, которые хотят так скрестить христианство с античностью, чтобы исчезла стрела времени. Это, знаете ли, очевидным образом попахивает Василидом, Валентином и кем-то еще… Так недалеко и до других вещей.
Значит, от христианства тоже тогда надо отказаться и еще от очень, очень многого надо отказаться. Ради чего? Ради того, чтобы окончательно победила модель, в которой развитие – это враг, абсолютный враг. И тогда…
Смотрите, как интересно все это происходит: с одной стороны либералы, которые говорят, что Модерн тождественен развитию, а значит "Да здравствует развитие! Да здравствует Модерн!" Но Модерн этот, как конь, лежит, откинув копыта, и никак не совместим с нашей традицией.
А с другой стороны – их кажущиеся оппоненты, которые тоже говорят, что развитие тождественно Модерну, а Модерн тождественен линейной теории прогресса. Но это же не так. Это не так даже просто на уровне Маркса, который говорил о какой-то спирали. Конечно же, формы движения гораздо более сложные, но это не значит, что движения нет. Что нет движения от клетки к разуму. Конечно, есть. Есть великая тайна усложнения форм, тайна во многом иррациональная (потому что с точки зрения классической физики и математики непонятно, почему три-четыре протона или нейтрона, собравшись вместе, и вместе с каким-то количеством электронов, более экономичны, чем эти частицы в отдельности). Для простейшей модели (протон – электрон) еще можно доказать, что это экономичнее. А дальше – дело не в том, что нельзя доказать, что это экономично. А в том, что можно доказать, что это неэкономично.
Так вот, задача заключается в том, чтобы либо восславить развитие, либо проклясть его. И никакого третьего пути не существует.
Значит, надо развитие приравнять к Модерну, Модерн – к линейной теории прогресса, линейную теорию прогресса – к вырожденной модели, а вырожденную модель – к гедонистически потребительскому обществу, главная черта которого заключается в том, что оно не развивается. С помощью этих ложных приравниваний надо отменить развитие вообще. И – чем его заменить? Далее, что делать с мировыми религиями? [В случае отказа от идеи развития] Семи дней творенья – нет. Лестницы восхождения человека к идеальному – нет. Седьмого неба (как неба, лежащего выше рая) – нет. Священного времени – нет.
Либо развитие есть то, чему мы поклоняемся, чем мы восторгаемся и к чему мы рвемся… Но только вся разница заключается в том, что русское развитие – это именно альтернативное развитие (и к этому есть глубочайшие основания). Но мы поклоняемся развитию и идем к нему, постигаем его тайну и движемся в эту сторону… Либо надо проклясть развитие, приравнять это развитие к Модерну, а потом отменить по причине русской непригодности к Модерну.
И тут получается, что в политической проекции все удивительно ясно, до обидного ясно. Против коммунизма и Советского Союза всегда воевали очень разные силы – как либеральные, так и консервативно белые. Эти силы всегда ненавидели друг друга – как по этническим, так и по другим основаниям, – но они всегда работали вместе. Это был антикоммунистический консенсус. И построен он был так, начиная с эпохи белой гвардии и через все перипетии и действия Центрального разведуправления, объединение разных групп антисоветчиков в единое целое .Они должны были соседствовать на радиостанциях, работать вместе, ненавидеть друг друга и больше всего ненавидеть этот коммунизм и развитие. Они разрабатывали разные теории с тем, чтобы это уничтожить.
Что уничтожить? Альтернативную концепцию развития, историческую, явленную вплоть до настоящего времени, извините, пожалуйста, только в одном – в советском коммунизме и ни в чем больше. Кого это не устраивает я не виноват. Явлено исторически – не в теоретических доктринах, а как исторический факт это явлено только в советском коммунизме. Только практика и в этой практике – невероятно ценный опыт. Она не только драгоценна для русской души ( потому что если ее нет, значит русские были идиотами, когда все это делали)… Но если они были идиотами тогда, значит, они были идиотами и перед этим, когда создавали Империю. Потому что от Империи родилась эта практика. И если они были идиотами в Империи, то они были идиотами всегда. Надо проклясть судьбу и умереть.
Значит, этот безумно ценный опыт существует не только для России. Он и для мира существует как ценный.
Человек потерял деньги, хлопает по двум карманам, кричит: "Нету, нету!" – "В третьем посмотри!" – Говорит: "Боюсь. А вдруг и там нет?"
Так сейчас все человечество боится притронуться к этому "советскому карману" и понять, что там-то, может быть, единственный шанс на решение нерешаемых никак иначе проблем XXI века, шанс на альтернативное развитие. И этот шанс, эту логику борьбы развития с неразвитием мы обязаны обсудить ничуть не менее детально, чем то, какие именно угрозы территориальной целостности и нашему государству вырастают у нас на глазах. Потому что если мы это все фундаментально упустим, то, может, мы конкретные локальные угрозы как-то и преодолеем, но страну мы все равно не спасем.

 

Появился новый ролик «Суть времени – 24», всего можно здесь: http://vimeo.com/26199337
посмотреть 39 роликов.

Информация поистине уникальная.
Скачать файл.avi (avi - 381.02 МБ) http://narod.ru/disk/18558150001/essenc ... 4.avi.html
Звуковая дорожка, файл.mp3 (mp3 - 33.91 Мб) http://ifolder.ru/24611828
Версия для мобильных устройств, файл.3gp (3gp - 70.37 МБ) http://narod.ru/disk/18546804001/essenc ... 4.3gp.html

«Суть времени – 24»​

Существуют крупные вызовы – жёсткие, однозначные, очевидные, – по отношению к которым сознание мобилизуется быстро.

И существуют вызовы другого типа – рассеянные. Бывают такие болезни… Называются – рассеянный склероз… Вот они – рассеянные. Это такие вызовы, при которых на некоторой доске расставлены точки: в одной клеточке одна фигурка, в другой клеточке – другая.



И клеточки неоднозначные, и фигурки неоднозначные… и нужно просто, чтобы сложилась некая композиция. В тот момент, когда композиция складывается окончательно, – наступает смерть. А до того, как она сложится, ничего не наступает. В этом и заключается вся опасность.

Пока хотя бы в одной из этих клеточек не размещена должным образом фигурка (её ещё не поставили), организм ничего ещё не ощущает. Он, может быть, чувствует некоторую усталость, какой-то неявный дискомфорт. Но это не то же самое, как если бы подошёл к вам какой-нибудь громила и стукнул вас железной палкой по плечу. Если он не сломал вам при этом руку, то вы ему сразу же ответите кулаком в физиономию. Вам в этой ситуации всё будет понятно. А если даже он руку сломал, вы постараетесь в другую схватить какой-нибудь предмет и закатать ему в голову. Потому что вы понимаете, что он сейчас с вами тоже будет драться.

Это ситуации очевидные – ситуации жёстких лобовых столкновений, классических, если можно так выразиться. К этой, классической, войне русское сознание прекрасно готово. Оно великолепно держит удар, оно просто терпит, оно при этом росте количества наносимых ударов не ломается, оно выдерживает болевой шок, оно каким-то образом способно защитить себя, оно копит энергию, скажем так, борьбы (или злобы – в данном случае слова не так важны)… Наконец, оно переходит в контратаку и доделывает всё до конца.

Мои друзья, занимающиеся историей войн, говорят о том, что немцы всегда что-то не доделывали до конца – останавливались где-нибудь в трёх километрах от победной точки, иногда 200 метров не доползали, иногда не могли никак Волгу форсировать и так далее.

А русские доделывают всё до конца. Они приходят в Берлин, ставят красное знамя над рейхстагом и вешают преступников, осуждая их на Нюрнбергском процессе. В этом случае всё в порядке. И высшей классикой подобного типа поведения является Великая Отечественная война, она же Вторая мировая. При этом, если верить корреспонденту The New York Times, русские должны быть лишены статуса (или как они говорят ещё более отвратительно, «амплуа») жертвы-победителя в этой войне (inopressa.ru, 24.05.11 The New York Times, В поисках исторического компромисса, Джуди Демпси). Но это отдельный вопрос.

Здесь я хотел бы разобрать другое – понятие классической войны. Это классика: вот он враг, вот он друг, вот он фронт, вот они страшные повреждения, которые враг тебе наносит, вот твоё осознание того, что враг абсолютный, вот твоя консолидация с другими для борьбы с этим врагом («наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами»). Всё. Это та идеальная война, к которой русские подготовлены столетиями, в которой они всегда показывали невероятно высокие качества, особенно когда были вдохновлены великой идеей.

Наступило время совершенно других войн – диффузных, рассеянных, в которых никогда не понятно, что значит та или иная фигурка (точка) в клеточке, и почему её туда поставили, и почему рядом с ней находится другая фигурка (в огороде бузина, в Киеве дядька), и какая связь между одним элементом этой композиции и другим.



Так вот, наступило время таких – композиционных, диффузных, интеллектуальных, изощрённых – войн. Как мне лично кажется (я не готов отстаивать это утверждение и предлагаю рассмотреть его в качестве гипотезы), специально изобретённых во многом для того, чтобы победить именно русских. После того, как во Второй Мировой войне выяснилось, что в обычной классической войне их победить нельзя.

Фактически, это и было учтено и сделано в ходе так называемой перестройки: к 1991 году Советский Союз распался – и ни один самолёт не взлетел, ни один танк не двинулся, чтобы атаковать противника. Противник победил. И Бжезинский назвал это «победой без войны». Победа без войны – это победа в чём-то другом. Что значит – «без войны»? Если даже «холодной войны» нет, а есть что-то другое… Что же?

Это игра. Игра, когда фигуры расставляются по довольно сложной системе ячеек сложным образом. И когда они, в конечном итоге, будут расставлены так, что все фигурки окажутся на нужных местах, а ты этому не противодействуешь, – наступает смерть. А до этого ничего не наступает – нет реакции, нет противника. (Как говорили мои друзья из спецназа: «Враг нас предал».)

Мы сейчас имеем дело именно с этим видом суперневидимых, интеллектуальных, изощрённых войн, к которым сознание народа не подготовлено. Могу сказать больше – сознание ни одного народа в мире не подготовлено к подобного рода войнам, но элита обычно ведёт их (не зря такие термины, как «игра», очень тесно связаны с элитой – «Большая игра», «великая игра», «великая шахматная доска» и т. д.) и защищает народ. В сущности, в этом её служение народу.

Наша элита в значительной степени или предала народ, играет на стороне противника, или капитулировала и не хочет играть вообще. Или – в той степени, в какой она есть – это уже ультра-псевдо-элита (то есть сообщество вчерашних ларечников, воров, неспособных ни к чему, кроме как воровать, и не имеющих в мозгу даже сотой доли извилин, необходимых для того, чтобы видеть «великую шахматную доску»), и такая псевдо-элита просто находится вне всего этого. Out of.

Соответственно, народу, его представителям – тому, что в подобных супертрагических обстоятельствах называется контрэлитой, – придётся участвовать в войнах, в которых народы ещё никогда не участвовали. Потому что в данной ситуации альтернатива подобному участию – гибель.

Отсюда – колоссальная важность задачи политического образования. Отсюда такая же важность всего того, что мы называем сложностью. Это же не сложность ради сложности («тебе как? - чем сложнее, тем лучше!») - это вопрос о том, что именно так будут до определённого момента [с нами] воевать, добиваясь подавляющего позиционного преимущества в сложной игре. И после этого – «кладите вашего ферзя на бок». Как только ферзь будет положен на бок, начнутся процессы, по отношению к которым весь сегодняшний ужас меркнет.

Итак, надо играть, рассматривая одновременно малые и большие поля, большие и малые фигуры, полуанекдотические эпизоды и крупнейшие концептуальные коллизии, – всё это вместе – именно потому, что так устроена та самая диффузная война, игра в многомерном пространстве с множеством недоопределённых переменных. То есть та специальная война, которая обрушилась на голову нашего народа, и первый тур в которой, первую фазу в которой мы уже проиграли.

Надо отдавать себе отчёт, что мы её проиграли. Бессмысленно по этому поводу надувать щёки, надо просто делать из этого выводы. Тогда следом за проигрышем «под Нарвой» будет «Полтавская битва». «И за учителей своих заздравный кубок подымает»... Тогда мы выиграем решающую схватку в этой войне и всю войну в целом. Потому что пока что мы проиграли первую, очень страшную схватку. И оказались страшно наказаны за этот проигрыш. Но это проигрыш именно в подобного рода вещах, [описанных выше]. Ещё раз повторю, если бы не подобного рода вещи, Советский Союз был бы несокрушим.

Дойти до Бискайского залива Советская армия могла ровно за то время, которое нужно было, чтобы танки могли доползти до этого места. Шутили по этому поводу, что если офицеры очень огорчатся от отсутствия нужного женского белья, то они могут съездить за ним в Париж... На прогулку…

Все понимали, что западному миру противостоит колоссальная мощь. Почему эта мощь оказалась обесточена? Потому что игра велась по другим, очень сложным правилам, в которых все инструменты классической войны уже не означали ничего. Или, как говорят математики в таких случаях, они были необходимы, но недостаточны.

Если бы у нас сейчас не было ядерного оружия, то с нами бы никто и играть не стал. Нас бы просто долбанули ядерной дубиной по голове, и всё бы кончилось. Но у нас есть ядерное оружие. И вести с нами классическую войну всё ещё представляется неэффективным.

Вот тогда и начинается другого типа война, и она идёт полным ходом на всех полях, на всех клетках, на всех уровнях, в единстве большого и малого.

Сейчас я начну с некоторого фактически трогательного эпизода и от него перейду к серьёзным вещам. Делая такое утверждение, я вовсе не говорю, что данный эпизод является несерьёзной вещью. Он является той микроскопической клеточкой, на которую тоже нужно правильно поставить фигуру.

Речь идёт о конфликте сначала некоего персонажа Сергея Карнаухова с Алексеем Навальным, а потом о подключении к этому конфликту Марии Гайдар и других персонажей. Конфликт начался с интервью Карнаухова на сайте «Русский репортёр» (27.06.11), затем начались реакции на него. Затем отреагировала Мария Гайдар (в своем блоге, 28.06.11). И, наконец, с господином Карнауховым произошли некие неприятности.

Я бы хотел, как в этом, так и в других случаях, максимально мягко и корректно относиться ко всем участникам любых подобного рода перипетий.

И, в этом смысле, мне кажется, что вся эта катавасия была бы совсем не важна, если бы не некое утверждение Марии Гайдар, которая опровергает «Русский репортёр». А в «Русском репортёре» напечатано интервью Сергея Карнаухова, и там сказано, что Мария Гайдар (в «РусРепе»: «один из ближайших друзей Алексея», подразумевается М.Гайдар, подтвердившая это) сказала Карнаухову: «Вы с кровавой гэбнёй сломаете зубы о Навального».

Мария Гайдар отвечает: «Поскольку это моя цитата, то хочу сказать, что Сергей приводит её неточно. А звучала она примерно (подчёркиваю, «примерно» – С.К.) таким образом: «Сергей, отстань от Навального, у него большое будущее. Ты не сможешь ему помешать, займись лучше делом» (m-gaidar.livejournal.com).

До этого на «Радио Свобода» (svobodanews.ru, от 8.06.11) Мария Гайдар отвечала на вопросы радио и говорила о том, как она видит своё будущее. Я цитирую:

«– Уезжаю учиться в Гарвард, школу Кеннеди. Это программа, рассчитанная на один год, и здесь учатся люди из разных стран, которые занимаются благотворительностью, правозащитой, работают чиновниками, бизнесменами. Это люди, заинтересованные в демократических переменах в своих странах.

На вопрос корреспондента Радио Свобода, будут ли востребованы в странах с авторитарным режимом знания, полученные в школе Кеннеди, Мария Гайдар ответила:

– Там не учат на демократического лидера. В программе обучение микро- и макроэкономике, эконометрике, предусмотрен обмен опытом людей из разных уголков мира, в том числе абсолютно недемократических стран Африки и Азии».

Радио Свобода явным образом спрашивает: если речь идёт о людях, которые заинтересованы в демократических переменах, то как именно они должны эти перемены осуществлять. На что Мария Гайдар говорит: «Там не учат на демократических лидеров».

Там учат, как «недемократические» ситуации менять на «демократические».

Но не в этом дело. И не в том, что именно произошло между господином Карнауховым и Марией Гайдар. И не в том, сказала ли Мария Гайдар про «кровавую гэбню», или она сказала так, как она сама желает себя интерпретировать. Но она же не говорит, что она точно сказала именно это. Она говорит: «Примерно таким образом я сказала: «Сергей, отстань от Навального, у него большое будущее. Ты не сможешь ему помешать, займись лучше делом»...

И, наконец, дело совершенно не в том, правильно ли повёл себя по отношению к Алексею Навальному Сергей Карнаухов, если трактовать его поведение, как желание посадить господина Навального за решётку за экономические преступления.

Сергей Карнаухов повёл себя, видимо, сам того не желая, в точности по рецептам господина Шарпа, ибо ничто не нужно господину Алексею Навальному в такой степени, как посадка в тюрьму по каким-то выдуманным экономическим обвинениям. И даже не очень выдуманным. Вот именно это и есть для господина Навального идеальный вариант развития ситуации. Или, точнее, почти идеальный.

Потому что идеальный звучит так: господин Навальный должен заняться некоторыми проектами, столь мягкими, что авторитарный или квазиавторитарный российский режим не сможет его за них наказать, не оказавшись в глупейшем положении.

Господин Джин Шарп как раз и учит тому, как выбирать, согласно степени авторитарности и жёсткости режима, такие ситуации, по которым можно вступать в режимом в антагонизм, не оказавшись за решёткой. Или, если тебя посадят, то режим окажется в глупейшем положении, а ты в статусе героя.

Таковы подробные инструкции господина Шарпа о том, как это делать.

Поэтому господину Навальному Сергей Карнаухов просто, как говорят сейчас, абсолютно в жилу. Вот он и есть то, что ему нужно. Это почти самое лучшее. Самое же лучшее – это то, что было достигнуто. Что же есть самое лучшее?

Вот если бы господина Навального посадили за решётку, то, согласно инструкции господина Шарпа, это была бы… образно говоря… «очень вкусная котлета». Но это все же не «устрицы», не «ананасы с шампанским», не самые вожделенные блюда в мире… не «баранина с трюфелем»… не знаю, что ещё. Это так – средней вкусности блюдо.

Что же является самым упоительным?

Упоительная ситуация такая: возникает ограниченный, беспомощный и достаточно «злобный негодяй». Это роль номер один (в каковой, к моему сожалению, я совершенно не знаю этого человека, в точности выступил Сергей Карнаухов) – такой «злобный негодяй», который терзает «демократического лидера». Этот «злобный негодяй» должен мобилизовывать силы авторитарного режима, после чего «добрый человек», находящийся рядом с терзаемой жертвой, должен сказать: «Ты отвали от этой жертвы, отвали. Она тебе не по зубам». Неважно, какие будут использованы слова: «у этого человека большое будущее» или «он тебе не по зубам». Это неважно. «Ты в это не лезь!» А человек должен продолжать лезть и быть наказанным:

«Губернатор Калининградской области Николай Цуканов сообщил сегодня об отставке своего заместителя Сергея Карнаухова. […] По информации «РР», интервью Карнаухова вызвало резкое недовольство в Администрации Президента. Вчерашний день Сергей Карнаухов провёл в Москве. Не исключено, что как раз в АП. Затем он вылетел в Калининград, где состоялась его встреча с губернатором Цукановым, на которой он и подал заявление об отставке» («Русский репортер», 1.07.11).

Вот это, согласно инструкциям господина Шарпа, и является наилучшим развитием ситуации. Если то, что госпожа Гайдар называла (или не называла, или кто-то ещё называет) «кровавой гэбней», могло бы раздавить Навального, то Навальный приобрёл бы статус жертвы. Но все остальные стали бы чесать репу и думать: «Ёлки-моталки, а если и мы то же самое сделаем, то ведь и нас раздавят, потом ещё и нас, и нас…». Внутреннее недовольство все равно нарастало бы и когда-нибудь выплеснулось бы наружу. Но в первый момент оно бы могло и поутихнуть.

Если господин Навальный просто делает свои дела, и никто этого особенно не замечает, то господин Навальный не может собрать энергию под свои дела. Но если господина Навального хотят обидеть и не могут обидеть, то это и есть в точности то, что нужно господину Шарпу.

Я понимаю, что в России Шарпа подробно читали, может быть, десятки – мне хочется верить, что сотни – людей, и уж отнюдь не из Администрации. Но мне кажется, что Мария Гайдар и некоторые ещё люди (такие, как Алексей Навальный), безусловно, это читали.

А я лично считаю, что это надо читать с карандашом, внимательно. Вот такие книги, как –

«ОСВОБОДИТЕЛЬНАЯ БОРЬБА

Руководство по стратегическому планированию действий, направленных на свержение диктаторских режимов и борьбу с другими видами притеснений»

Джин Шарп при содействии Джамила Рахип.

Институт Альберта Эйнштейна

Вот такие книги, а их штук десять, надо не просто читать и учить наизусть. Их надо осмысливать по-настоящему, потому что они-то и учат игре на этой многомерной доске. Они-то и учат распознавать, когда очередную фигуру поставили на новую клеточку, как выглядит эта клеточка, как она вписана в нелинейную системную архитектуру планируемой композиции.

Поясняю по 1991 году. Горбачёв после того, как дал согласие на действия Соединённых Штатов против Ирака Саддама Хусейна, решил, что он получил какой-то такой неявный карт-бланш по действиям в Прибалтике. Ему что-то там было сказано. Он двинул туда войска. И если бы он двинул туда войска и додавил до конца, то, хотя ярость литовского народа возросла бы, и это не дало бы никаких радикальных позитивных результатов, но временное затишье возникло бы. Потому что все бы сказали: «Это опять русский бронированный кулак, это русский медведь вылез из берлоги, и он заревел!» Это вызвало бы ненависть и страх, как пишет Шарп, а это плохо, с точки зрения Шарпа. Это не идеал.

А вот если Горбачёв туда вошёл и тут же, по приказу американцев, вышел назад, то это идеальная композиция.

Если он туда не входит, – идёт политическая борьба между общественными силами в Литве, которые хотят выйти из состава СССР, и общественными силами в Литве, которые не хотят выходить из состава СССР. И в этой борьбе можно подыгрывать нужным силам, помогать им, учить эти силы действовать. В любом случае, эти силы не могут тотально проиграть при фактическом равенстве позиций. Особенно, скажем, в Латвии. Нужно играть в тонкую юридическую игру и так далее.

Если уже пришло время бронированного кулака, то этот кулак должен войти, как нож в масло, как он входил во времена Сталина, и решить своё дело в считаные часы. И наплевать на всё остальное. Или – не входить. Как пелось в известной песне Галича: «Ты ж советский, ты же чистый, как кристалл. Начал делать, так уж делай, чтоб не встал». Но войти и тут же выйти, дёрнуться и тут же отойти – это и есть то идеальное, что нужно Шарпу. Это и есть классическая композиция на тему о ненасильственных действиях, о «планировании действий, направленных на свержение режимов». Это идеальная система действий: вы сначала напугайте людей, войдите, а потом своим бездействием рассмешите людей. И соединение сначала страха, а потом смеха создаст конструктивную ярость, которая вас сметёт. А все остальные, кто надеялся на вашу поддержку, окажутся в этот момент сломлены и подавлены.

То же самое – ГКЧП. Либо вы входите, и тогда вместо демонстрации танца маленьких лебедей (и вообще «Лебединого озера») ведёте соответствующую пропагандистскую, идеологическую и иную программу, доделываете своё дело до конца… И тогда наступает страх или подавленность, но возникает результат.

Либо вы вообще не входите и даёте работать тем политическим силам, которые хотели работать, снимая Горбачёва на очередном съезде компартии, поднимая большинство на съезде народных депутатов СССР, активизируя массы.

Но если вы входите и создаёте этот импульс страха, а потом отъезжаете и создаёте хохот, то все силы, которые могли бороться, оказываются полностью парализованными. А возможности противника достигают максимума, и он получает максимально возможную общественную поддержку.

Конечно, смешно сравнивать маленькую историю с Карнауховым и Навальным, о которой я говорю, с этими большими историями. Но и те, и другие истории объединяет инструкция Шарпа.

И я не говорю, что в данном случае все персонажи, включая неясных мне «лиц из Администрации», действовали по одной инструкции Шарпа. Я этого вовсе не говорю. Я как раз стремлюсь не создавать никакой теории заговора. Я говорю, что это произошло ТАК, КАК ЕСЛИ БЫ господин Шарп добивался бы оптимального результата своей стратегии.

Вот за эти слова я отвечаю. Я хорошо знаю работы Шарпа и доказать это своё утверждение могу. Просто мне жалко на это времени – для того, чтобы делать это развёрнуто. Итак, по-моему, всем всё понятно.

Либо господина Навального хотят посадить – тогда его сажают без интервью господина Карнаухова и без прочих этих помп: тихо, жёстко, с ним что-то случается и так далее (упаси Бог этому случиться)… Это всё равно в стратегическом смысле помешает. Но это хотя бы создаёт временное приобретение при отсрочке всех негативов на очень отдалённое будущее.

Либо надо вести правильные политические действия. Если в игре расставляются фишки, то в контригре фишки расставляются тоже. И выставляются быстрее и лучше.

Но так, чтобы сначала замыслить какую-то затею против Навального, потом эту затею озвучить, потом получить плюху в виде того, что «тебе не по зубам», а потом решение АП, доказывающее, что действительно «не по зубам»… Это в точности то, что нужно Шарпу!

А я понимаю, как это строится. Это складывается из самых разных аспектов. Один из них состоит, например, в том, что Мария Гайдар убеждена, что если уж на стороне Навального всерьёз стоит некоторая западная элита, то он никому не по зубам. Потому что она-то сама не верит ни в какую «кровавую гэбню», она прекрасно понимает суть нынешней политической власти. Эта суть складывается из нескольких компонентов: как стратегических, так и тактических, как политических, так и экономических. Простейший заключается в том, что нынешняя власть продолжает осуществлять западный проект (проект глубочайшей интеграции России в западный мир), мечтает только об этом, подзаложилась на это полностью, не может этого выполнить, находится в связи с невозможностью это выполнить в трагическом состоянии, но продолжает упорствовать. И это есть политическое, стратегическое слагаемое.

Тактическое или экономическое заключается в том, что под этот проект подзаложились так, что назад ходу нет: деньги размещены на Западе, семьи перемещены на Запад, недвижимость куплена на Западе, отвести войска с западного направления назад, на нашу территорию, безумно трудно.

Я говорил в предыдущей передаче, что нужно, нужно это сделать, ребята. Ничего другого сделать нельзя. Но одно дело сказать что-то и даже доказать это любыми, как логическими, так и эмоциональными, способами. А другое дело переломить инерцию, которая движет и движет в этом пагубном направлении.

Это поток, который волочёт туда. И выбраться из него никто поодиночке не может. И никогда не будет так, что все захотят из него выбраться. Из него может захотеть выбраться часть элиты, оказавшаяся на Западе в наиболее сложном положении. У неё может хватить ума и воли на то, чтобы отказаться от западного соблазна и вернуться домой. Если она этого не сделает, – значит, вся элита несовместима с жизнью страны. Это очень трагическая, горестная констатация, но другой быть не может, потому что процессы-то продолжают двигаться именно в этом направлении.

Навальным больше, Навальным меньше – это один вопрос. Мария Гайдар, Сергей Карнаухов… А Джина Шарпа-то никто не отменит, и людей, стоящих за его спиной, тоже.

Итак, невидимая война. Игра. Диффузная война. Размещение фишек на очень сложной доске с множеством ячеек, в каждой из которых каждая фишка должна стоять в нужном положении: вот эта маленькая фишка – это одно, вот эта разводка вокруг Буданова – это другое. И таких ячеек будет 150-200. А когда по ним будут расставлены фишки как надо – страна будет кончена. А значит, нужно, чтобы фишки не были расставлены как надо.

И поскольку всякие там «администрации» фактически могут только мешать (с благими или неблагими намерениями – неважно)… Ясно, что они уже испугались. Когда Карнаухов начал орать, как пастух на выпасе, про свои грозные планы и ссылаться на силовую элиту, и всем стало ясно, что сейчас из этого Навального сделают героя, – Администрация решила убрать Карнаухова… Но она этим, мягко говоря, отреагировав на один вызов, тут же загнала себя в другой угол. Ход вперёд, ход назад – максимум проигрыша. Вот что свершилось. Правда же?

Так вот, пусть лучше играют общественные силы. И самое главное – сформировать такие общественные силы, которые могли бы играть, обладать интеллектуальной оптикой такой игры и волей, желанием её выиграть, а также каким-то эмоциональным чувством необходимости реванша. Уж больно унизительно был проигран предыдущий раунд, уж больно тяжело было предыдущее поражение.

Не надо по этому поводу ломаться, повторяю, под Нарвой тоже всё было не лучшим образом. Но не понимать степень унизительности произошедшего и утешать себя различными парадно-патриотическими песнями не надо. Надо новую игру выигрывать, руководствуясь строчками из хорошей песни Цоя: «Дальше действовать будем мы».

В связи с этой нелинейностью, в связи с тем, что я в предыдущей передаче назвал радиационным излучением, в связи с невидимостью угроз, которые надо сделать видимыми и так далее, – я продолжу обсуждать крупный сюжет. Гораздо более крупный сюжет, чем сюжет с Навальным.

Это сюжет с Модерном. Или с тем, что излагается в серии статей Игоря Ростиславовича Шафаревича (газета «Завтра» за 2011г., ##19-22). Статьи интересные. В них сказано много концептуальных вещей. А сейчас, конечно, время этого концептуального разговора.

Я не могу сказать, что для меня этот разговор может быть полностью лишен полемической ноты, но я хотел бы сочетать полемичность и уважительность. Мне кажется, что это всегда есть наилучшее из всего, что можно сделать.

Итак, как мне кажется (и мне бы хотелось, чтобы по этому вопросу рано или поздно в патриотическом движении был достигнут консенсус), говорить о том, что гуманизм или развитие – это морок чудовищного Запада, во-первых, стратегически бесперспективно, а во-вторых… Мягко говоря, это не вполне соответствует очевидной истине.

Можно проследить борьбу гуманистических и негуманистических сил в расширительном, разумеется, смысле этого слова. В любом эпосе – хоть шумерском, хоть в древних египетских сказаниях, хоть в греческих мифах, хоть в Африке – всегда есть боги, стоящие на стороне человека и боги, которые против человека; боги, которые считают, что человек заслуживает возвеличения и боги, которые считают его ничтожным.

У Пелевина, если вы помните, в «Generation П» есть фразы про «бусинки бога Энкиду». Неважно, насколько это соответствует реальности Шумера, Аркада или Ассирии, дело не в этом. Дело в том, что на самом деле это всегда так. Всегда есть силы, которые считают человека богоравным и адресуются к нему в своей борьбе с любыми противниками, как Геракл помогает олимпийским богам в борьбе с титанами и гекатонхейрами (так, если мне не изменяет память, это звучит по-гречески), сторукими чудовищами – хтоническими, вызванными из бездны, чтобы уничтожить олимпийских богов. На помощь приходит Геракл, человеко-бог. И так это существует в любом эпосе.

Поэтому гуманизм – не есть выдумка светского сознания. Гуманизм – не есть выдумка Запада. Гуманизм – не есть выдумка просвещения.

Гуманизм – это вечный инвариант всех культур и народов. В тот момент, когда мы приравниваем гуманизм к Западу, а Запад – к негативу, мы уничтожаем гуманизм, свой гуманистический потенциал. Это первое.

Второе. Развитие – есть мечта всех народов мира. О развитии говорят древнейшие легенды и сказания, о развитии говорят величайшие тексты мира. Нельзя по причине того, что линейная модель развития является ложной, отказаться от развития вообще.

Да, существовали величайшие взлёты и падения. Да, после этих падений людям казалось, что позади Золотой век. Но нельзя в целом отказаться от развития, не отказавшись от Бытия, как высшего принципа. Отказавшись от Бытия, как высшего принципа, и присягнув Небытию, то есть смерти, мы оказываемся в ловушке гностицизма. В чистом виде.

Поэтому всегда были и всегда будут великие противопоставления: развитие – деградация, гуманизм – антигуманизм.

Линейная теория прогресса – упрощённый и неверный вариант развития. Марксистский вариант никогда ни о какой линии не говорил. Для этого (и об этом говорили все учителя марксизма, что известно начиная с первого курса института, а то и ранее) был выдуман принцип диалектической спирали, по которой это всё восходит. На самом деле всё ещё намного сложнее.

Существуют страшные срывы, страшные падения. Человечество может упасть куда угодно, но это не значит, что развития нет. И это не значит, что оно не является благом.

Жизнь – есть один из триумфальных этапов на лестнице развития. За ними следуют следующие этапы – разум. За ними будут новые этапы… И всё это восхождение и есть высшее благо, стремление к высочайшему идеалу.

В чём разница между Россией и другими странами мира? Разница заключается в том, что Запад действительно создал определённый вариант развития. ВАРИАНТ развития. Он не развитие изобрёл вообще, а создал определённую модель развития. И назвал её проект Модерн. 500 лет он действительно реализовывал эту великую модель – Модерн.

Русские никогда не хотели реализовывать эту модель. Они всегда считали, что у них есть альтернативная модель развития. Модель, отличающаяся от западной, и при этом являющаяся развитием. Русские не проклинали развитие во имя некой примордиальной традиции или чего-нибудь ещё. Это делали глубоко восточные народы. Русские считали себя альтернативным Западом, и они объективно являются им и только им.

В той мере, в которой Россия православная страна, она является страной христианского, то есть западного, мира. Но она является страной альтернативного христианского мира, правопреемницей Византии, которая была альтернативой папскому Риму.

Эта альтернативность уходит в бездны истории, ибо, когда римляне мстили Греции в античную эпоху (при том, что у них было с Грецией глубочайшее переплетение, у них была и ненависть), они, срывая греческие непокорные города, писали: «Месть за Трою», – ибо они считали себя троянцами, а греков ахейцами, воевавшими с троянцами. Так говорили мифы и художественные произведения, которые в данном случае важнее, чем историческая правда.

«Энеида» Вергилия для западного, да и мирового сознания, важнее, чем историческая правда, ибо именно по этой «Энеиде» веками и веками училась западная элита, да и мировая в целом. «…Да помнил, хоть не без греха, из Энеиды два стиха»...

Так вот, повествование «Энеиды» об Энее и его отце Анхизе, отсылающее к Криту, есть следующая ступень, когда мы сходим в то, что Томас Манн называл «колодцем истории». Есть ещё более древние ступени. И когда из них начинается обратное движение, когда ты дошёл до конца, оказался у бездны и поднимаешься назад, ты видишь всю эту лестницу. И понимаешь, что Запада всегда было два. Что Запад Александра Македонского и Запад классического Рима – это два разных Запада, но это два Запада.

Никогда нельзя лишить Россию статуса альтернативного Запада. И более того, именно потому, что Россия является альтернативным Западом, основной Запад не любит её больше, чем всю Азию, вместе взятую. Даже если вся Азия будет воевать с Западом и пытаться его уничтожить, классический Запад, не только англо-саксонский, но и мировой, никогда не признает Россию. Потому, что признав её, он соглашается на альтернативу. В условиях же действительного собственного исчерпания – а эти условия (и тут Игорь Ростиславович абсолютно прав) возникли ещё в XIX веке и зафиксированы Шпенглером и многими другими – в этих условиях он должен передать России пальму первенства. А он не хочет.

Он этого не хочет сделать именно потому, что это альтер эго. Это нечто близкое и, одновременно, бесконечно далекое. Католицизму православие ненавистно больше, чем дзен-буддизм или индуизм. Потому что то – чужое. А это – конкурент на одном поле. И так на любых этапах истории.

Да, марксизм был западничеством. Но он был альтернативным классическому Западу западничеством. И именно его альтернативность и была принята Россией и трансформирована ею в соответствии со своей глубочайшей традицией или тем, что называется ключевыми социокультурными кодами. Так устроена Россия.

Теперь немножко о том, что нравится больше всего нашим нелиберальным антикоммунистам.

Я-то считаю, что история России начнёт поворачиваться в нужную сторону тогда, когда нелиберальные (я не знаю, как их назвать – консервативные, ультраконсервативные, любые другие) антикоммунисты перестанут быть антикоммунистами и антисоветчиками. А признают простейшую вещь: сначала возникает союз сил, демонтирующих Сталина; потом возникает союз сил, демонтирующих советское вообще; потом союз сил, демонтирующих имперское, – возникает немедленно. Все события последней истории просто в очередной раз прояснили, в какой степени это всё связано друг с другом. А потом всё это приходит по русскую душу. Выясняется, что вообще русский дух есть мерзость.

Нельзя разорвать эту цепь в действиях противника. Никогда ни один последователь или противник, если он не притворяется, не кривляется, не надевает на себя маски, не оторвёт одно от другого. Никому Сталин и этот советизм не нужны. Все хотят окончательной разборки с русским духом.

Значит, каждый белый или любой другой патриот, который действительно верен России, на этом этапе (после того, как с такой беспощадностью снимаются маски на Западе и внутри страны) должен отказаться от антисоветизма, антикоммунизма и всего, что это породило.

Он должен переосмыслить для себя советизм и коммунизм в любом, сколь угодно близком ему, духе. Но он отрицать это уже не может, не оказавшись в совсем другом лагере, совсем не в том, в который зовёт его дух патриотизма. Он немедленно оказывается по другую сторону баррикад. Этого нельзя допустить.

Что же касается самых глубоких вещей, связанных с развитием, то тут гипноз антизападничества (а именно антизападничество есть код наших почвенных сил и, к сожалению, это не первое столетие длится) просто мутит голову, мутит разум. Как только принимается концепция альтернативности, концепция того, что Россия – есть альтернативный Запад, а не анти-Запад… По отношению ко всему остальному – к гуманизму, прогрессу, развитию в целом – должна быть принята совершенно другая система критериальности. Нельзя называть все это злом потому, что классический Запад называет это добром. Тем более что он сейчас – в своем постмодернистском виде – уже отказывается называть это добром.

И тут возникает парадоксальная связь между постмодернистским западничеством и нашими антизападниками (они же почвенники, они же контрмодернисты, или, как им кажется, премодернисты). Здесь наиболее тонкая коллизия, конечно, связана с Хантингтоном. Хантингтон – это серьёзно. К сожалению, мне кажется, что это серьёзно-то в основном в политическом, а не концептуальном смысле, но в связи с этим я что-то расскажу.

Как-то так произошло в моей жизни, что меня никогда не тянуло в одну из стран мира под названием Соединённые Штаты. Так сложилась жизнь. По многу раз бывал в очень многих странах, и как-то так дорога моя никак не пролегала туда. Это не значит, что я никогда не вёл никакого диалога: я всегда вёл его и буду вести. Но как-то так меня туда не манило. Никак.

На что справедливо сами США отвечали сдержанным негативизмом в мой адрес, и это было совершенно правильно.

Нечто другое произошло один раз. В самом-самом конце эпохи Ельцина одна из крупнейших впоследствии фигур западного истэблишмента, занимавшая официальное положение в Москве, а потом в руководстве Соединёнными Штатами, стала заигрывать со всеми фигурами из другого лагеря, со всеми людьми, которые не относятся к этому классическому западничеству, в том числе и с вашим покорным слугой.

Так состоялся мой единственный за всё это время визит в Спасо-Хаус, в резиденцию американского посла, где на меня с ужасом смотрели наши западники, приходящие туда… я не знаю… каждый день (шучу)… Это не к вопросу о том, кто у каких посольств шакалит, нет. Это просто к вопросу о том, что, являясь ревнителями Запада вообще, и Соединённых Штатов, в первую очередь, они, естественно, оказались гораздо ближе к самим американцам, чем те, кто выражали и продолжают выражать глубокие сомнения по поводу искренности американских намерений дружить с Россией, а также искренности намерений США вести мир по ступеням прогресса и гуманизма.

Итак, я оказался в этом посольстве. Почему? Потому что там нужно было заслушать лекцию Хантингтона. Ещё не было того, что американцы называют nine/eleven, то есть 11 сентября 2001 года. Ещё Буш не заявил о крестовом походе, после чего он сразу же «проглотил язык». Ему сказали: «Никогда больше об этом не говори». Ещё ничего этого не было. Но уже был Хантингтон.

И высокое должностное лицо мне говорило, что за Хантингтоном будущее, что Хантингтон и будет «наше всё». Что на базе Хантингтона можно установить новые связи, «и тут, знаете, Вы подумайте, может быть, это всё очень и очень нужно».

Когда это всё произошло, я сильно встревожился, потому что мне показалось, что это может иметь ещё более серьёзные последствия, чем классическая «поступь демократии» в варианте Клинтона. И стал просто наблюдать за Хантингтоном.

Хантингтон вёл себя, как очень встревоженный профессор, совершенно не понимающий, почему из него делают крупную политическую, концептуальную фигуру. Он тоже чувствовал в этом, как и я, подвох. Он не понимал, почему его извлекли из академических глубин, в которых он мирно проживал, и выдвинули на политическую авансцену.

Он вёл себя безумно робко. И когда я начал спрашивать (не помню, там или в какой-то ещё беседе с Хантингтоном), откуда он вообще берёт цивилизации, он очень изумился. Но вынужден был признать в ходе дискуссии, что цивилизаций-то нет. Что некому конфликтовать.

Основная концепция Хантингтона – конфликт цивилизаций – предполагает существование цивилизаций. А цивилизаций нет. Нет в XXI веке цивилизаций.

Почему их нет? Потому что цивилизация – есть макросоциальная общность, имеющая в качестве стрежня религию. Не религиозно обусловленную культуру, а религию. Она должна оформить себя в религиозных понятиях и поднять религиозное знамя.

Если ислам и готов это сделать… Но что такое ислам? Где эта макросоциальная общность? Есть умма, но нет халифата. Для того чтобы исламская цивилизация появилась, должен возникнуть халифат. Тогда, возможно, он и пойдёт под зелёным знаменем Пророка. И одна цивилизация сформируется. Но нет других цивилизаций.

Соединённые Штаты Америки не поднимают христианское знамя. Никто не адресует к словам Н.Гумилёва:

Завтра мы встретимся и узнаем,

Кому быть властителем этих мест.

Им помогает черный камень,

Нам — золотой нательный крест.

Другая эпоха. Очень много светских людей. Для них религия не является флагом.

В каком же мире живут эти люди, если не в мире цивилизаций (по Хантингтону)? Они в нем очевидно не живут. Индийцы больше всего боятся, когда их называют индусами, потому что Индия – это страна, а индусы – это религия.

Так в каком мире живут все эти люди? Чем они занимаются? Китайцы – это какая цивилизация? Даосская, конфуцианская, буддийская? Какая?

Это всё части проекта Модерн. Это и есть национальные государства. И пока существуют национальные государства, осуществляющие проект Модерн (а нация есть и субъект, и продукт модернизации, та классическая светская нация, которую создала Великая французская революция), - нет цивилизаций. И нет их конфликта. Конфликт цивилизаций возникнет только тогда, когда наций не будет, а это ещё надо суметь сделать.

Вот когда мир погрузится в Контрмодерн, возникнут цивилизации. И они начнут воевать друг с другом. Но пока мир в это не погрузился. Весь Восток от этого яростно отказывается, Запад к этому не готов абсолютно. Готовности к этому одного исламизма недостаточно. Потому что есть национальные государства в исламском мире, которые не отказываются от того, что они являются национальными с умеренной исламской спецификой. Нет этого мира, о котором говорит Хантингтон.

Но после nine/eleven, после 11 сентября 2001 года все перешли на позицию Хантингтона. Все присягнули Хантингтону. Мой собеседник, который говорил, что за Хантингтоном будущее, понимал, что за Хантингтоном, действительно, будущее. Что как только республиканская партия в США придёт к власти, и все эти клинтоновские заморочки кончатся, – начнётся другая эпоха. Это будет эпоха Хантингтона. Хантингтон нужен был как флаг.

Теперь возникают вопросы.

Первый.Если мира цивилизации нет, то о чём мы говорим? О каких цивилизациях?

Второй.Какой цивилизацией, даже если она есть, является Россия?

Третий. Какое место Россия занимает в мире? Она Восток, а не Запад? Но ведь сказано было: «Каким же хочешь быть Востоком: Востоком Ксеркса иль Христа?». Так вот, Восток Христа и есть альтернативный Запад. Значит, надо стать Востоком Ксеркса? А там все места заняты. Там надо тоже сменить религию и религиозно обусловленную культуру, что намного больше. Ибо Модерн предполагает религиозную обусловленность культуры.

Да, мы живём в христианском мире в культурном смысле. А часть наших сограждан исповедует религию под названием православие, а также другие виды христианства. А также другие виды религий. Как мы это совместим?

Кто мы – мост между Востоком и Западом? Но Востоку не нужен сейчас мост с Западом. Восток без всякого моста напрямую прекрасно с ним ведёт диалог. Мы же все видим. Эта роль моста исчезла. И мы можем оказаться между Западом и Востоком, только как между молотом и наковальней. Мы должны быть поглощены Востоком по принципу, что раз Запад – ужас, то Восток – это плюс? Но вряд ли кто-нибудь будет считать себя счастливым, если его оккупируют не Соединённые Штаты Америки и НАТО, а Китай. Небольшое счастье тоже.

Это вовсе не значит, что я считаю оккупацию НАТО счастьем. Я считаю, что это омерзительная пакость. Но это не значит, что можно шарахаться из огня в полымя.

Так где же место? Место, я спрашиваю, где? Практически! И не видят ли наши патриоты, как этот практический вопрос намертво состыковывается с определёнными образами концептуального представления, заимствованными из прошлого? И не понимают ли они, что вся концепция, как Тойнби, так и Хантингтона – это в конечном итоге и есть классические построения Британской империи, которые с помощью этих монад под названием цивилизации хотела управлять миром?

Но если в то время, как Британская империя строила эти концепции (цивилизационные и все прочие) для управления колониями (колониями, подчёркиваю, каждый, кто принимает эту концепцию, становится колонией!), «монады» в виде этих, не дошедших до Модерна цивилизаций, ещё не имели окон... Как говорит Лейбниц, у «монад» не должно быть «окон». …То теперь эти «монады» имеют «окна».

Так о чём идёт речь?

Цивилизаций нет. Что есть? Модерн есть, Контрмодерн есть, Постмодерн есть.

Есть ли Сверхмодерн – нам предстоит обсуждать. И в какой степени он связан с Россией?

Всё остальное, о чём говорят, оно, конечно, есть. Пассионарность есть. Только Китай – один из самых старых народов мира. Он уже пять раз должен был пережить все эти надломы и всё прочее. Почему этого не происходит? Потому что пассионарность-то есть, и геополитика есть, и национальные интересы есть. Всё есть. Но над всем этим стоит история. Социокультурные проекты. Великий исторический дух. Дух исторической новизны. Он движет народами, их историческая судьба. И если на пути своей исторической судьбы народы могут творить чудеса, то уходя с пути, заданного им их исторической судьбой, они превращаются в слизь.

Я абсолютно разделяю идею того, что мы будем наследниками рухнувшего классического Запада. И что Западу лучше бы нас в этой роли признать. Конечно, в том положении, в котором мы сейчас находимся, нам будет безумно трудно сыграть эту роль. Трудно, как никогда. Но, может быть, если мы её не сыграем, мир погибнет. Весь мир.

Но только я хочу спросить об одном: наследниками чего мы являемся? Чего?

Мы тоже будем, шарахаясь от Модерна, который несовместим с нашим духом и нашей душой, присягать Контрмодерну? И что из этого будет получаться?

Ведь как именно на это все напоролась Британская империя? Она ведь и хотела бесконечно жить в мире, где она есть светоч прогресса, а все остальные есть эти самые цивилизации, то бишь, колонии.

Но возник капитализм. Неравномерность развития. Принцип издержек. И ей оказалось нужно эти колонии развивать. У нее рядом оказались конкуренты. И если бы она все время волокла хлопок дальними путями к себе, перерабатывала его у себя, а потом вывозила ткань назад теми же судами в Индию, то она бы разорилась. А разорившись, она стала бы жертвой западных конкурентов.

Значит, она должна была развивать в Индии хлопковое производство, а также другие виды производства. И этим создавать своего могильщика – индийский рабочий класс, индийскую интеллигенцию. И этим выводить Индию из состояния индусской цивилизации, конфликтующей с исламской цивилизацией, и переводить ее в разряд хотя и несовершенного, но Модерна. И этим обрекать себя на национально-освободительную борьбу, национально-освободительную революцию. И за счет этого терять то самое драгоценное, что есть для классической британской души, – колониальную империю.

Каждый, кто видел любую египетскую набережную, по которой должны гулять дамы в кринолинах, или жил в любой египетской гостинице, в которой в свое время жили настоящие джентльмены, понимает, что джентльмены и дамы в кринолинах хотят там гулять. И чтобы туземцы находились на том месте, где им полагается.

А туземцы уже не хотят находиться на этом месте, потому что британцы их развили. А развили они их не потому, что они добрые или «несли бремя белых», а потому что рядом была Германия, Франция и другие. Если бы британцы не стали их развивать, привнося туда капитализм, то они бы проиграли конкуренцию другим странам.

Теперь нужно сделать так, чтобы Контрмодерн никому не проиграл? А вы понимаете – как это можно сделать? Давайте договаривать до конца. Это же не такая сложная мысль, тут же все понятно.

Это можно сделать только одним способом. Одним-единственным. Остановив развитие в мировом масштабе. В мировом! Превратив весь мир в Британскую империю. Раз и навсегда. Forever. Остановив развитие вообще.

Тогда возникнет следующая картина: есть один очаг, в котором нечто продолжается. Во всем остальном мире это (то есть развитие) остановлено. Там возникли цивилизации (или все эти монады). Там все вернулось назад – в феодализм, рабовладение и дальше. Колесо истории повернули вспять. Олигархия – она же «Железная пята» – в мировом масштабе правит этой мировой колонией. Глобальный город правит глобальной мировой деревней. И эта деревня уже никогда не станет ничем другим. Там всегда будут рабовладельцы и рабы, феодалы и крепостные.

И тогда я хочу спросить наших господ-почвенников:

1. Согласны ли они на любую, самую почетную, роль в мире, где Россия окажется на этой периферии?

2. Понимают ли они, что Россия менее любой другой страны в мире пригодна на эту роль периферии?

3. И кем они себя видят в пределах этой модели?

Они-то себя видят помещиками. И кого они предлагают в виде крепостных? Кто есть те мужики, которых будут пороть на конюшне, и чьих именно дочерей эти баре будут портить, как портили в предшествующие эпохи? Куда это все должно вернуться? Мозг домысливает эту картину до конца? Он выводит ее из интеллигентской кухни – такой антисоветско-антилиберальной кухни – в большую политику? И понятно ли, что никакими православными и прочими цивилизациями там дело не кончится? Там все будут добивать до конца. Там совсем другие архетипы начнут работать, в этом беспредельном, окончательном и бесповоротном рабстве.

И совершенно понятно, почему это все так происходит.

Потому что буржуазия была прогрессивным классом три века назад. Тогда она подняла великий лозунг «свобода, равенство, братство». Который уже тогда страшно не понравился антилиберальным силам с феодальной направленностью. Но буржуазия тогда боролась с феодализмом.

А в XXI веке она, эта буржуазия, с удовольствием феодализируется. Но только с одной оговоркой. Она изгонит гуманизм из феодализма. В феодализме – эпохе Ренессанса, Преренессанса Джотто и классического Средневековья – был гуманизм, был все время. Там все время было восхождение. И там было место и гуманизму, и прогрессу в их непросветительском смысле.

А вот в том, что должно прийти на смену (как мы это ни назовем – Контрмодерн, интегризм или как-то еще), никакого места ничему этому уже не будет. А это будет страшная штука. И Христом тут даже и не пахнет, это должно быть изгнано. Вот тогда-то и возникнет фашизм. Я уже говорил в предыдущий раз, в чем разница между классическим контмодернистским реставрационизмом и фашизмом. В том, что фашизм работает в подобных ситуациях, а реставрационизм – отдыхает. Он может подпевать фашизму, но работать-то будут другие.

Так в чем смысл почвенничества сегодня?

В XIX веке оно защищало феодализм в России. Что оно защищает сейчас? «Железную пяту»? Это же принципиальный вопрос. И мне кажется, что пора этот вопрос задать столь тактично, сколь это можно. Пора хотя бы начать дискуссию по этому поводу. И не дискуссию людей, которые заведомо ненавидят друг друга так, что не могут разговаривать, а дискуссию людей, которые открыты, благожелательны. Готовы получать ответы на любые вопросы. Готовы спорить. Я приглашаю к этой дискуссии, ко всем ее формам.

Это не конфликт. Победить мы можем, повторяю, только тогда, когда все «белые» силы, не вставшие окончательно на путь национальной измены, признают советское.

Признают единство русской истории.

Признают развитие – как маркер русской исторической судьбы.

Признают величие развития и альтернативное развитие как русскую миссию.

Признают гуманизм.

Признают ту новую великую весть, которую сейчас только Россия может принести миру. Потому что, честно говоря, ее приносить больше некому. Желающих нет продолжать историю – в том великом смысле, в котором это только может быть.

Признают историю.

И откажутся во имя жизни и блага страны от примордиально-гностических заморочек, несовместимых с Россией и ее историческим бытием. Ибо именно Россия всегда этим заморочкам и противостояла. Величайшее противостояние в ее истории – это Великая Отечественная война.

Я понимаю, как трудно все это признать. Потому что десятилетиями копился этот антисоветский яд. И, конечно, к этому были свои основания.

Я понимаю, как это трудно признать. Но наступают воистину последние времена. Когда от всего можно отказаться ради того, чтобы на мир не обрушилось нечто совсем уж страшное. На мир и на страну – в первую очередь. Чувство исторической ответственности, интуиция истории должны помочь освободиться от того интеллектуального груза, который взращивался десятилетиями и который теперь не работает. Он перестал работать.

Это нельзя сделать ни методом жесткой полемики, ни методом интеллектуального насилия. Это можно сделать только любовью и добром. Только на основе глубочайшего синтеза.

Время эклектики прошло. Великая заслуга предыдущего патриотического движения заключалась в том, что оно пыталось соединять несоединимое. И продолжает пытаться это делать. И это правильно. Ибо ничего нет хуже нашего раскола.

Но время это в прошлом. Наступает время нового великого синтеза. Вопрос не в том, что кто-то хочет взять на него монополию. Упаси Бог! Вопрос в том, чтобы это происходило одновременно в колоссальном количестве ячеек той самой великой доски, на которой наш противник – историософский окончательный противник – расставляет свои фишки.

Давайте протянем друг другу руку. Давайте поймем, что наступили эти самые последние времена. И говорить в эти времена надо по-другому. Я много раз говорил об этом: «Бросьте ваш тон и возьмите человеческий»...

Я не говорю сейчас, что чей-то тон не является человеческим. Я только говорю про эти самые последние времена, в которых надо объединяться совершенно на другой основе. Это объединение каждый должен осуществлять в меру своих крайне скромных сил. У каждого из нас силы очень скромны. Вопрос заключается в том, чтобы возникла когерентность. Чтобы силы были объединены. И чтобы это было не объединение против какого-то абстрактного врага – Запада, либералов и пр.

Видит Бог, когда видишь, что они делают, то многие проблемы, связанные с несовместимостью твоей идеологии и идеологии кого-то, кто рядом с тобой, – пропадают. Потому что возникает поистине экзистенциальный, моральный ужас перед лицом того, что содеяно и продолжает делаться.

Перед лицом всего этого по каким-то отдельным позициям я готов внимательно присматриваться к тому, о чем говорил Солженицын. Но только по отдельным позициям. Я же большего не хочу. Я не хочу переделывать белого в красного. Я хочу, чтобы этот белый увидел – как это все устроено. Увидел!

Маленький круг – антисталинизм.

Большой – антисоветизм.

Еще больший – антиимперскость.

Еще больший – война с исторической судьбой. С русским духом.

Эти круги не отделишь один от другого. Они уже существуют вместе. Они спаяны волей нашего врага. Они и есть орудие его беспощадной войны с нами. Если мы это понимаем, мы можем что-то этому противопоставить. Или заученно будем продолжать говорить все то, что говорили на диссидентских антилиберальных кухнях?

Я только к антилиберальной среде адресуюсь в данном случае. Адресуюсь, протягивая ей руку, к антилиберально-почвенной среде. Эти песни ушли в прошлое. Там есть неточности. Там есть дефекты. Там есть уязвимости. Там есть то, что было взращено в связи с необходимостью борьбы с СССР. И то, что было привнесено международными силами.

Все это надо сдуть. Отодрать, как иногда корки отдирают с кожи. Во имя жизни. Во имя спасения народа. Потому что времени на это осталось очень немного.

На официальном сайте Всероссийского общественного движения «Народный собор» вывешено мое интервью «Почему нельзя допустить распада России».

Обратите внимание на то, в какой степени это все вызывает ярость, неистовую ярость в определенном круге людей.

Что же именно вызывает такую ярость?

Я думаю, что об этом мы должны поговорить в следующем выпуске данной программы.

 

Встреча красноярских членов клуба «Суть времени» с С.Е. Кургиняном 26.05.2011 г. Встреча интересна тем, что происходит в режиме диалога.
Смотрите здесь: http://vimeo.com/26434797

 

Появился новый 41-й ролик с С. Е. Кургиняном, слушайте: http://vimeo.com/26434797

Файл.mp4 (mp4 - 357.46 МБ) http://narod.ru/disk/19460367001/essenc ... 5.mp4.html
Звуковая дорожка, файл.mp3 (mp3 - 36.06 Мб) http://ifolder.ru/24617184
Версия для мобильных устройств, файл.3gp (3gp - 74.85 МБ) http://narod.ru/disk/18581503001/essenc ... 5.3gp.html
Скачать файл c трекера Кинозал (867.51 МБ) http://kinozal.tv/details.php?id=843689

«Суть времени – 25»

Итак, на официальном сайте Всероссийского общественного движения «Народный собор» (narodsobor.ru) было вывешено моё интервью «Почему нельзя допустить распада России», и это уже окончательно взбесило людей, которые называют себя национал-демократами.

Почему же это их так взбесило? Взбесило их то, что некое «чудовище» под названием «Кургинян» начинает снова осуждать национализм.

Ни в коем случае!

Если бы я начал осуждать национализм и говорить, каким национализм является преступлением, как он близок к фашизму и так далее, эти люди не только не возмутились бы, а восхитились. То есть они бы, наверное, при этом дежурно возмутились… Они бы сказали: «Вот, смотрите, какие негодяи на нас наезжают… Какие мы хорошие… Как они нас топчут… Учитесь, люди русские, вставайте плотными рядами для того, чтобы отражать эти проклятые силы!»

Но произошло-то другое. Бешенство, доходящее до визга, вызвали правильные слова.

«Мы не воюем с националистами», - сказал я и говорю это ещё и ещё раз. Возможно, у меня существуют по каким-то вопросам достаточно существенные расхождения с «Народным собором»… Но это сейчас не актуально. Намного актуальнее другое: что и «Народный собор», и «Суть времени», от лица которой я веду диалог с «Народным собором», одинаково привержены единству русской исторической судьбы и, главное, представлению о неделимости нашей территории и категорической непозволительности ещё одного уменьшения того обрубка, в который превращена историческая Россия.

И люди из «Народного собора», и все те, кто объединились в «Сути времени», одинаково понимают, что этого допустить нельзя. Что это будет историческим концом России. Что территориальная целостность есть сейчас аксиома любого патриотического движения. Что этим нельзя пожертвовать в очередной раз без того, чтобы Россия не кончилась вообще.

Мы это понимаем. Мы объединились. И в этом смысле мы протянули руку националистам, а они эту руку приняли. И мы будем работать вместе.

Вот это-то и вызывает ярость.

Во-первых, потому что нашлись силы, которые готовы работать вместе хотя бы в защиту территориальной целостности (что сейчас представляется крайне важной задачей).

И, во-вторых, потому что были названы правильные слова. Как говорил Конфуций, нужно давать вещам правильные имена и называть их на всех базарах. Так вот это я и делаю. Я даю вещам правильные имена.

И тех, кто называет себя национал-демократами, называю (в соответствии с их же собственными представлениями) уменьшительными националистами, национал-либероидами, ликвидационными националистами, – противопоставляя их нормальным националистам, которые никогда не будут грезить об очередном разрушении России. Об очередной – якобы освободительной – катастрофе, которая станет историческим концом страны, что понимает каждый разумный человек.

Вопрос к каждому националисту не в том, кого он любит и кого не любит. Вопрос этот («люблю – не люблю», «негодяй – не негодяй») – это бытовщина, а настало время политики. Политика же предполагает оценку лозунгов, призывов, стратагем и всего остального.

И вот я вчитываюсь в стратагемы и лозунги, которыми начинена статья господина Белковского «Не надо трястись над территориальной целостностью РФ», размещенная на «АПН Северо-Запад» (28.06.2011).

Итак, мы «трясёмся», то есть говорим, что территориальная целостность РФ должна быть защищена.

А также говорим о том, что нужно изменить и курс страны, и все её стратегические константы. И что только тогда можно спасти территориальную целостность.

А также говорим, что Россия должна превратиться в страну, которой она была до последнего позорного двадцатилетия. И что это будет страна, в которой единство исторических периодов будет обеспечено высшим идейным синтезом.

Вот что мы говорим.

Что же говорит Белковский?

Мы не требуем, чтобы все вслед за нами в унисон говорили то же, что говорим мы. Мы просто спрашиваем: «Территориальная целостность должна быть защищена или не должна?» «Не надо трястись» – это парафраз на тему о том, что наплевать на территориальную целостность, что территориальную целостность надо нарушить.

Белковский говорит о том, что её надо нарушить.

Теперь мы спрашиваем остальных националистов… Как бы они к нам ни относились, и какими бы ругательными словами они нас ни называли, – мы к этим ругательным словам относимся с тёплой иронией и не более того. Нас не интересуют ни похвалы, ни ругань. Нас интересуют политические оценки и ничто другое. Мы спрашиваем: они (остальные националисты) тоже считают, вслед за Белковским, что не надо защищать территориальную целостность Российской Федерации?

Мы понимаем, что они, как и мы, недовольны проводимым курсом. Это понятно.

Мы понимаем, что они считают, что надо изменить курс. Но мы же считаем то же самое.

Мы одинаково констатируем пагубность существующего курса – того курса, которым Россия шла на протяжении двадцатилетия. Мы по-разному можем оценивать, в чём эта пагубность, однако одинаково признаём этот курс пагубным.

Но какое отношение к пагубности курса имеет территориальная целостность? Почему для того, чтобы вы шли в другом направлении, я должен, образно говоря, обрубить вам ноги и руки? Если я вам обрублю ноги и руки, вы будете ползти – и не обязательно в другом, а может быть, в том же самом… Или вас поволокут на нём на аркане… Что дурака-то валять по этому вопросу? Да или нет? Территориальная целостность есть высший императив? Мы защищаем её, понимая, что она а) может быть обеспечена только при изменении курса и б) курс надо менять?

Или же территориальная целостность может быть принесена в жертву невесть чему – некоему химерическому «благу русского народа», который однажды уже пожертвовал территориальной целостностью, будучи соблазнённым идеями некоего «блага»?

Мы же это помним…

Мы никоим образом не хотим сказать, что это только какие-то там «зловещие русские силы» соорудили эту русскую катастрофу.

Но, во-первых, часть этих сил до сих пор говорит о том, что она участвовала в этом и гордится этим. Мы же не можем помешать им гордиться.

И, во-вторых, мы все помним, что слова эти произносились – что было сказано о том, что Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика должна выйти из состава СССР. Это было сказано не либералами, а почвенниками. Конечно же, основная роль в развале принадлежала либералам и национальным окраинам. Русский народ в целом держался до конца. Но это было или не было? Было сказано о выходе РСФСР из состава Советского Союза? Было сказано.

Было сказано (уже потом), что «при Советском Союзе было, может, и сытнее крестьянству, но как-то тосковала душа, и мы это всё грохнули»? Было. Это называется «русский крест» – за двадцатилетие 26 с половиной миллионов слишком рано умерших и неродившихся. Десятки миллионов, оказавшихся в жутких условиях на территориях расчленённой империи… Потери техники, культуры и всего остального…

Теперь нужна очередная катастрофа, якобы, во благо русского народа... Так нужна катастрофа? Нужно опять расчленять страну невесть ради чего или не нужно? Да или нет? Простой политический вопрос: вы за отделение Северного Кавказа, вы вместе с Белковским или по другую сторону? Ну, ответьте и ругайте нас дальше. Но если вы при этом говорите, что вы против Белковского, то в вопросе о территориальной целостности мы союзники. Вы говорите, что для вас территориальная целостность есть как бы стратагема. Вы будете её защищать. Вы становитесь в ряды защитников территориальной целостности. Это могут быть ряды, состоящие из очень разных людей с разными представлениями, крайне не любящих друг друга и называющих друг друга любыми ругательными словами. Ради Бога!

Но вы ответьте на простой политический вопрос: вы в лагере Белковского или в лагере тех, кто будет ему противостоять? Вот и всё. Все те, с кем мы разговариваем, должны ответить на этот вопрос, потому что Белковский-то очень ясен. Он всё говорит прямо…



"- Скажите, Станислав, вы хотите развала России, в чем вас нередко обвиняют оппоненты?

Он отвечает: «Да», - значит, это не обвинение. Это он сам говорит.

- Да. Я, безусловно, хочу, чтобы Северный Кавказ, по крайней мере, мусульманские его регионы, покинули состав России.

Спрашивают: – …какие конкретно регионы?

Белковский отвечает: - Как минимум, Чечня, Ингушетия и Дагестан. Про остальные готов дискутировать.

Его спрашивают: - Как вы видите механизм их выхода из состава Российской Федерации?

Белковский отвечает: - Сначала нужно перекрыть им федеральное финансирование. Это обессмыслит их присутствие в составе РФ, поскольку оно является главным и единственным мотивом их пребывания в России. После этого создается международная рабочая группа под председательством какого-нибудь мощного экс-президента США (может быть, к тому времени таким человеком уже будет Барак Обама), формулирует сценарий развода, и мы в строгом соответствии с Конституцией РФ (какой «Конституцией РФ»? он путает её с Конституцией СССР – «О праве наций на самоопределение»? – С.К.) этот развод осуществляем.

Я считаю, что не надо трястись над территориальной целостностью РФ, – говорит Белковский. – … Снявши голову, по волосам не плачут. (Имеется в виду Украина, Белоруссия, потеря которох является, естественно, чудовищной катастрофой для России, кто ж спорит. Но теперь её надо усугубить – «снявши голову, по волосам не плачут». – С. К.)

- Вам не кажется, – спрашивают Белковского, – что после отделения Чечни и Дагестана независимости захотят поволжские республики – Татарстан с Башкортостаном?

Белковский: - Это зависит от того, насколько они будут заинтересованы в нахождении в составе России.

(Я не понял – вопрос идёт об инородных частях? Или о том, кто как заинтересован? То есть им тоже надо перекрыть финансирование? И что ещё им надо перекрыть? Тут же рассматривается сценарий отталкивания территорий. Каждому можно что-нибудь перекрыть, и он окажется «не заинтересован» – С. К.)

- Допустим, (что они – С. К.) не будут (…заинтересованы в нахождении в составе России», - спрашивает интервьюер – С. К.). Их надо тоже отпустить?

Белковский: - Я считаю, что если существует регион со сформировавшейся национально-культурной идентичностью и он хочет выйти из состава страны (как, например, Каталония или Страна басков в Испании), то это рано или поздно произойдет.

Всё понятно, всё сказано. Вы это поддерживаете? – Ну, тогда вы в одном лагере. Причём тут вопрос о том, кто из людей вам нравится или не нравится, чьи философствования вам по сердцу или, так сказать, против шёрстки… Какая разница? Не об этом же речь идёт. Не о бытовщине. Белковский только что тут сказал, что Татария и Башкирия тоже должны быть отделены.

Интервьюер: – Но в России пока такой регион только один – это Чечня. Даже Ингушетия даже в 90-е годы такого желания не изъявляла…

Белковский: – Посмотрим, что будет в перспективе. (Ну, это, смотря в какой перспективе, не правда ли? – С. К.) Я думаю, что у России есть возможность удержать Татарстан и Башкортостан, во многом за счет возвращения к реальному федерализму. (Вот тут, с этого места нельзя поподробнее? Ну, и дальше всё остальное… - С. К.)

…

- Я думаю, что к новой войне с Чечней Россия сегодня не готова. Надо признать, что мы проиграли войну, причем ту, которая началась не в 1994-ом, а в 1817-ом. («… в 1817-м» - С. К.) Что касается унитарного государства, Россия сегодня, по сути, им и является. Причем движение в сторону унитаризма в ходе строительства вертикали власти приводило к укреплению именно института неформальной сетевой власти на местах. (Он имеет в виду кланы – С.К.) Потому что ответом на выстраивание вертикали было то, что власть уходила из рук формальных глав регионов, губернаторов, в руки всяких неформальных структур. (И так далее… - С. К.)

Интервьюер: - Вам не кажется, что отделение регионов Северного Кавказа не решит существующих с ними в отношении многочисленных проблем? В XXI веке невозможно отделиться от них бетонной стеной и пропустить по ней электрический ток…

Тут Белковский адресует к опыту Израиля, он говорит: «Ну, оградились же стеной, - вот и мы оградимся и так далее». Но Израиль сейчас воет от всего происходящего. Он понимает, что это конец. Дальше ему говорят, что тибетцы с уйгурами не выходят из Китая, то есть Китай не даёт им выхода. Он говорит, что китайцы – это мерзость, гадость…

Белковский: - Китай – тоталитарное государство с соответствующей машиной принуждения, и я ни в коем случае не считал бы его образцом для России. …Китай – сверхдержава, пока США позволяют ему таковой быть, пока всемирная фабрика находится там, а не во Вьетнаме, Индонезии или, скажем, Мексике, где стоимость рабочей силы уже сопоставима с китайской (а с Мексикой у США – и транспортное плечо гораздо короче)

Ну, так что же – может, Мексика станет Китаем? Мы ждём. Когда? Какие признаки? Если бы речь шла только о том, что это США кому-то что-то позволяют, так, наверное, Мексика бы стала… - там «транспортное плечо …короче»…

Белковский: - Над нами довлеет комплекс территории, который нужно изжить.

До какой степени его «нужно изжить»? До нуля, до чего? Это именно то, к чему призывают крайние либералы, которых мы называем либероидами… Всё уже сомкнулось, господа. Мы в конечном… мы в финале некоей игровой композиции.

Вопрос: - Ваши слова насчет изжития комплекса территории – это, по сути, ниспровержение основ русской мысли. Вы идете против Данилевского, Леонтьева, Льва Гумилева …

Белковский: - Да, я вообще противник евразийства. Я считаю, что это романтическая доктрина... Мы хотим быть европейцами, а не азиатами… Русский человек не хочет быть азиатом. И даже войны, которые мы вели против европейских держав имели своей важнейшей целью доказать Европе, какие мы крутые…

И так далее, и тому подобное…

Вот здесь опять начинается то, о чём я говорил в прошлой передаче – дьявол в деталях.

Мы не азиаты. И мы не хотим ими быть. Мы – альтернативный Запад.

Но именно наше положение альтернативного Запада и является для нас сейчас мессиански выигрышным. Мы не входить хотим туда, куда уже входить невозможно, – мы хотим вести мир за собой. Да, мы находимся в ситуации невероятного разгрома и унижения, но мы находимся в ней ПОЧЕМУ-ТО… Ведь надо же объяснить себе, ПОЧЕМУ. И как из этого выходить…

И нельзя это объяснить себе, играя приблизительными понятиями, каковыми по отношению к России, безусловно, являются понятия: «Азия – Европа», «Восток – Запад»… «Каким же хочешь быть Востоком – Востоком Ксеркса иль Христа?»

Вот так говорит Белковский. И мы спрашиваем по-простому, по-политически: да или нет? Ведь это же придётся рано или поздно оформить. Ведь союз с Белковским, декларации, на которых он стоит, придётся оформить. Белковский всё это маркирует двумя ценностями: национализм и демократия.

Это было бы замечательно… Если бы ценностями здесь были действительно национализм и действительно демократия, – это было бы замечательно…

Но только национализм в сочетании с демократией – это «Робеспьер», а не «Белковский».

Повесьте рядом портрет Робеспьера и портрет Белковского (который мог бы написать кто-нибудь – Сафронов или Шилов…). Посмотрите на эти два портрета – и вы увидите разницу.

Робеспьеру была отвратительна любая мысль о потере даже пяди французской земли. Пяди! Не о каком-то там «федерализме»… Потому что у него был проект, у него была великая мечта. Он строил нацию, новый мир, национальное государство. А Белковский, как и все демократы у нас в стране, начинает с того, что залезает в американский обоз и грезит об оккупационных вещах. Что вот здесь было сказано: …создаётся международная рабочая группа под председательством какого-нибудь мощного экс-президента США (может быть, Обамы)... А перед этим Белковский говорил о Майкле Кентском. Белковский всё ищет, кому продаться, какие оккупационные войска завести на нашу территорию… И это не обвинение – это констатация.

В его статьях, которые я перед этим разбирал, прямо сказано: Майкл Кентский должен прийти в Россию при участии и под давлением внешних сил. Это формула оккупации.

Значит, как только демократия, так оккупационизм и расчленение территории. Как только национализм, так опять-таки оккупационизм и расчленение территории. То есть, конец страны.

Вот в этом и разница между Белковским и Робеспьером, что Робеспьер грезит демократией и национализмом. А у нас за все 20 лет не нашлось ни одного «Робеспьера», ни одного человека, который грезил бы и тем, и другим одновременно, никого, кто любил бы Россию по-настоящему. Все любят Америку, некоторые Германию, кое-кто Китай, но никто – Россию. Нет той великой любви, которая была у Робеспьера, нет масштаба личности. Это и есть блеск и нищета нашей демократии и нашего псевдонационализма, уменьшительного национализма. И как только эта демократия прикасается к национализму, он сразу превращается в либероидную чуму. Разве не так? А что не так?

В том же самом «АПН» (Агентстве политических новостей) есть такая очень интересная, трогательная статья про вашего покорного слугу. Она называется «Кургинянище». Кургинянище… Даже с эпиграфом: «Он рычит, и кричит, И усами шевелит». К.Чуковский.

Поскольку написанное когда-то «Покорилися звери усатому. (Чтоб ему провалиться, проклятому!)», - это было ясно про кого, то это очень трогательная статья…

Ее автор меня цитирует: «Перестройка дала мне, как творческому человеку, - все. (Это цитата – С.К.) Защита перестройки - для меня не социальный заказ, а жизненная необходимость». (С. Кургинян. Актуальный архив. Работы 1988-1993 годов. М. МОЦ ЭТЦ., 2010, стр. 29)

Это было написано в 88-м году, к этому моменту слово «перестройка» не приобрело ещё негативного оттенка, в нём не было ещё ничего. Была только необходимость придать соответствующее ускорение советской системе, придать ей второе дыхание и вывести её из некоторого состояния сна и полураспада – вот и всё. Тут много на этом не наиграешь…

Автор: …Бизнес Кургиняна по защите перестройки - давний. Уже СССР рухнул и перестройка сгинула, а Кургинян все защищает. Впрочем, сие неудивительно. …

Перестройка хоть и кончилась, но продолжается, ибо Кургинян - типичный ее продукт, коммунистический оккультист, готовый принести русский народ в жертву «общему делу». Какому-такому «делу»? А вот какому (дальше меня цитирует – С.К.):

«Мы заявляем о метафизической открытости необогостроительства всем гуманистическим религиям, новым религиозным веяниям (от учения Н.Ф.Федорова об Общем Деле до концепций Тейяра де Шардена, Вернадского, Леопольда Сеа (теология освобождения), философской антропологии, гуманистического психоанализа и других поисковых направлений, ориентированных на познание человека и мира)». (Там же, стр. 230)

Я обращаю внимание на то, что тут сказано о метафизической открытости. Тут не сказано, что мы присягаем всему сразу. Мы развиваем коммунистический проект – это именно то, чему я хочу посвятить четвёртый, завершающий цикл лекций. И мы действительно хотим его развивать. И мы говорим о том, что этот проект должен быть открыт всему, что грезит о предельных целях человечества – развитию. Тому самому развитию, которое идёт и идёт. Человеку, который восходит по лестнице этого развития – выше, выше и выше, до космических высот, до тех высот, на которых этот человек сможет совершать любые, самые неслыханные дела. И тут, конечно, есть место и Фёдорову с его «Общим делом», и Тейяру де Шардену, и Вернадскому, и Леопольду Сеа, и очень-очень многому другому, – потому что именно это следует впитать для того, чтобы Красный проект не был ремейком, не был ретро.

Реставрация обречена всегда.

Если наши враги хотят придать Контрмодерну некое живое состояние, переводя его в активно-агрессивный неофашизм, то мы можем придать делу СССР и делу советского живое состояние, только включив «мотор». Они включают гностический, мы – хилиастический. Но если «мотор» не будет включен, то все эти песни об обычной, примитивной реставрации не приведут ни к чему, и мы не спасём страну, кому бы чего бы ни хотелось. Чуть ниже я это докажу ещё в пределах этого выпуска.

Итак, всё сказано: о метафизической открытости, об этих благородных именах, о высших целях человечества. Автором статьи берётся эта цитата… И дальше автором говорится:

В топку коммунистического оккультизма и хочет перестройщик Кургинян бросить русский народ. Действительно, только русским не позволено создать собственное национальное государство и нацию. Их судьба - быть топливом для мерзкой сектантской оккультной идеологии.

Представляете, как задело то, что мы начали строить диалог с националистами? То есть, до какой степени это всё задело… Мы же его не сегодня начали строить. Мы строим его давно. И Белковского мы задели не сейчас, а годами ранее. Я подчёркиваю, годами ранее! Потому что уже тогда вся его гнилая сущность была ясна.

В пользу того, что я хочу бросить в топку «коммунистического оккультизма» несчастный русский народ приводится следующая моя цитата:

«Русский народ, отстаивающий себя как народа-творца мировой истории, - это метанация. Может ли он стать чем-то другим? Чем? Народом, вписывающимся в первую модель, т.е. нацией, возглавляемой националистами? Наверное, может. И упрекнуть его за это нельзя. (Речь идёт о работах очень далёкого прошлого. Это в сборнике у Сергея Чернышёва я писал «Русский вопрос и институт будущего», это какой-нибудь 94-й год…)

…И упрекнуть его за это нельзя. Но шанс на выживание в этом качестве с потерей первородства и статуса народа - творца мировой истории - меньше, чем при отстаивании этого статуса». (С.Кургинян. Русский вопрос и институт будущего)

Вот это и называется «бросить в топку оккультизма»… А от лица какой религии это всё говорится? Я уже запутался. Там одни язычники, другие – вообще непонятно кто. Мы считаем, что творец мировой истории – народ. Это– метанация. Русские – это народ, который способен быть локомотивом мировой истории. Он был им. И он может им стать вновь. И, может быть, без этого мировая история не будет продолжена.

Но ведь вопрос заключается не в том, чтобы бросить его в эту топку. Вопрос заключается в том, что только таким образом он может спасти себя. Потому что, действительно, в 21-м веке выживать будут только центры сил с населением более 500 миллионов человек.

Поэтому те, кто хотят таким способом затащить Россию в Европу… Это понятное намерение. Только затащить невозможно, очень скучно. И затащить, вдобавок, надо в заканчивающийся проект Модерн, то есть в никуда. Но это хоть в какие-то ворота лезет.

А вот создать некое обособленное целое с меньшим населением, изолировать это целое, имея с одной стороны миллиарды китайцев, с другой стороны – миллиард с лишним исламского халифата, с третьей стороны – всю западную враждебную цивилизацию… Так сдавить себя и тут ещё развивать идею о том, какие именно субэтносы надо в этом деле создать, как это всё ещё надо расчленить внутри самого русского этноса…– могут только самоубийцы.

А, я говорил и говорю всем народам, отделявшимся от Советского Союза (и повторяю это), что ни одному малому и даже среднему народу не выжить в 21-м веке – он должен будет войти в какой-то центр сил. Что все эти химеры абсолютных суверенитетов просто уже не работают. Что эта эпоха кончилась. Что впереди век империи. Он впереди, а не позади. Что русские выпрыгнули из имперского статуса тогда, когда все в него впрыгивают, по всему миру. И что так называемые национальные государства Китай и Индия – это тоже империи. А уж Соединённые Штаты просто грезят статусом Четвёртого Рима. А уж Евросоюз – точно империя.

И что? Итак, я говорю ещё раз, что «русский народ, отстаивающий себя, как народа-творца мировой истории, – это метанация. Может ли он стать чем-то другим?» Может. «Народом, вписывающимся в первую модель», то есть нацией Модерна. Присягнуть Модерну, быть возглавляемым националистами – он может, может.

«Упрекнуть его в этом нельзя. Но шанс на выживание в этом качестве с потерей первородства… гораздо меньше», - говорил я 17 лет назад. Что, теперь этого не видят все? Этот шанс сейчас не меньше – он нулевой. Зироу!..

Так вот, после такой цитаты идут следующие слова автора статьи на АПН:

Так что пахать русским не перепахать на оккультного дядю. В лице Кургиняна недобитая идеология перестройки вновь протянула щупальца к горлу русского народа. Оккультное лжеучение никак не слезет с нашей шеи. Впрочем, посмотрим ниже, к чему зовут…

(Дальше выясняется, что почему-то мы зовём к интернационализму – С. К.)

…Кургинян - это Интерфронт. Это попытка подписать русских, особенно представителей старшего поколения, на защиту антирусских интересов…

Понятно, что русские - лишь дрова в топке (Спокойно! – С.К.) имперского паровоза. (Извините, но имперский паровоз был сооружён не Кургиняном. Имперский паровоз был сооружён… так, по-крупному, видимо, Иваном Грозным, но уж точно – Петром Великим. Так что же, все, кто все эти века расширял Россию, вёл её к невероятным культурным, историческим высотам и всему прочему, – это все они бросали народ в топку паровоза? – С.К.)

Если найдется другой народ, кандидат на порабощение, кургиняны с радостным воем пересядут ему на шею, бросив русских подыхать на помойке. …такой кандидат появился… После того, как Мао Цзэдун победил в гражданской войне, китайцы всерьез рассматривались в качестве нового центра... (Но – С.К.) перепрыгнуть с русской на китайскую шею «интернационалистам» не удалось.

Я бы такой спектакль поставил… Так интересно… Так интересно, если бы не было совсем грустно от того, что это же и есть всё белковщина. Понятно всем, что это белковщина. Это они так визжат от того, что мы назвали их псевдонационалистами, уменьшительными националистами. Так вы не говорите про имперский паровоз. А всё то же самое – про Кургиняна галдите сколько угодно.

Впрочем, мы отвлеклись. В 90-е годы русским навязали жупел империи. Никогда ранее, при Советской власти, СССР «империей» не именовался. (А раньше? – С.К.) Точнее, империей его обзывали враги. Термин «империя зла» принадлежит президенту США Рональду Рейгану. (Так, а мы говорим об империи добра – С.К.) Однако в начале 90-х эту отрыжку американского агитпропа радостно скормили просоветским патриотам. Надо отдать людям должное, они не просто слопали ЦРУ-шную разработку, но и потребовали добавки.

Я не понял… Мы хотим добиться синтеза единого понимания разных этапов нашей истории. Мы видим в империи империю – особую форму существования народа, связанную с историософской миссией. Мы видим, как каждый раз, когда народ становится на этот путь, - он совершает чудеса, он спасает себя и мир, он двигает вперёд историю, он достигает фантастических высот развития. И каждый раз, как он сходит с этого пути, - он впадает в ничтожество, неслыханное ничтожество. Мы призываем снова вернуться на дорогу, которая ведёт к этому величию во всех его смыслах: к счастью исторической судьбы, к развитию, к улучшению уровня жизни, к сохранению геополитических параметров, при которых можно выжить в 21-м столетии и не стать рабами других народов при беспощаднейшей конкуренции за ресурсы и не только.

Это всё называется «на шею прыгнуть», оказывается, что это – «навязанный жупел империи».

Возникло целое идеологическое направление, называвшее себя «имперцами». Правда, имперцы эти были странными. Они не требовали восстановления Российской империи (как можно было бы подумать по неопытности). Нет, они восхваляли Советский Союз, самым ценным свойством которого полагали порабощение русских.

Цитата!.. Кто, где сказал, что самое ценное свойство Советского Союза – было порабощение русских? Вот сейчас зато русских освободили… Их же освободили от Советского Союза. Да? Они тут же попали в плен «эрэфии», теперь их освободят от «эрэфии», – они попадут в плен «Руси». Их освободят от плена «Руси» – они попадут в плен субэтнических государств. Их «освободят» от этого «плена» китайцы и другие народы, поработив их окончательно и ликвидировав русский народ вообще. И вот это будет «триумфом» русскости! По Белковскому и его коллегам.

Теория имперства, если изложить ее по-простому, такова. Все народы мира имеют свои собственные государства, в которых они хозяева. Национальные государства дозволены всем. И армянам, и азербайджанцам, и украинцам, и финнам, и казахам, и немцам, и французам, и испанцам, и китайцам, и бразильцам, и итальянцам и всем-всем. Но есть на свете один-единственный народ, которому не позволено иметь своего государства. Этот народ - русский, вечно обреченный быть рабом в некой «империи». Но эта империя - не русская, свят-свят-свят.

Не понял… Империй, как мы знаем, было много. И народы страстно хотели их иметь. Французы хотели иметь империю Наполеона, поляки хотели иметь свою империю, турки хотели иметь Османскую империю, китайцы хотели иметь Чжун Го… Я могу перечислять империи бесконечно… Габсбургов и так далее. Все хотели иметь империю, просто одним удавалось её создать, а другим – нет. Другие попадали в орбиту тех или иных империй. Так это было до недолгого периода, который стремительно заканчивается. В этом-то и трагедия. Если все эти шорохи-то убрать, – трагедия-то именно в этом. И мы всё время говорим нашим собратьям, отпавшим от Советского Союза: «Вы опомнитесь, вы куда впадаете-то? Вы, отпав оттуда, впадаете куда?» Это и есть главный политический вопрос. Итак, есть империя…

Империя эта управляется конгломератом счастливых народов, исторической предназначение которых - сидеть на русской шее.

Это вся русская история такая? Ну, тогда конец… Ну, тогда понятно, что надо сказать о народе, который тысячелетиями держал мерзавцев на своей шее. Нету этого народа. И нет гимна «Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки Великая Русь». И нет тоста Сталина «За русский народ». И нет ранних текстов Сталина, в которых он говорил о том, что именно русский народ является держателем, хранителем Советской империи, называя её, естественно, Советским Союзом, а имея в виду именно это. «Сидеть на шее»…

Сами же русские не должны требовать ни прав, ни свобод, ни даже материального благополучия. Русские должны практиковать некий «аскетизм», беспрерывно пахать на дядю, а если «дядя» соблаговолит убить немножко (или не немножко) русских, то земно кланяться ему, приговаривая: «Спасибо тебе, Дядя!».

Россия подошла к бездне. Она находится в сантиметре у этой бездны. Одни кривляются, говоря о том, что её надо освободить от обременения таких, как Татария, Башкирия, а также Северный Кавказ. Другие кривляются ещё более круто. Когда же, наконец, придёт момент, когда все эти кривляния окажутся, как говорят в науке, элиминированы, то есть обнулены? Когда это всё превратится в большую кучу никому не нужного мусора, на который можно будет смотреть, как и полагается смотреть на мусор, не испытывая по этому поводу никаких особенных переживаний? Просто… ну, было и нет его… Вот пора смести это в один совочек и убрать, пока не поздно, потому что это-то, кривляющееся, хочет другого. Оно хочет всё добить до конца.

Почему «русские не должны требовать ни прав, ни свобод, ни даже материального благополучия»? В каком смысле? «Они должны пахать и говорить дяде спасибо». Какому дяде? Как это может великий народ, если он великий, держать на своей шее какого-то дядю и непрерывно на него пахать, ему кланяться? Какое же презрение внутри, в душе, должно быть по отношению к русскому народу, чтобы это говорить? Чтобы губы выговаривали всё это, чтобы язык выговаривал?! Вы понимаете, что должно быть в душе, разуме и в сердце?..

Русские должны вечно бесплатно работать на «кургиняна». Такова их природа. Работать же русские должны во имя волшебной «территориальной целостности». (О-ба! – С.К.) Наконец-то, воскликнет наивный читатель. Да, конечно, территориальная целостность! Мы должны быть едины с нашими братьями - украинцами и белорусами!

Как бы не так! Как раз насчет Украины и Белоруссии вы сильно ошибаетесь, дорогой наивный читатель. Эти народы должны находиться ВНЕ России.

Это где, когда говорилось, что эти народы должны находиться вне России? Кто-нибудь говорит о том, что это не единый народ: Белоруссия, Малоруссия, Великоруссия? Вы только докажите это галицийцам или кому-нибудь ещё, а нам-то это доказывать не надо. Мы-то в это свято верим. И оплакиваем потерю этих народов, как величайшее (и именно величайшее) поражение России. Но произошло-то это в тот момент, когда закричали о том, что РСФСР должна выйти из состава СССР! Никто же не говорил, что вместе должны выйти братские славянские народы. По-другому говорили тогдашние почвенники, в унисон с либероидами, демократоидами. «За нашу и вашу свободу» – так ведь говорилось?… Или я что-нибудь неверно интерпретирую? И опять – то же самое:

Уже сейчас Чечня фактически находится за пределами российского правового поля.

Находится. И это безобразно. И что? Поскольку она находится за пределами этого поля, её надо просто выкинуть? А следом за ней и весь остальной Северный Кавказ, чтобы побыстрее заполыхала Волга и тогда надо было сравнить Татарию с Басками, а Башкирию с Каталонией? Ради этого всё нужно сделать? Не проще ли восстановить пределы правового поля?

Российские законы не соблюдаются, Россия платит огромные деньги на «восстановление республики». При этом «выходцы из Чечни» пользуются неограниченными правами на территории остальной РФ.

И это безобразно, а кто-нибудь спорит? Говорятся вещи, с которыми мы вполне согласны, после чего говорится: «А поскольку это так, то…» То что? – То надо развалить Россию… Почему? Это же типичное предложение лечить головную боль методом отсечения головы. Почему самоубийство является единственным решением проблемы?

Современная Россия есть, таким образом, колониальная периферия Кавказа. Право убить безнаказанно - право господское, восходящее к раннему Средневековью. Дворянин мог убить мужика и ему за это ничего не было. Сегодня кавказцы стали господами для всей России. Проблема эта может быть решена через отделение Кавказа как региона…

Всё! Это классический метод. Там даже Шарпа не надо. Это примитивная подрывная деятельность. Примитивная! Называются реальные болевые точки процесса, используется рефлекс (неотработанный разумом рефлекс на происходящее), а рефлекс именно таков. Имеется надежда на то, что следующая стадия после этого рефлекса (то есть осмысливание ситуации) не сформируется, что на рефлексе всё и кончится (на рефлексе отторжения). Что этот рефлекс можно будет подмять под себя и разрушить страну. Вот мы доходим до главного.

«Кургинянище, ого-о-о-о, оккультизм»!.. Ладно, ради Бога. Сколько людей, - столько и мнений. В конце концов, 21-й век. Но дальше-то начинается политика.

«Волшебная территориальная целостность» - Белковский.

«Отделение Кавказа как региона» - Белковский.

Тогда русские могли бы заняться собой, своими реальными интересами и целями. А также объединением с реально дружественными народами - белорусами и украинцами.

Я не понял – почему «тогда»? Ну, хоть один здравомыслящий человек может объяснить, почему именно «тогда» они могут заняться объединением? Почему они сейчас им не могут заняться?

Они 20 лет им не могут заняться – почему? Потому что в Кремле сидит Рамзан Кадыров? Они не могут заняться потому, что в Кремле сидят друзья господина Белковского (они же либероиды), которые отчаялись тащить дальше Россию по губительному пути только с помощью одной лишь либероидной риторики и хотят добавить в неё псевдонационализм. Но волочь-то они её хотят туда же, по тому же псевдозападническому пути, к тому же самому распаду, к той же самой модели, которую они называют демократической, и так далее. Вот почему нельзя объединиться с Лукашенко. А не потому, что в Кремле сидит Рамзан Кадыров.

Лукашенко на сегодняшний день беспокоит не Рамзан Кадыров, чьи свойства я обсуждать не хочу. И с этими констатациями – «за пределами правового поля … неограниченные права» – я согласен. Но Лукашенко беспокоит не это. Лукашенко беспокоят Чубайс и олигархи, которые хотят сожрать белорусские ресурсы и создать на территории Белоруссии тот же бардак, который создан в целом по стране (в России), и превратить засеянные белорусские поля в незасеянные. Его же это беспокоит. Разве нет? Неужели Рамзан Кадыров?

С Украиной же вопрос ещё сложнее. Там имеет место раскол. Поэтому вопрос заключается не в том: отделять или не отделять Северный Кавказ для того, чтобы объединяться с Украиной и Белоруссией. Это что за язык? Это на кого рассчитано? Вопрос в таком изменении курса, после которого и Кавказ не отпадёт, и Закавказье присоединится, и Украина с Белоруссией присоединятся, а я надеюсь, что и Прибалтика. Присоединятся, присоединятся. И образуется новое великое государство, преемственное по отношению ко всем существовавшим Российским империям, включая красную, которая была апофеозом имперского строительства по очень многим структурно-функциональным принципам.

Далее – вернемся к статье в АПН. Об империи нужно «поговорить всерьёз»… это здорово. Ничего больше не ценю, чем серьёзные разговоры.

Что такое империя? Она существует не только как пропагандистский конструкт. Империи бывают двух видов. (Так что же она такое? Я так и не понял – С. К.) Первый - империя колониальная. В центре ее находится национальное государство. Оно присоединяет и эксплуатирует окраины. Так были построены Британская и Французская колониальные империи. Французы и англичане имели все права, как жители метрополии стояли неизмеримо выше жителей провинций. (всё правильно – С. К.) Никто не мог сомневаться, что Англия - государство англичан (кроме ирландцев – С. К.), Франция – французов (кроме вандейцев и многих других – С. К.). Впрочем, российские «имперцы» подобной империи не хотят (что значит не хотят? – давайте переселимся на остров и создадим такую империю или начнём завоёвывать колонии за океаном… – С. К.) , ибо она подразумевает господствующее, а не рабское положение русских.

Подразумевается и приписывается одно желание – русских загнать в рабское положение. Ну, больше ничего другого не хочется, да? Тут мылишься-мылишься… только ради этого. А честно говоря, они в нём ещё не находятся усилиями либероидов, к которым сейчас присоединятся псевдонационалисты? Они не в нём находятся? А если это всё распадётся на части, они не будут находиться в рабском положении почище нынешнего?

Второй тип империи - империя территориальная. В ней есть главный, стержневой народ, на который ложатся все тяготы содержания империи, есть присоединенные народы, и есть имперская элита. Эта элита состоит, как правило, из представителей подчиненных народов, стержневого народа и, что важно, «управляющего народа». Это такой народ, который, будучи одинаково далек от населяющих империю народов, обеспечивает управление ею. В Российской империи таким народом были немцы, в СССР начального периода - евреи.

Во-первых, начального периода… Значит, потом они не были? Но тогда тоже было плохо, потому что был кто? Кавказцы, да? А в Российской Империи это были немцы… А перед этим это были ещё какие-нибудь монстры. И всё. Нет русской истории. Никакой разницы между всем этим и тем, что говорит Пивоваров, по сути нет. Никакой. Это близнецы. Это просто второе издание того же самого, которое необходимо для того, чтобы можно было продать первое издание, потому что первое перестали покупать. Совсем. И сюда, [в это первое дополненное издание] надо что-то там (антикавказское и так далее) впарить. Для продажи. Но это тот же товар под названием «распад страны».

Большевики разделили единый русский народ на русских, украинцев и белорусов.

Вы это расскажите галицийцам, они очень порадуются. И вам много другого расскажут. На протяжении всего этого времени реальная система существования страны, реальные, сложнейшие, трагические проблемы (все эти перипетии, которые описывал Гоголь: Остап, Андрий, две Украины, эта великая борьба за империю, против неё), – всё это выдаётся в качестве одного комикса. Ну, это даже не «Гарри Поттер», я даже не знаю что такое. Это не «Мурзилка», это какая-нибудь сказка про гусыню… И на этом языке надо говорить с одним из самых образованных до сих пор народов мира!

Имперско-советская пропаганда приписывает русским роль бессловесных и бесправных рабов в коммунистической империи. Будьте аскетами, говорит русским Кургинян, миллионер с хорошим загаром и в дорогом пиджаке, из автомобилей, по слухам, предпочитающий «Бэнтли».

Ну, Кургинян, загар… оставим в стороне.

«Имперско-советская пропаганда приписывает русским роль бессловесных и бесправных рабов в коммунистической империи», - это слова Гитлера. Это натурально слова, фразеология Гитлера. Только он дальше говорил: «И русские этого заслуживают». Это определённая оценка СССР, но Российская империя, в этой логике, предписывает русским быть рабами в руках немцев.

«Кургиняны» любят визжать об угрозе распада русского народа на несколько наций. Каких-нибудь «сибиряков» или «поморов».

Это, по-моему, Широпаев предложил… на субэтническом принципе государства… или нет? Или он это не предложил? Я обсуждал чужую идею.

Однако нужно четко понимать, откуда берутся «сибиряки» или «поморы». (Они берутся оттого, что в Советском союзе плохо, да? – С.К.) … Русские глядят на опоганенное и измазанное «имперской» идеологией рабства и терпильства русское имя. И… некоторым хочется назваться по другому, чтобы только избавится от навязываемых кургинянами рабских цепей.

То есть от русскости хочется избавиться, которую мы навязали. Моя прабабушка – княжна Мещерская. Это, видимо, она навязала рабские цепи. Вместе с Карамзиным и другими своими предками.

Очевидно, что региональные нации на этнической базе русского народа могут возникать только для того, чтобы не быть рабами «кургинянов», «выходцев с Кавказа» и прочих имперских сущностей. (Но быть рабами китайцев – С. К.) Чтобы быть просто хозяевами на своей земле (Возникнет субэтническое государство рядом с Китаем, оно будет «хозяином на своей земле», оно потеряет ядерный статус, потеряет всё – но будет «хозяином на своей земле»! - С. К.), самим выбирать правительство и свою судьбу. Самим решать, быть аскетами или «кушать курочку» (Кургинян, впрочем, лично для себя предпочтет «курочку»). (Я кашу ем, кашу. Успокойся, милай, что ж ты так нервничаешь? – С.К.)

Если русское национальное государство возникнет, все эти региональные идентичности станут неактуальными. (То есть Широпаев отменит их, что ли? – С. К.) Сегодня же, пока русские бесправные рабы в «РФ», актуальность этих идентичностей, равно как и желания (Внимание!!! – С. К.) призвать на помощь США, ЦРУ, чорта лысого, лишь бы избавится от коммунистических рыл…

Всё!

Отчего же визжит Кургинян?

Так это неважно, как визжит Кургинян. Всё сказано: «…Призвать на помощь США, ЦРУ, чорта лысого, лишь бы избавится от коммунистических рыл…»

«Баранье стадо интерфронта» и так далее...

Итак, о чём мы здесь говорим в данный момент? О некоторых нападках каких-то людей? Никоим образом. Мы говорим о концепции. В очередной раз мы видим некую концепцию и продираемся к ней сквозь всё остальное. И мы видим, что действительно формируется, с каждым днем все больше, именно то, о чём мы предупреждали. Формируется союз псевдонационалистов либероидного образца, которые должны подпереть совсем уже обессилевших либероидов и общими руками развалить остатки страны, после чего эта страна перейдёт под патронаты или под оккупацию (как хочет Белковский) разным внешним силам. И всё.

То есть за всеми этими страстями, негодованиями по чужому поводу стоит очень серьёзная попытка добиться того, чтобы всё-таки состоялся конец русской истории, чтобы страна была добита.

И здесь я снова возвращаюсь к тому, о чем говорил. Это сложная шахматная доска, на которой, с одной стороны, может стоять какой-нибудь Навальный (Белковский, кстати, говорит, что он его друг и т.д.), с другой стоит Белковский, на третьей – одни, на четвёртой – другие.





Когда фишки будут расставлены, всё это действительно развалится. Поэтому задача только в одном – фишки-то ставить самим так, чтобы это всё не состоялось. А это и называется «давать вещам правильные имена и называть их на всех базарах». Для этого и создано движение «Суть времени».

Назовите слова «уменьшительный националист», «националист-либероид», «националист-ликвидатор», «псевдонационалист»,– националист умрёт политически. Начните воевать с такими националистами – и они окрепнут, и не будут говорить о «кургинянхате» каком-то, «патриархате-кургинянхате», таракане, кургинянище и обо всём прочем. Они забудут всё. Они возликуют, потому что им только и нужно собрать под себя национальную энергию. Это не им нужно самим, это нужно хозяевам.

Что же нужно для того, чтобы этого не случилось? Нужно назвать правильные слова, превратить их в идеологию и управлять общественной энергией. То есть создать националистический поток энергии, который не был бы заражён всем этим дерьмом уменьшительства. Другой поток. Дерьмо отдельно – поток отдельно. В этом задача. Это и есть политика. И чем больше мы будем ею заниматься, тем больше будет вой.

Говорят: «Ах, зачем Вы их обидели?» Я никого не обижаю. Я всех люблю. Особенно тех, кто так ярко выражает свои страсти по моему поводу. Я продираюсь сквозь все эти страсти к сути, сути времени, а она заключается в том, что момент нехороший. И эту фишку ставят в нужную точку. И тут вам что Белковский, что всё остальное, что мы уже перечисляли… Пусть каждый из тех, кто входит в националистическое движение, скажет про себя: он за территориальную целостность или против. А то, что процессы надо менять, мы понимаем.

2 июля 2011 года на телепередаче «Национальный Интерес» канала РТР директором Института социологии РАН, доктором философских наук Михаилом Константиновичем Горшковым был представлен доклад «Двадцать лет реформ глазами россиян».

Я хочу, чтобы вы ознакомились ещё раз и подумали вместе со мной над данными, которые приведены в этом докладе.

«Выбор между моралью и успехом между 2003-м и 2011-м годом».

«Современный мир жесток; для того, чтобы добиться успеха в жизни, иногда приходится переступать через моральные принципы и нормы».





В 2011-м году людей, которые говорили, что можно переступить через эти нормы, стало 43 %, а в 2003 году, 7 лет назад, их было 34%.

А давайте теперь подумаем, когда их будет 50, 51.

Когда 51 % скажет, что «для того, чтобы добиться успеха», надо переступать моральные принципы, – общества-то уже не будет. Общество же существует только тогда, когда работают моральные регуляторы. Когда перестанут работать моральные регуляторы следом за таким регулятором, как закон, – всё, конец.

Теперь другой тезис:

«Я лучше не добьюсь успеха в жизни, но никогда не переступлю через моральные нормы и принципы». В 2003 году их было 65 %, сейчас – 57. Когда это будет 49?

Вот это и есть конец страны. Это же уже не общество. Это не социум. Это зооциум, в котором победит всё, что угодно. В том числе и вся эта высоколобая и высококультурная ерунда.

Это данные Горшкова – директора Института социологии Академии наук, работавшего вместе с Фондом Эберта. Понятно, что это абзац? Или не понятно? Или нужно, чтобы черта 51% и 49 была переведена?

Вторая кривая: «Динамика распространённости желания перестрелять всех, из-за кого жизнь в стране стала такой, какова она сейчас».





Вот две кривые: одна из них – это всё падает, падает это желание перестрелять, и, наконец, оно резко растёт с 2008-го по 2011-й год и становится больше. Процент людей, у которых это желание есть, становится больше, чем процент людей, у которых его нет.

Это что такое? Это стабильное общество? Это стабилизец? Это аут.

Тут вопросы не к либероидно-националистическим группам и не к либероидам как таковым, а к тем, кто отвечает за страну.

Это же аут. И это же материалы Института социологии Академии наук и Фонда Эберта. Уверяю вас, что наши материалы тоже точны. Но вы можете нас заподозрить в какой-то тенденциозности. Но это материалы, сделанные совместно с международными организациями.

Дальше речь идёт о типах государства.

Четыре типа государства обсуждаются по отношению к экономике, отвечающие интересам России:

«Тип государства по отношению к экономике, в наибольшей степени отвечающий интересам России»:



«Государство, которое полностью восстановит централизованное

регулирование экономики, контроль над ценами»: в 1994-м году заняло было 16, в 2001-м - 18, а в 2011-м - 28.

Вы понимаете, какая это кривая? Это парабола. Но это же не социальное государство. Это не шведская модель. Это СССР.

Дальше. «Государство, которое своё вмешательство в экономику сведёт к минимуму…», - это вообще уже осталось 9 %.

Дальше главное, на которое все надеются, – в районе 40 %. Это государство, которое восстановит государственный сектор и одновременно расширит частные инициативы.

И дальше те, кто считает, что тип государства не имеет значения. И так далее.

Но вот это государство (в таблице - государство, которое восстановит государственный сектор) – такой китайский вариант, оно, хотя и доминирует в сознании как идеал, но стоит на месте, и количество людей, поддерживающих его, уже не растёт. А тут, только тут, в этой модели (в таблице – государство, которое полностью восстановит централизованное регулирование экономики) идёт рост. И это данные Фонда Эберта вместе с Институтом социологии Российской Академии наук.

Дальше. «Представления россиян о целях экономических реформ Ельцина – Гайдара среди тех, кто по-разному оценивает радикальные реформы начала 90-х годов».





Горячо поддерживающие реформы: из них – что они были спасением страны – считают 45%, а 55% говорят, что всё равно хотели наворовать и захватить власть.

Из тех, кто скорее поддерживает реформы, 41 % говорят, что они (проводящие реформы) хотели спасти страну, а 58 – что хотели наворовать.

Из скорее не поддерживающих 23% говорят, что они как бы хотели спасти страну, а 77 – что они хотели наворовать.

Из противников 14% говорят, что проводившие реформы хотели спасти страну…

Если всё это просуммировать в целом, то получается, что подавляющая часть населения говорит о том, что двадцатилетие шло под флагом воровства и властолюбия. Двадцатилетие шло под этим флагом. И никакого другого флага не было.

Это не исчерпанность 20-ти лет? Вот эти 20 лет без СССР – это не исчерпанность предложенной 20 лет назад модели? А что такое тогда исчерпанность?

И, наконец, самое серьёзное.

«Отношение россиян к возможности уехать за рубеж».





Не имеют желания жить за рубежом сейчас 25% молодёжи.

Хотели бы уехать в другую страну и жить там 21% молодёжи.

Хотели бы поехать на стажировку, учёбу 20 %.

Хотели бы поехать "на заработки" 34 % молодёжи.

Что это всё значит? Я же не говорю, что все эти люди, которые хотят уехать, уедут. Кто-то, наверное, и уедет. И тогда уже в эмиграции будет доказывать себе всю оставшуюся жизнь, что он совершил правильный выбор, – испытав все прелести реальной эмиграции, которая не имеет никакого отношения к романтическим иллюзиям. Но речь не о них. Это будет меньшинство, а большинство останется. Оно хочет уехать, но не уедет. И будет жить в России с чувством жизненного поражения. Понимаете? Весь этот балаган, все эти кривляния оставим в стороне. И задумаемся все вместе, как серьёзные люди, что вот эта подавляющая часть будет жить с ощущением жизненного поражения.

Что это за поражение? Как человек живёт в состоянии жизненного поражения, то есть в состоянии капитуляции? Когда он признаёт поражение, перестаёт бороться, – он капитулировал.

Что такое жизнь в состоянии капитуляции? Это жизнь? Герой Достоевского по этому поводу говорил, что "это уже не жизнь, господа, а начало смерти". То есть он будет жить в подполье, да? Будет сходить с ума внутренне теми или иными способами.

И что этому можно противопоставить? Вот ведь главное.

Идут процессы, совершенно несовместимые с жизнью страны. Абсолютно несовместимые. И это совершенно ясно. Возникают настроения, связанные с тем, чтобы эти процессы поменять, но это пока только настроения. В этих настроениях слишком много ещё театрально-богемного и слишком мало ещё живой страсти и воли.

Нам нужно, чтобы этот настроенческий сдвиг превратился в сдвиг волевой и настоящий, эмоциональный. То есть в то, что можно обратить в действие.

А теперь давайте хотя бы на одну минуту подумаем о том, что тут можно сделать.

Любая геометрическая модель по отношению к социально-политическим процессам условна. Давайте рассмотрим эту модель. Вот мы двигались в некоем направлении.

 

Суть времени - 26 http://bit.ly/puMPNZ
Простите меня коллеги, но я тут, по просьбе коллег, пытаюсь выложить все материалы полностью,
а предыдущий, 25 выпуск не влез в предыдущий пост по техническим прчинам, приходится добавлять сюда:
Итак:

Суть времени - 25​

(продолжение)​

И вот тут на какой-то момент что-то произошло. Пока не будем обсуждать что это – что-то. И удалось убедить, что движение должно идти в другом направлении (пунктирная стрелка) – в направлении, где светит некая звезда, которую я назову звездой пленительной консьюмы.

Говорят: «Ну и ладно. Консьюма, консьюма. Ясно было, что это утопия, что никогда при капитализме не получает каждый «Мерседес-600»-й, три видака, четыре шубы, бриллианты и вертолёт. Кто-то проигрывает, кто-то выигрывает». Но может быть, это привело к некоей нормальной западной модели, нормальному западному капитализму.

Во-первых, почему западному? Есть ведь и другие капитализмы, не правда ли? Колумбийский и прочие… Есть понятие «периферийный капитализм».

А во-вторых, помимо капитализмов, есть и что-то другое. Есть ещё страны на планете, где капитализма-то нет, а люди живут. Не правда ли?

Так что же реально произошло? Мы двигались в одном направлении (черная стрелка), потом нечто произошло, и все двинулись к «звезде пленительной консьюмы» (пунктирная стрелка). А поток поволок вот сюда (см. ниже – красная стрелка).





И вот здесь (на схеме – на пунктирной линии) сейчас находится западный капитализм, который тоже, между прочим, загибается. Вот здесь (ниже) находится периферийный капитализм. Вот здесь (ниже) находится какой-нибудь феодализм. А здесь (внизу) находимся мы.

И что теперь делать? Я спрашиваю серьёзных, взрослых людей, которые не хотят жить со вкусом жизненного поражения на губах и червяком этого поражения в сердце и уме. И которые хотят жить… Что теперь делать? Вот туда возвращаться, сюда, куда (к какому направлению) надо возвращаться-то?

Что делать с этой картинкой? А она ведь именно такова. Если сюда шли 20 лет, то теперь надо вернуться назад на дорогу западного капитализма? А вы знаете, что по дороге есть много преград? И что к этому моменту тут всё кончится. И что никто там места давать не хочет. И что получить его – гораздо труднее, чем быть самими собой. Что делать-то? Куда возвращаться?

На ту площадку, с которой вышли? А там уже ничего нет. Что делать со страной?

Поскольку геометрическая картинка практически почти ничего не даёт (в конце концов геометрической картинкой ничего не кончается), то могу показать, что на самом деле надо делать. Вот здесь (на плоскости) есть точка и, поскольку это нелинейная модель, то нужно проткнуть вот эту точку и выйти вот сюда – [в другую область, с другой стороны]. Вот что нужно сделать.

Теперь, когда я это разверну, то обнаружится, что мы окажемся вот здесь – на своём пути и впереди. И ради этого нужно думать о метафизических смыслах Красного проекта и о подлинном смысле советского наследства, и о единстве всей имперской традиции, и о русской судьбе, и о русской тайне, обо всём остальном, – чтобы вернуться в себя. И не линейным путём (потому что их нет), а тем единственным, которого от нас не ждут. В топологии так бывает. В линейной геометрии нет, а в топологии бывает.

Скажете, что мало шансов. Конечно. А на что есть шансы? На что? На окончательное жизненное поражение для всех, кроме небольшого количества людей, которые курочек кушают и на «Бентли» ездят?

При чём тут курочки, при чём тут «Бентли»?

У Вебера и у других авторов, обсуждавших протестантизм, есть понятие «богооставленность». Так вот, я предлагаю ввести другое понятие: «смыслооставленность».

Есть некие смыслы. Возникает территория смыслооставленности – территория, на которой нет смыслов. «Христос остановился в Эболи».





Смысл остановился… даже не знаю где… – на Дунае и на Амуре. А сюда (на территорию между ними) он не приходит. Нет тут смысла. Его вообще нет. А русские не могут жить без великого высокого смысла.

Одни просто откинули копыта и лежат.

Другие крутятся со своими «Бентли» и курочками, глуша великую боль души. Жизненное поражение можно испытывать и с миллионами, и с миллиардами долларов. Для этого не обязательно быть бедняком.

А третьи вместо смыслов устраивает театр.

Станиславский когда-то сказал: «Люби искусство в себе, а не себя в искусстве». Кривляются на фоне тех или иных смыслов, а единственная возможность избежать поражения заключается в том, чтобы вот таким вот каналом (см. ниже) соединить себя с утраченными смыслами. А поскольку просто соединить мало, то ещё и пробить этот потолок и выйти на новые уровни.





И вот, когда эта энергия пойдёт сюда, то, прежде всего, проснутся те, кто лежат.





Те, кто крутятся в отчаянии вокруг своих «Бентли» и курочек, возможно, отчасти образумятся, а возможно, будут искать «Бентли» и курочек за пределами данной территории. Это уж как кому придётся.

А те, кто устраивает разными способами театры и остаются вокруг псевдосмыслов, рисуясь на их фоне в неких эгоистических позах, возможно, увидев серьёзные, настоящие смыслы, придут в себя. И этот театральный экстаз, который ведь тоже нужен для того, чтобы заглушить боль настоящей смыслоутраты, превратят во что-то другое.

И в этом смысле жалко всех: и кто тебя поносит, и кто всякой ерундой грезит, и кто лежит без движения, и кто крутится с этими «Бентли» и курочками. Всех жалко, кроме беспощадных, холодных врагов, которые сначала это всё создали, а теперь всячески наращивают. Вот их не жалко.

И они это действительно создали.

Когда-то диссиденты говорили: «Мы поимённо вспомним тех, кто поднял руку». Говорилось это о голосовании за исключение Пастернака из Союза писателей. Поимённый список тех, кто убивал, должен быть холоден, объективен и абсолютно вежлив.

Один из сторонников ломки исторического хребта…То есть того самого, что произошло вот на этом перегоне, когда вдруг ломанулись-то в сторону... Вот здесь-то что произошло? Здесь хребет сломали.





Здесь чечевичной похлёбкой соблазнили. Здесь осуществили некое преступление расправы с идеальным вообще.

Так вот, один из людей, который так ломал исторический хребет, 74-летний философ и культуролог Борис Михайлович Парамонов (он выпускник истфака Ленинградского университета, кандидат философских наук, до 78-го года преподавал в Ленинградском университете историю философии, с 78-го года живёт в Нью-Йорке, с 1988-го года работает на «Радио Свобода», лауреат Пушкинской премии Фонда Тепфера 2005-го года и премии «Либерти» за укрепление культурных связей между Россией и США).

Я приведу несколько цитат из его программы «Русская идея», выходившей в перестроечное время на «Радио Свобода». Март 1989-го года. Парамонов в своей программе заявляет о том, что необходима «мутация русского духа» от православия к «новому типу морали на твёрдой почве просвещённого эгоистического интереса».

«…Просвещённого эгоистического интереса»… Необходима «мутация русского духа…», - говорит философ, выступая на «Радио Свобода». И его слушают.

Декабрь 1989. «Нужно выбить русский народ из традиции».

То есть речь идёт только об одном – вот здесь нужно осуществить «мутацию русского духа» для того, чтобы началось вот это движение. И чтобы это движение привело нас туда, куда оно нас привело.

Вообще, само выражение «мутация русского духа» нравится?

В очень многом не согласен с Солженициным, никогда он не был для меня авторитетом, но вот тут в 98-м году он пишет: «А радиостанция «Свобода» в эти годы стало уже легальным как бы советским радио. Она завела серию передач «Русская идея», где издевательски опошляло и русскую историю, и русскую мысль, прямо требовало «мутации русского духа», сокрушала русские мозги в безнадёжность, а в других слушателях наращивала неприязнь к русским. «Не являются ли русские народом прошлого, которого уже нет?» (это Солженицын так цитирует Парамонова). «Униженная и отчаявшаяся Русь могла слышать: «Причина тоталитаризма – русский родовой соблазн» (11.12.89); «у русских всё всегда на костях, да на крови, а добром русский народ не умеет». (27.10.89); «говорить о патриотизме русском в такой стране просто бессовестно и безнравственно» (12.01.88)».

Это цитирует Солженицын. Я же процитировал две вещи, главная из которых – что необходима «мутация русского духа» от православия к «новому типу морали на твёрдой почве просвещённого эгоистического интереса».

С мутировавшим духом не только в западный капитализм не попадёшь, но и вообще ни на какую точку карты жизни – только в смерть. Туда и попали.

К счастью, мутация оказалась неокончательной, неполной. Повреждения и мутация – разные вещи. Мы видим, что какой-то дух просыпается, что удар был нанесён и задел все слои периферии, но не попал в ядро и не сумел посеять туда то, что Парамонов называет мутацией, а Ракитов сменой культурного ядра. А это одно и то же. Все они грезили об одном – о демонтаже, полном и окончательном демонтаже. О том демонтаже, к которому сейчас подходит процесс. И альтернатива которому одна – создать этот вертикальный канал. Это не дело одного человека. Это дело сообщества людей, которые поняли, что только это может спасти их народ. Которые не хотят жить со вкусом жизненного поражения на губах, сердце и уме. И которые готовы этот канал пробить, канал в смыслы.

 

Скачать файл.avi (avi - 372.87 МБ) http://narod.ru/disk/20095384001/26_AVI.avi.html
Звуковая дорожка, файл.mp3 (mp3 - 75.16 Мб) http://narod.ru/disk/20101611001/26.mp3.html
Версия для мобильных устройств, файл.3gp (3gp - 91.39 МБ) http://narod.ru/disk/20101190001/26.3gp.html

«Суть времени – 26»​

Сегодня 24 июля 2011 года. Два дня назад в Норвегии произошли чудовищные события. Чудовищные, из ряда вон выходящие, исключительные. Премьер-министр Норвегии сказал о том, что это событие – беспрецедентное для его страны. Это [событие], впрочем, и для мира является чем-то достаточно беспрецедентным.


Тем не менее, по существу это событие не обсуждается. Смакуются его детали, рассказываются ужасные истории, описываются некоторые подробности, но никакого смысла в происходящем никто найти не пытается. Вообще никакого. Ощущение, что смысл покинул мир, что чтобы ни произошло у нас на глазах, мы не можем понять смысл происходящего. Мы видим в этом только то, что есть, некоторую несомненность: «песня акына» называется («степь, караван идёт…», - описываю то, что вижу перед своими глазами). Такое описание не может быть [использовано] ни для чего на свете: ни для аналитики, ни для политики, ни для жизни просто, - потому что для того, чтобы идти куда-то, нужна карта, нужен компас. И тут неважно, в какую именно сторону пойдёт человек. Он должен как-то ориентироваться на местности. Он должен быть проинструктирован по поводу того, что вот, если это овраг, то желательно действовать так-то, а если это глубокая пропасть, то желательно действовать по-другому. И так далее, и тому подобное.
Если вы идёте в сторону пропасти, и вам говорят: «Вперёд!», - потому что вперёд идти хорошо. «Вперёд!», - а вы видите, что ещё в одном метре обрыв, и дальше вы летите и разобьётесь всмятку, то вряд ли вы сделаете следующий шаг «вперёд» только потому, что хорошо идти «вперёд».
Вспоминаю (прошу прощения, если ошибусь в деталях) у Вознесенского:
«Вперёд,
к новому искусству!» – призывал
докладчик. Все соглашались.
Но где перёд?
Горизонтальная стрелка указателя (не то
«туалет», не то «к новому искусству!») торчала вверх на манер
десяти минут третьего».
Где перёд-то? Если впереди пропасть, почему надо так в неё устремляться?
Все эти вопросы очень важны, потому что события, произошедшие в Норвегии, ещё и ещё раз показывают справедливость моего главного утверждения о том, что мир входит в фазу турбулентности.
Вот эта спокойная ламинарность, про которую я говорил: «Плыла, качалась лодочка по Яузе реке», - вот это кончается. Каждый, кто когда-нибудь ходил по бурным рекам на лодочках (неважно на байдарках, на плотах, на надувных лодках), знает, что если река бурная, и долгое время очень гладкая поверхность воды и впечатление, что река почти не движется, - то потом так тряханёт, так тебя понесёт по порогам, что «мама, не горюй».
Так вот, это называется «турбулентность» на научном языке – завихрения, вихри. Один из таких вихрей имеет место в Норвегии. Как мы можем его не осмысливать? Но ведь согласитесь, что, прежде всего, мы должны осмыслить главное, - что никто ничего не осмысливает, что осмысления нет вообще.
При этом осмысление – это процесс многоуровневый. Вы должны знать фактуру события, вы должны на аналитическом уровне увидеть странности и понять, что там именно происходит (так сказать, «дьявол всегда в деталях»), уточнить эти детали и всё прочее. Дальше вы должны понять, что это может значить с точки зрения политики, с точки зрения экономики, с точки зрения всего на свете. Вы должны при этом не впасть в соблазн некой теории заговора, - то есть разговоров о том, что уж если это так, то это!.. что каждый раз, когда кого-нибудь кто-нибудь ударит по голове, - это «происки мировой закулисы».
И, наконец, есть ещё самый трудный уровень, адресующий к культуре, метафизике. Нужно понять, каков смысл событий с точки зрения самого смысла. Я прошу прощения за тавтологию, но это может быть самое главное.
Итак, давайте разбираться в норвежских событиях, начиная с конкретики.
Уже взрыв в Осло показал, что имеет место нечто экстраординарное. Взрыв мощный, прекрасно смоделированный, нанесший тяжёлые повреждения. И (все как-то проходят мимо значения этого очевидного факта) – приведший к гибели членов правительства. Когда в последний раз в Европе подобными способами убивали членов правительства? Значит, это безумно высокоэффективный взрыв, это политический терроризм, достигший своей цели. Это не взрыв дискотеки, это не взрыв в каком-нибудь супермаркете, - это взрыв в правительственном квартале, приведший к уничтожению членов правительства, как говорит премьер-министр.
Ничего себе взрыв! «Это столько-то (больше или меньше) людей». Ну, извините. А если бы он убил не очень много людей, но уничтожил бы весь кабинет министров? Это что – не является гиперэксцессом?
Теперь. Наверняка не все из тех, кто слушает эту передачу и смотрит её, были в Норвегии. Но я в Норвегии был. Это не просто тихая и спокойная страна, это что-то такое застылое, сонное, лупящееся от благополучия, спокойства и такого, автоматического, полусна. Вот, люди как-то двигаются, они выполняют какие-то свои действия, обеспечивающие жизнь в бытовом смысле, в производственном смысле, но это всё делается как во сне. В таком ровно-сонном настроении.
Страна маленькая, с очень большим количеством природных ресурсов. Природные ресурсы распределены (и это очень важно подчеркнуть) достаточно справедливым образом. В этом смысле Норвегия – это страна с достаточно высокой степенью социальной защищённости. Этот такой оазис Северной Европы, место идиллии. И вот в этой идиллии, которая никогда, даже во времена Второй Мировой войны, не была… Норвегия – не Швеция даже! Швеция когда-то, ещё в эпоху Карла 12, представляла из себя нечто агрессивное, стремящееся к каким-то завоеваниям. Норвегия – вообще такое заснувшее место, заснувшее. Очень эффективно развивавшееся во второй половине и конце 20-го века, вышедшая на достаточно высокие социальные и прочие рубежи, но – спокойная, хорошая. Для этого места убийство в целом 92-х людей… А ещё не вечер, потому что… Дай Бог, чтобы все тяжело пострадавшие не умерли. Но обычно, когда говорят, что довольно много людей находится в крайне тяжёлом положении, - это значит, что кто-то из них, скорее всего (повторяю, не дай Бог!), умрёт.
Так вот, такое количество людей – это не то же самое, что где-нибудь в Индии, в Пакистане… То есть человеческая жизнь везде одинаково ценна, и всё, что я буду говорить о произошедшем вовсе не означает, что нет в душе возмущения предельного зверством, совершённым тут. Просто даже стыдно как-то тратить время на очевидные моральные оценки произошедшего. Это возмутительно, чудовищно, недопустимо и всё прочее.
Но для Норвегии это ещё и экстраординарно. Это такой гипервзрыв. Потому что всё-таки уровень возмущения надо отсчитывать от фона. В Индии, Пакистане, в Африке, в Бангладеш, - везде фон очень высокий, поэтому на этом фоне взрывы даже с большей интенсивностью (а это очень большой террористический взрыв, очень большой!), даже взрывы с большей интенсивностью рассматриваются как средние. Здесь – нет.
Маленькое население, суперспокойствие… В Испании были баски, которые всегда всё взрывали. И вообще страна довольно бурная. Здесь – маленькая, тихая, сонная. Это гром среди ясного неба. Суперудар.
Теперь дальше. Мы знаем (судя по тому, что нам говорят масс-медиа, а пока что мы вчитываемся именно в это), мы знаем, что убийца, террорист – не исламский радикал. Потому что уже так привычно, что, если тебе говорят, что человек много людей убил, то это какой-нибудь безумец-исламист.
Это за долгое-долгое время суперсерьёзный неонацистский эксцесс. Это ультраправые. Это не исламские радикалы. Конфликт цивилизаций, который всё время навязывался мировыми масс-медиа общественному сознанию, тут явным образом не проходит. Только с отдельными нашими странными аналитиками дело обстоит так, что, увидя перед собой человека, который грезит викингами, арийца-неофашиста, противника мультикультуральности, христианского ультраконсерватора и так далее, который это всё совершил, - они говорят: «Это, наверное, за Ливию». При чём тут Ливия? Он фашист.
В процесс опять вошли неонацистские организации, о чём мы говорили очень давно. Они обязательно войдут в процесс. Премьер-министр всех успокаивает, говорит, что мы это всё держим под контролем. Это они держат премьер-министра под контролем.
Под всей этой тонкой плёнкой благополучия, успокоенности и всего прочего кипит огромная энергия. Не бывает так, чтобы она не кипела. Нельзя человечество усыпить до конца, европейское в том числе. Человек не может стать довольным домашним животным, овцой, которая будет кушать, писать, какать, спать, вставать, бекать, мекать… Не может так человек. Не может. Он либо больше этого, либо меньше. Если уж он зверь, то больной, уничтожающий себе подобных, совершающий безумства. А если он человек, - так он человек. Либо у него есть высокий духовный смысл, утешение в жизни (то, что называется в метафизическом смысле «утешение»), либо он превращается в подобного рода животное – больное, озверелое, готовое на любые убийства.
И в этом онтологическая суть произошедшего. Мы можем сколько угодно обсуждать детали…
Был ли второй стрелок? Вот, все говорят, что был второй стрелок, а одновременно с этим говорят, что это всё безумец-одиночка. Пусть подрывники скажут, можно ли из химического удобрения сделать столько взрывчатого вещества? И можно ли так разместить взрывное устройство, можно ли нанести (будучи непрофессионалом) такое повреждение окружающим объектам и одним взрывом уничтожить несколько членов правительства?
Мне-то ясно. Я не первый год занимаюсь контртерроризмом, вхожу в Международную Ассоциацию по контртеррористической деятельности, что действовала группа, большая организованная группа, хорошо разветвлённая. Но все будут говорить, что это одиночка, потому что так удобнее, потому что тогда событию не надо придавать политического характера.
Теперь. В чём политическое, геополитическое измерение данного события?
Оно в том, что благополучие Европы подходит к концу. Вот эта заснувшая, шоколадная трясинка: писаем, какаем, потребляем, спим, встаём, едим, как-то живём, развлекаемся, бени-мени-фени… она подходит к концу. Ей нет места в мире. Это и большая политика, и философия говорят о том, что ей места в мире нет.
Потому что всё это социальное благолепие с высоким уровнем жизни для трудящихся (между прочим, не таким высоким, как это принято говорить, но достаточно высоким уровнем жизни), успокоенностью и всем прочим имело место только по одной причине – потому что был СССР.
Потому что эту густую, вкусную, замечательную чечевичную похлёбку подарили рабочему классу Запада и всем эксплуатируемым слоям, чтобы они не возбухали, и под СССР не ложились, и о коммунизме не бредили. И вот им дали эту жвачку, им заплатили за это, сказали: «Возьмите, успокойтесь, укоротитесь. И засните!».
Они взяли и заснули.
И казалось, что всё хорошо. Но так не бывает. Когда берёшь чечевичную похлёбку, - рано или поздно её обязательно отберут. Теперь возникает естественнейший вопрос, тупой, элементарный, которого никто не понимает – или делает вид, что не понимает, или даже понимает, но избегает: почему капитал, который может заплатить дисциплинированной китайской женщине, очень чистоплотной, точно работающей, аккуратной, которую ещё государство блюдёт, которая ни на какие профсоюзы опереться не может, и которая знает, что шаг влево-шаг вправо – и её выгонят и кинут в нищету. Почему такой женщине можно заплатить 400 евро в месяц, а то и 200, и она будет счастлива, потому что там где-то ещё существует полмиллиарда собратьев, которые живут на в десять раз меньшие суммы. Вот ей можно заплатить 200, - она будет работать, вкалывать 12 часов или 10 часов, ещё поддерживаемая государством, да ещё имеющая эту этику конфуцианскую, китайскую привычку к точности и так далее.
Почему такой женщине, повторяю в третий раз, можно заплатить 200-300 евро, а европейке капризной, которая чуть что – в профсоюзы и чуть что – будет права качать, надо заплатить в 10 раз больше? Почему этой европейке надо платить в 10 раз больше? За что ей теперь платить, если СССР нет, за что?
Чтобы она не возбухала? Пусть возбухает. Куда она денется? Куда она дёрнется?
Но главное даже не в этом, что жадность мучит, «жаба душит», а в том, что есть законы капитализма, которые никуда не денешь. Если стоимость рабочей силы 300 евро, 200 евро, то цена продукции соответствующая – и есть доходы. И есть выигрыш на рынке. А если цена рабочей силы 3000, то нужно произвести что-то совсем другое. А ведь ничего другого-то не производится или с каждым годом производится всё меньше.
Да, есть какие-то очаги, где европейцы или американцы ещё могут производить нечто, что китайцам недоступно. Но китайцы берут один барьер за другим, один барьер за другим и их миллиард с лишним людей, больше никто для этого не нужен. Это мировая фабрика. Чем должна быть эта Европа? Почему надо кормить этих овец сегодня? Вчера их надо было кормить, чтобы они не бесились на коммунистический манер. Почему их надо кормить сегодня и как их не кормить? Как их не кормить, если они привыкли к тому, что их сытно кормят, и амбициозны? Это же тупик. Это фундаментальный политэкономический и политический тупик, что в Соединённых Штатах, что [в Европе] там.
Китай покорно выполняет в основном то, что хотят Соединённые Штаты, хотя на самом деле ведёт себя, может быть, как последнее, оставшееся на планете, полноценное национальное государство. Он очень гибок, он со всем соглашается, улыбается, кланяется – и берёт новую позицию, и берёт новую позицию, и берёт новую позицию, и берёт новую позицию.
А там же никаких фундаментальных ответов нет. Стоит афроамериканец пустой, как барабан, и бойко лепечет ничего не значащие слова, а окружают его люди менее ретиво говорящие, но такие же мёртвые, как он. А на Европу просто страшно посмотреть.
А всё входит в зону турбулентности. Дефолт будет или не будет? Я-то считаю, что они будут в итоге всё печатать, никуда они не денутся, но это же только значит, что ещё через пару лет долбанёт втрое более мощно.
То, что они делают, когда-то было описано у Жюль Верна, если мне не изменяет память, в «Детях капитана Гранта» (в детской книжке)… Там надо было войти в гавань, а там очень много рифов и буря. И матросов выставляют вперёд с каким-то китовым жиром или чем-то ещё, который выливают в море, и море на одну минуту становится спокойнее, - они проходят в эту гавань, и дальше волны ещё бурнее.
А они не китовым жиром, а деньгами, напечатанными, пустыми бумагами залили мировой кризис. Но это значит, что эти волны снова начинают двигаться. Ну, они его снова зальют, - они будут ещё мощнее двигаться. Энергия-то эта никуда не исчезает. Она всё та же. Это – турбулентность. Это – воронка, в которую всё втягивается. Что делать?
Сколько Китай должен долларов скопить у себя?
Не 2 триллиона, а сколько? Четыре? Шесть? Сколько надо скопить? Он их скопит. Дальше что? С ним надо воевать? По полной? На него надо кого-то натравливать? Что делать? Кроме того, как уже много раз говорили, и нужно говорить это по многу раз, поскольку в сознание, особенно в сознание нашей более или менее высоколобой публики это не заходит (так и хочется по-простонародному сказать: «не залазит»).


Доктрина Соединённых Штатов Америки состоит в том, что любая страна, которая достигла уровня, с которого она может бросить вызов Соединённым Штатам, - есть враг Соединённых Штатов. Это доктрина не афишируемая, но она главная. Я отвечаю за свои слова. Вот за этот «базар» я отвечаю. И плевать какая у неё идеология, плевать какой у неё уровень демократизма, плевать на всё. Главное, что если она достигла уровня, с которого она может только бросить вызов Соединённым Штатам, - это уже плохо.
Европа – это реальное западное супергосударство, которое может бросить вызов, может. Поэтому эту Европу надо довести до состояния ничтожества. А главное, она не должна быть местом благополучия. Не должна! Потому что, если она – место благополучия, то всё течёт в Европу. Деньги ищут благополучия. А деньги должны течь в Соединённые Штаты, как в островок благополучия. Если ты не можешь сделать свою страну более благополучной, чем другие, то сделай другие страны менее благополучными.
Я не хочу сказать, что за спиной данного человека (как его зовут… Андерс Беринг Брейвик) стоят спецслужбы Соединённых Штатов Америки. Это всё не так просто, и я не хочу таких голословных заявлений. Я просто говорю о том, что в ближайшие 2-3 года у Соединённых Штатов не будет никаких альтернатив тому, чтобы капитулировать или начать играть в мощнейшую «стратегию напряжённости». Мощнейшую. Действующий фигурант к этому не готов. Он показал, что он вовсе не вегетарианец – в Ливии и вообще в арабском мире. Он всё показал, на что он способен.
Но это не то, что нужно для того, чтобы развернуть полномасштабный процесс. А что делать-то, как его не разворачивать?
Ну, залили ещё раз деньгами… - Вот уже противоречия клановых интересов говорит о том, что кто-то не хочет уже заливать? По крайней мере, к афроамериканцу претензии предъявляют, чтобы жизнь мёдом не казалась – является ли он афроамериканцем или кенийцем… или каким-нибудь индонезийцем. И можно ли ему столько денег напечатать… У него проблемы появляются большие. Он ловкий человек, он, может быть, их как-то обойдёт. Но дальше их будет появляться всё больше… Он-то свои проблемы решит, а проблемы Америки он решить не может.
Это не тот уровень, не та личность. Это не Рузвельт. Это стыдно даже говорить, стыдно сравнивать.
У Рузвельта было какое-то отношение к Америке, он её любил, он что-то в ней ценил. Он был готов на какой-то подвиг во имя неё…
Там только «я». «Я» на первое, на второе и на десерт. Для Обамы есть Обама и только он, ничего больше в мире не существует. Есть одна ценность – он сам.
Американский политический класс не знает, что ему делать. Он, как очень жестокий, ещё очень сильный и больной зверь, припёртый к стенке, не знает, что ему делать.
И есть ещё проблема ресурсов.
Норвегия – это место, где ресурсная проблема решается, как это ни покажется странным на первый взгляд, на манер, сходный с тем, как её решал Каддафи… эту проблему ресурсов. Норвегия достаточно прочно держится за ресурсы, как за источник общенародного благополучия – а это криминальная позиция для международных сил, которым нужно эти ресурсы захватить, а страны ограбить. И это касается отнюдь не только стран третьего мира. Это касается всего мира, всех ресурсов.
В этом смысле произошедшее говорит нам об очень и очень многом.
Как в своих деталях, из которых вытекает, что это, конечно, организованная, большая спецоперация, а не действия одиночки-безумца.
Как в том, что касается простых смыслов всего этого: нарушена стабильность Европы в одной из точек, где эта стабильность была наиболее высока.
Как и в идеологическом плане – это сделали неонацисты. Они так крупно на территории Европы не работали очень и очень давно. Восстановлены, видимо, не только все структуры холодной войны, как честно признаются нам ведущие деятели спецслужб Соединённых Штатов Америки и ведущие политики США, - восстановлены и все структуры, работающие в режиме стратегии напряжённости.
Дальше речь идёт о политэкономическом смысле произошедшего: нельзя более держать овец в таком сытом состоянии, нельзя, неэффективно, нет смысла и нет возможности.
Нельзя, чтобы Европа бросала вызов Соединённым Штатам, она не должна быть оазисом спокойствия. А значит – она станет оазисом беспокойства! И это легко делается – вот так, как это было сделано в Норвегии! Это ведь ещё и обучающий пример: «делай, как я».
Человек, который спокойно ждал, пока его возьмёт полиция, написал 1200 страниц по поводу своих целей, всего… Он изготовился заранее, он всё продумал, он абсолютно холоден. И он не один, то есть настолько не один, что дальше некуда.
Значит, всё это в целом вписывается в эту картину турбулентности. Но вот здесь мне хотелось бы у всех любителей практической политики попросить извинения за то, что я сейчас рассмотрю ещё один уровень, который для людей, чувствующих значение сложного и тонкого в политике, может является и основным, но кому-то это может показаться не имеющим прямого отношения к делу…

Уже много лет назад известным западным драматургом, известнейшим, Максом Фришем, была написана пьеса «Граф Эдерланд», которая привлекла моё внимание где-нибудь году в 68-мом, а написана она была ещё раньше.
Я всегда думал: почему место действия, пусть с натяжками, наверное, всё-таки Норвегия? Ну, может быть, и Швеция, вряд ли Финляндия, но именно эта Северная Европа, а ближе всего как-то у Норвегии. Почему Норвегия? Что так привлекает Макса Фриша в Норвегии, почему норвежские легенды он обрабатывает на свой новый манер, и почему он выдвигает свою, не получившую подтверждения в то время, когда он это писал, версию терроризма.
Конечно, в этой версии есть что-то от Франкфуртской школы: от Маркузе, от Адорно, Хоркхаймера, - от того, что витало в воздухе с 60-х годов. Но я неуловимо чувствовал, что Фриш идёт куда-то дальше, и что в этих его описаниях есть какой-то прогноз… Что он что-то предвидит…
Я несколько раз подбирался к этой пьесе, думал: поставить её, не поставить, что с ней делать? Облизывался на неё, как кот на сметану, не знал даже сам – почему. И в первый же момент, когда я услышал отчёт своей аналитической группы о событиях в Норвегии, мне сразу вспомнилась эта пьеса.
И я просто не могу не зачитать здесь довольно длинного фрагмента из неё, потому что мне кажется, что именно это отвечает на какие-то онтологические вопросы.
Если кому-то покажется, что я тем самым хоть в малейшей степени оправдываю бесконечную омерзительность терроризма, то это никоим образом не так. Терроризм мне беспредельно отвратителен. Но, как говорят в таких случаях, одной моральной оценкой сыт не будешь – нужно осмысливать явления, осмысливать их полностью – и политически, и геополитически, и экономически, и специально (то есть в деталях), и онтологически, и метафизически (можете здесь назвать любое другое слово).
В пьесе есть некий господин прокурор, который вдруг начинает понимать террориста-убийцу.
В первой сцене, которая называется «Прокурор устал», прокурор разговаривает со своей женой Эльзой.
Эльза говорит ему: «Мартин, уже поздно, два часа ночи, надо ложиться спать».
Эльза: Мартин, уже два часа.
Прокурор: Знаю, знаю: через восемь часов я предстану перед судом в отвратительном черном облачении, чтобы вести обвинение, а на скамье подсудимых будет сидеть человек, которого я все больше и больше понимаю. Хотя он ничего не объяснил толком. Мужчина тридцати семи лет, кассир в банке, приятный человек, добросовестный служака на протяжении всей своей жизни. И вот этот добросовестный и бледный человек взял однажды в руки топор и убил привратника – ни за что ни про что. Почему?
Эльза: Почему же?
Прокурор молча курит.
Нельзя же думать только о делах, Мартин. Ты изводишь себя. Работать каждую ночь – да этого ни один человек не выдержит.
Прокурор: Просто возьмет однажды топор…
Эльза: Ты меня слышишь?
Прокурор продолжает молча курить.
Уже два часа.
Прокурор: Бывают минуты, когда я его понимаю…
… Четырнадцать лет в кассе – из месяца в месяц, из недели в неделю, изо дня в день. Человек выполняет свой долг, как каждый из нас. Взгляни на него! Вот, по единодушному мнению свидетелей, вполне добропорядочный человек, тихий, смирный квартиросъемщик, любитель природы и дальних прогулок, политикой не интересуется, холост, единственная страсть собирать грибы, нечестолюбив, застенчив, прилежен – прямо-таки образцовый служащий. (Кладет фотографию.) Бывают минуты, когда удивляешься, скорее, тем, кто не берет в руки топор. Все довольствуются своей призрачной жизнью. Работа для всех – добродетель. Добродетель – эрзац радости. А поскольку одной добродетели мало, есть другой эрзац – развлечения: свободный вечер, воскресенье за городом, приключения на экране…
…Он говорит, что я – единственный, первый человек, который его понимает.
Эльза: Кто говорит?
Прокурор: Убийца:
Эльза: Ты переутомился, Мартин, вот и все. Расшатал нервы. Один процесс за другим! Да еще при твоей аккуратности, добросовестности…
Прокурор: Да-да, конечно.
Эльза: Почему бы тебе не взять отпуск?
Прокурор: Да-да, конечно.
Эльза: Человеку это необходимо, Мартин.
Прокурор: Да-да, конечно. Может быть. А может быть, нет… Надежда на свободный вечер, на воскресенье за городом, эта пожизненная надежда на эрзац, включая жалкое упование на загробную жизнь… Может, стоит только отнять все эти надежды у миллионов чиновничьих душ, торчащих изо дня в день за своими столами,- и какой их охватит ужас, какое начнется брожение! Кто знает, может быть, деяние, которое мы называем преступным, – лишь кровавый иск, предъявляемый самой жизнью. Выдвигаемый против надежды – да, против эрзаца, против отсрочки…

(Следующая сцена – убийца разговаривает с адвокатом. Адвоката зовут Доктор Ган – С. Е.)

Доктор Ган: Возвращаюсь к моему вопросу: что вы думали и чувствовали, когда в тот день, двадцать первого февраля, возвратились из известного места? (Имеется в виду отхожее место. – С. К.)
Убийца: Да что угодно!
Доктор Ган: Вспомните!
Убийца: Легко сказать – вспомните.
Доктор Ган: Когда вы направились в туалет…
Убийца: Ну уж это зачем?
Доктор Ган: Я опираюсь на факты, изложенные в деле.
Убийца: Если верить тому, что изложено в деле, доктор, можно подумать, что я всю жизнь провел в известном месте.
Доктор Ган: В деле изложены ваши собственные показания.
Убийца: Я знаю.
Доктор Ган: Так что же?
Убийца: Пусть!
Доктор Ган: Что – пусть?
Убийца: Пусть это в некотором роде правда. Что я провел свою жизнь в известном месте. В некотором роде. Помню, у меня часто было именно такое чувство.
Доктор Ган: Вы уже говорили, что всегда использовали для этой надобности служебное время. И этой шуткой рассмешили присяжных. Я не против того, чтобы их смешить, но сам этот факт несуществен – так поступают все служащие.
Убийца: Несуществен – именно… Часто у меня было такое чувство, доктор, что все несущественно: и когда я стоял перед зеркалом, бреясь каждое утро,- а мы должны были быть безупречно выбритыми, – и когда зашнуровывал ботинки, завтракал, чтобы ровно в восемь быть у своего окошка, каждое утро…
Доктор Ган: Что вы хотите сказать?
Убийца: Лет через шесть я стал бы доверенным фирмы. (Курит.) И это бы ничего не изменило. Вообще я ничуть не жалуюсь на дирекцию банка. У нас было образцовое учреждение. Швейцар, я сам видел, завел даже специальный календарь, в котором отмечал, когда смазывали каждую дверь. И двери там не скрипели, нет. Это нужно признать.
Доктор Ган: Возвращаясь к нашему вопросу…
Убийца: Да, что же существенно?
Доктор Ган: Я восстанавливаю обстоятельства дела: в воскресенье после полудня вы были на футболе; поражение нашей команды подействовало на вас угнетающе; вечером вы пошли в кино, но фильм вас не заинтересовал; домой вы отправились пешком, не испытывая, согласно показаниям, никакого недомогания…
Убийца: Только скуку.
Доктор Ган: Дома смотрели передачу по телевидению, которая вас тоже не заинтересовала; в двадцать три часа двадцать минут вы снова были в городе, в молочном кафе; вина не пили; незадолго до полуночи вы позвонили у черного входа банка…
Убийца: Главный вход был закрыт.
Доктор Ган: И когда привратник открыл, сказали, что вам нужно в известное место… Я все-таки не понимаю, почему с этой целью – ведь было воскресенье – вы направились именно в банк.
Убийца: Я тоже не понимаю.
Доктор Ган: А что дальше?
Убийца: Сила привычки.
Доктор Ган: Как бы там ни было, Гофмейер впустил вас.
Убийца: Это был душа-человек.
Доктор Ган: Не удивившись вашему ночному визиту?
Убийца: Разумеется, удивился.
Доктор Ган: И что же?
Убийца: Я и сам был удивлен. Я понаблюдал, как он управляется с паровыми котлами, и мы еще минут пять поболтали.
Доктор Ган: О чем?
Убийца: Я сказал: убить бы тебя на этом самом месте! Мы рассмеялись.
Доктор Ган: А потом?
Убийца: Я направился в известное место.
Доктор Ган: А потом?
Убийца: Я это сделал. (Тушит ногой сигарету.) Не знаю, доктор, что тут еще можно сказать…
Молчание.
Доктор Ган: У вас было тяжелое детство?
Убийца: То есть?
Доктор Ган: Отец вас бил?
Убийца: Что вы!
Доктор Ган: Мать не обращала на вас внимания?
Убийца: Напротив.
Доктор Ган: Гм…
Убийца: Я бы все сказал вам, доктор, но нечего, у меня действительно не было никаких мотивов…
Доктор Ган: Гм…
Убийца: Честное слово.
Доктор Ган: Карл Антон Гофмейер, убитый, как явствует из дела, был женат на сравнительно молодой женщине…
Убийца: Мне искренне жаль ее.
Доктор Ган: Вы знали госпожу Гофмейер?
Убийца: Она мне чинила белье.
Доктор Ган: Гм…
Убийца: Чтобы подработать.
Доктор Ган: У Карла Антона Гофмейера, привратника в банке, не было оснований для ревности?
Убийца: Этого я не знаю.
Доктор Ган: Я хочу сказать: для ревности к вам?
Убийца: Ко мне? …
…Доктор Ган: Через ваши руки прошли миллионы. Для вас дело было не в деньгах. На этом строится вся моя защита. Вы могли бы похитить миллионы и без (того, чтобы убить этого несчастного топором – С.К.) топора. То, что вы совершили, – убийство, но убийство не с целью ограбления. На этом я буду настаивать!
Убийца: Я не это имел в виду.
Доктор Ган: А что же?
Убийца: Если б я получше разбирался в деньгах, может быть, я бы не испытывал такую скуку все эти четырнадцать лет.
Доктор Ган: Скуку?
Убийца: Конечно.
Доктор Ган: Вы что же, хотите заявить на суде, что убили старика привратника просто так, скуки ради?..

(Третья сцена. Прокурор берёт в руки топор. Этот прокурор убегает из дома, идёт куда-то, в какую-то норвежскую деревню дровосеков. Там избушка, в которой живут дровосеки).

У печи сидит Инга, юная светловолосая девушка. Ее пожилая мать ставит на стол три тарелки.
Инга: Суп готов. Если отец сейчас не придет, все остынет.
Мать: Ты опять за свое!
Инга: И я снова буду виновата.
(Мать выходит. Слышно, как она кричит: «Йенс! Йенс…»)
Инга поёт:
Наша жизнь такова
Каждый день, и такой
Она будет, пока я не состарюсь
И не умру…
(С улицы доносится ругань отца).
Такой она будет
Каждый день.
Но нет, однажды
Я выйду кормить кур,
Как всегда и всегда;
Все начинается сначала,
Отец запряжет свою лошадь,
Позовет меня в лес помогать,
Как всегда и всегда,
И вдруг
Он появится здесь,
Граф Эдерланд,
С топором в руке.
Горе!
Горе тому,
Кто станет у нас на пути,
Горе вам всем,
Вы падете, как лес,
Под ударами топора!..
… Отец: Это еще что за парень слоняется возле нашего дома?
Мать: Какой парень?
Отец: Я ее спрашиваю.
Инга: Меня?
Отец: Что это за парень?
Инга: Откуда мне знать?
Отец: У меня он не послоняется!
Инга: Я никого не видела.
Отец: И соли на столе нет! (Инга встает и приносит соль). Со вчерашнего дня он часами торчит в лесу, где я очищаю сосны от веток. Думает, я не вижу, как он стоит за деревьями и глазеет. Я за ним бегать не стану. Заблудился, так подойди и спроси дорогу.
Мать: Со вчерашнего дня, говоришь?
Инга: Где же он был всю ночь?
Maть: В снегу?
Отец: А нам что!.. (Инга перестает есть). Куда опять уставилась?
Мать: Оставь ее.
Отец: Почему она не ест суп?
(Родители продолжают есть).
Инга:
Наша жизнь такова
Каждый день.
Но однажды
Он будет здесь,
Граф Эдерланд,
С топором в руке,
И горе тому,
Кто станет у нас на пути,
Горе вам всем,
Вы падете, как лес,
Под ударами топора…

(Дальше она встречается с прокурором, который и есть тот «парень», который маячит в лесу).

Прокурор: Гороховый суп…
Инга: Я рада, что вы пришли.
Прокурор: Я? Почему же?
Инга: Прежде, чем я состарилась и умерла.
Прокурор: Ты?
Инга: Возьмите меня отсюда!
Прокурор: Почему?
Инга: Разве вы не видите?
Прокурор: Да…
Инга: Здесь смертельная скука. Всегда. Просидите хоть десять лет на нашей кухне, ничего не изменится, за полчаса вы все и узнаете.
Прокурор: Понимаю…
Инга: Вы действительно возьмете меня отсюда? (Прокурор ест суп). Меня зовут Инга.
Прокурор: Инга?
Инга: Почему вы так на меня смотрите?...

…Прокурор: Откуда я тебя знаю?
Инга: Говорите еще!
Прокурор: Мне нечего больше сказать…
(Инга садится к его ногам).
Прокурор: В глубине, на самом дне воспоминаний, всего два-три лица, повторяющихся снова и снова. Как ни ломай голову, других нет и нет. И постоянно одно лицо, похожее на твое. И неизменно другое – похожее на жандарма, которому непременно нужно знать, куда ты идешь и зачем. И всюду железные прутья…
Инга: Что всюду?
Прокурор: Прутья, решетки, ограды – прутья… (Встает и смотрит в маленькое окно.) Словно деревья в лесу, которые хочется срубить, если есть топор.
Инга: Говорите еще, я слушаю…
(…Возвращается Отец).
Отец: Сани готовы. (Инга встает). А вот топор, если у господина есть желание, работы всем хватит. (Потому что прокурор говорит о том, что готов поработать вместе с отцом – С. К.)
Прокурор: Спасибо.
Отец: Меня зовут Йенс. А вас?
Прокурор: Меня…
Инга: Граф Эдерланд!
Отец: Граф… (Прокурор смеется). Граф Эдерланд?
Инга: Да! Да!
Прокурор: Что это вы дрожите… Вас трясет…
Инга:
…Горе!
Горе тому,
Кто станет у нас на пути,
Горе вам всем,
Вы падете, как лес,
Под ударами топора…
Отец: Смилуйся! Смилуйся! Смилуйся!
(Прокурор смеется).
Инга: Пошли!
(Отец падает на колени).

(Дальше жена и адвокат, который по совместительству является любовником жены, зовут ясновидящего для того, чтобы ясновидящий рассказал им, в чём дело, что произошло, куда исчез муж такой фрау - этой прокурорши, – и друг этого доктора Гана).

Ясновидец Марио: В общем-то, ничего особенного. Я вижу только чёрные обложки протоколов с белыми названиями…
Доктор Ган: Да, а в чём дело?
Марио: - Я всюду их вижу. Я объездил с гастролями всю Европу и везде видел черные обложки протоколов с белыми названиями, везде, и везде за ними – страх.
Доктор Ган: Что вы хотите этим сказать?
Марио: Страх, дурман, кровь… Я говорю об этом на каждом представлении, люди бледнеют, но потом хлопают. Что поделаешь.
Доктор Ган: Вы о войне?
Maрио: О цивилизации.

(Дальше он рассказывает им, где уже он находится. А этот прокурор с Ингой уже приезжают в большой город и там наблюдают, как портье и жандарм разговаривают, и жандарм жалуется на жизнь портье в гостинице, где они остановились).

…Жандарм: Я ведь сам ничего не выдумываю, говорю, что слышал. (Наклоняется через пульт и шепчет.) Мой зять, почтальон, говорит, что в лесу уже целое войско прячется, понимаете?
Портье: Какое войско?
Жандарм: Поденщики, угольщики, работяги – все, кому не лень; их становится все больше и больше, уже целое войско. Среди них есть даже женщины – горничные, официантки, проститутки. (Портье смеется). С завтрашнего дня бастуют докеры.
Портье: Ну да?
Жандарм: В вечерней газете пишут.
(В холл входит мужчина в кожаной шоферской куртке и кепке с козырьком).
Портье: Что вам здесь угодно? (Шофер закуривает сигарету). Что вам угодно?
Шофер: Мне нужно подождать кое-кого.
(Из бара доносится музыка).
Жандарм: Короче говоря, документы должны быть у нас. Завтра в это же время – крайний срок…
Портье: Вы уже говорили.
Жандарм: Я лишь исполняю свой долг.
Портье: Я тоже…

(Дальше жандарм встречается с прокурором – С. К.)

… Прокурор: У вас есть семья?
Жандарм: И не малая.
Прокурор: Мне это знакомо.
Жандарм: Если б наш брат мог делать, что хочет, господин граф…
Прокурор: А что бы вы хотели?
Жандарм: В том-то и дело, что из этого ничего не выйдет…
Прокурор: Почему же?
Жандарм: Гм, почему…
Прокурор: Жизнь коротка. (Берет сигару и обрезает ее.) Жизнь коротка, а ночь длинна; проклята надежда – на свободный вечер; день свят, пока светит солнце, и да здравствует всякий; пока светит солнце, он будет свободным и сильным. (Берет сигару в рот.) У вас есть спички?
Жандарм: О…
Прокурор: Почему бы вам не отправиться с нами?..

…Жандарм: Вот факты. А значки, которые люди прикрепляют под воротником?
Прокурор: Значки?
Жандарм: Тут уж не до смеха.
Прокурор: Какие значки?
Жандарм: Такие маленькие топорики. Из жести. Каждый может сделать себе такой, если хочет показать, что и он за них. (Снова становится так, чтобы его не мог слышать шофер.) Приходит вчера ко мне один знакомый, дрожит весь, заикается. Да что случилось, спрашиваю. А он – домовладелец. Продаю, говорит, дом. За любую цену! Ты, говорю, спятил, почему? И он рассказывает: зашел, говорит, к одному съемщику потребовать, чтобы тот съехал – не платил ведь, все законно, – а тот, представьте, поднимает воротник и ухмыляется (а там… там этот значок!!! – С.К.).

Фриш… Фриш что-то предвидит… В тот момент, когда он это пишет, этого ещё нет. Весь терроризм («Баадер-Майнхофф» и так далее) страшно идеологизирован («Красные бригады»), а здесь речь… о терроризме абсурда. И если неонацизм будет действовать сейчас для дестабилизации, то самое время для абсурда.
И никакой симпатии эта вся коллизия во мне не вызывает. Оба хуже: и те, кто доводят людей до состояния, в котором они начинают грезить о топоре и о бессмысленных убийствах; и те, кто грезят об этом. Потому что выход из всего этого только один – история, великий смысл.
Цивилизация, теряющая смысл, обречена. И, разумеется, тут речь идёт не о Европе только, хотя это сейчас и общемировой процесс. Мы подошли к моменту, когда теряется утешение, утешение в высоком смысле. Потеря утешения – это вот и есть то, что описано здесь… Если утешение будет окончательно потеряно, помните, как там говорит, - надежда на это, на это, «на свободный вечер, на отдых за городом, пожизненная надежда на эрзац, включая жалкое упование на загробную жизнь». Вот, то есть он говорит здесь о том, что и религия умирает, всё умирает. Всё, уже ничего нет.
Дальше не овцы будут блеять на зелёной травке потребления, а с топориками люди будут ходить. И овцы превратятся в особых волков. Это гибель мира. Это воронка, в которую он будет втянут обязательно, непременно.
Значит, всё, всё, всё зависит от того, будет ли великий большой смысл. Этот смысл был утерян вместе с крахом коммунизма и распадом СССР. Одновременно с этим стало непонятно, зачем кормить западных овец. Их продолжали по инерции кормить 20-ть лет, но тут подоспел Китай, - и стало не только непонятно, зачем их перекармливать и тратить на это «бабки», зачем платить такие высокие налоги.
В капитале всегда есть что-то разбойное – это очень разбойная штука. Но на эту разбойную штуку надета узда вот этого модерна: морали, прогресса, гуманизма, ещё чего-то… Теперь её сняли. Как нигде её сняли у нас, её вообще даже не пытались надеть, - там не из чего соорудить узду. И материал совсем не тот, что будет этой узды слушаться.
Там всё лучше (на Западе), но оно также подходит к концу. А убить население удалось в гораздо большей степени, чем здесь.
Либо мы станем точкой, с которой восстановится мировой смысл, либо воронка бессмыслия затянет в себя всё, и «графы Эдерланды» будут бродить по земле не только в Норвегии (как вот один из них – типичный «граф Эдерланд», этот молодой парень Андерс Беринг Брейвик (если почитать его биографию внимательно и всё…) типичный абсолютно, как будто Фриш смотрел на 50-60, не знаю сколько лет, вперёд.
Они будут бродить по всей земле. И недолго будет мучиться старушка-планета в этих руках, потому что орудий хватает. И топором всё не кончится, есть гораздо более совершенные средства уничтожения. Сначала кто-то начнёт населять этими средствами Европу и так далее для того, чтобы спасти свой доллар или что-нибудь ещё, или забрать ресурсы, а потом уже будет хозяином только тот, кто ходит с этим топором. Его сначала захотят использовать, а кончится это именно тем, о чём идёт речь. И цивилизация погибнет.
На этом месте, завершая обсуждение норвежской ситуации, я хотел бы перейти к ситуации другой. Ещё раз подчеркну, что, создавая «Суть времени» и начиная всю эту деятельность со всеми её этапами, со всеми её направлениями, мы ставим перед собой крайне амбициозную задачу – мы говорим о том, что России надо вернуть роль мирового смыслового лидера, что Россия и сама никуда не двинется, пока эта роль не будет возвращена, и мир никуда не двинется. Мы говорим о том, что сделать это невероятно трудно, но нужно и можно.
Можно, потому что Россия гораздо более жива. Вот в это овечье благополучно-бессмысленное жвачное состояние население не перевели целиком… Очень пытались это сделать, очень старались, но не перевели. Во-первых, денег пожалели. «Жадность фраера губит». Во-вторых, устроен человек чуть-чуть иначе. В-третьих, слишком много наломали дров, слишком много нахулиганили.
И как-то вообще на этой земле вот эта идиллия – мёртвая, бессмысленная и напоминающая тихий омут, в котором копошатся «графы Эдерланды» - не устраивается… «Протестантский прибранный рай», о котором говорил Гумилёв, вот никак не устраивался… Всё время хочется туда, где «разбойник-мытарь и блудница крикнут: «Вставай!» Другой идеал, другое представление о жизни – гораздо более мощное… Жажда смыслов гораздо более мощная. Ну, просто гораздо… Это же видно каждому, кто побывал в Европе.
Значит, здесь место гибели – здесь место спасения. Здесь точка, на которой всё сходится. И сейчас момент, в который что-то можно делать.

А для того, чтобы начать что-то делать, надо с какими-то вещами хоть как-то минимально разобраться. Мы начали разбираться с ними, создав АКСИО и проведя опросы. Сейчас закончился второй опрос, очень серьёзный. По своей информативности он (ну, я не знаю) во многие десятки, а то и в сотню, раз превышает первый. Он даже просто по количеству задаваемых вопросов, по объёму ответов не сопоставим с первым.
Первый опрос был во многом политический. Нам нужно было дать одну цифру и сказать: «Вот что вы получите, если вы начнёте идти этим путём. Вот что вы получите, понятно?» И всё. Доказать, что это так, и на этом закончить.
Уже во втором опросе мы ставим гораздо более серьёзные задачи, адресованные самим себе. Это не пропаганда – это политика. Это не академическая наука и не пропаганда. Это политика.
Мы хотим знать общество, в котором живём, и менять общество сообразно нашему знанию.
«The knowledge is the power in itself» - «Знание – есть власть само по себе», - говорил Бэкон. Если вы действительно что-то знаете, то вы можете эффективнее воздействовать на происходящее.
В таких передачах, как эта, я естественно не могу полностью излагать всё, что касается большого социологического опроса. Да я и не считаю это нужным, потому что опрос этот проводила большая группа активистов, опять исчисляемая тысячами людей, под руководством Юлии Сергеевны Крижанской, которая проводила перед этим с этой же группой активистов свой первый опрос. Она специалист, она обрабатывает данные, пусть она об этом и расскажет.
Кроме того, мы совершенно не считаем, что огромный объём информации, который сейчас получен, должен быть немедленно предоставлен всем. Члены нашего клуба ознакомятся со всем объёмом. Обществу мы предоставим достаточно для того, чтобы общество посмотрело на себя в зеркало. Но детали, которые там существуют – это политика, с которой, я совершенно не понимаю, зачем я должен знакомить всех подряд, в том числе и тех, кто может это использовать совсем не в тех целях, которые нам нужны.
Я снова подчёркиваю, это совершенно другой объём данных. Это гора данных. Это бесценный материал. Ещё раз спасибо всем, кто помог его добыть, все эти люди, а также все члены нашего клуба полностью ознакомятся с тем, что есть. Первый раз мы начнём полное и подробное ознакомление на школе, потом оно будет продолжено…
То же, что я расскажу – это очень много, больше, чем рассказывают обычно об опросах, но это 10-12% той бесценной информации, которую мы получили.
Итак, я начинаю этот рассказ. Потому что этого ждут.


Суть времени - 27, появился новый 43-й ролик С.И.Кургиняна, слушайте, анализируйте, делайте. http://vimeo.com/27013053

Желаю успехов!

 

Учитель должен учить детей, а врач лечить людей, а не класть печки и ставить унитаз. Это должны делать специалисты. А если раздаются вопли типа "вы не умеете работать!", "сами делайте ремонт!", то, извините, а кто будет учить и лечить, если учитель и врач подадутся в сантехники или того хуже в предприниматели? Сами-то вопящие, небось, ко врачу ходят зуб лечить, а не рвут его у себя пассатижами. И деток своих в школу отдают поэлитнее, а не сами квадратные уравнения с ними решают, ибо такие вопящие даже не помнят что такое квадратное уравнение.
Каждый должен заниматься своим делом. Вот пока учитель будет вместо уроков ставить унитаз в школьном клозете, а врач вместо приема больных будет уголь для больничной котельной грузить, тоак и будет у нас разруха и в делах и в головах.

 

В Основе всего — Социологический Опрос???? ---толпа никогда не была ведущей силой...
...
с матерными словами???? ---- хотя правда один раз...
...
Апогей Действия — обзавестись фотоаппаратом???? и СДЕЛАТЬ — снимки НЕДОВОЛЬСТВА ???
до чего мы докатились за 20 лет без Социализма??? --- что мы будем лицезреть - Разруху?
...
Чтоб потом сделать Выставку Этого НЕДОВОЛЬСТВА — ???? типа: 20 лет без СССР...???? --- Разруха не всеобщее обозрение...
...
По-моему ему Ещё никто не объяснил — Что Такое Недовольство и Разруха??? (ПО ЭНЕРГЕТИКЕ ТОНКОГО МИРА — ЭТО ЭЛЕМЕНТ — НИСХОДЯЩЕЙ СПИРАЛИ ... ТО ЕСТЬ — не Эволюции, а Инволюции...
...
...
Во вчерашний день Нельзя вернуться... ЭТО — ещё одна жена Лота, которая хочет окаменеть...
...
Мне жаль вас ребятки... увлечённых Кургиняном...
Вы имели Высшее — (Агни-Йогу и Владыку...), ---- а променяли на... слов нет...
...пошли НЕ ТУДА... — ПУТЁМ НЕДОВОЛЬСТВА — ВО ВЧЕРАШНИЙ день...
Что и говорить — сотворили кумира... не разобравшись...
:app: :app: :app:
...
Часто приводят примеры: как учёный или учитель живёт 40 лет без ремонта и там всё сыпется и всё грязное и жить там невозможно, а вот жэк или мэр или управа ... ремонт делать не хотят... всё себе воруют и наживаются...

А надо и проявит ДЕЙСТВИЕ и САМОМУ сделать ремонт... и не жить в свинарнике...
Это будет — настоящее Действие... а фотки о разрухе собирать — это не действие, а БЕЗДЕЙСТВИЕ...
...
Многие свою личную жизнь ... свои мысли... именно ПРЕВРАТИЛИ В СВИНАРНИК... (не вверх, а вниз - подноги)
...
Отобрав из всех Созидательных Мыслей и Мыслей Совершенства — лишь Осуждение и Недовольство...
Теперь такие горе-лидеры хотят и ВСЮ СТРАНУ ПРЕВРАТИТЬ В СВИНАРНИК...
...
Не хотел писать... да видно необходимо периодически и в ад спускаться...
ведь среди людей пока живём...
...
Совсем — не понимают Силы и Воплощаемости Мысли (чтоб выставку организовать — как 20 лет без СССР плохо)...
...
Вам надо перечитать Булгакова Собачье Сердце или фильм посмотреть...
Монолог о Разрухе... Разруха — она — в головах...

http://www.youtube.com/watch?v=PMxblDmk60g
:app: :app: :app:
мой пост исчез... теперь под мои именем от 20ч19м пост Мигранта (так думаю) но повторю...
:hb: :hb: :hb:

 

Мое предыдущее сообщение прошу считать ответом Огню у Порога на некоторые его высказывания.

 

:?: :?: :?:

 

Именно я этот пост от 20ч-19м не писал...
Очевидно Мигрант мне отвечая его стёр... по стилю думаю Его ответ, хотя и стоит под моим именем...

Мой пост я повторил один к одному, кроме последних строчек о посте (делаю копии)
и он был сразу ответом Николаю Пашун...
:hb:

 

Никто никого не стирает на Форуме и, тем более, не банит. Я за этим исправно слежу. Если какие проблемы - обращайтесь. Свобода мысли приветствуется. Даже самые радикальные мысли остаются на ваш суд ради полноты картины. Давайте уважать данный весьма демократический подход.

 

Олег, Вы хотите сказать, что пост viewtopic.php?p=61730#p61730 не Ваш??????

 

Именно не мой... я его называю от 03 авг (20ч19м)... только цитата из моего поста (из Булгакова)

И он является ответом на мой пост (который исчез), написан далее... в (21ч33м) это его точная копия...

Кто мой пост написал после слов Николая Пашун - я не знаю (думаю Мигрант... и удалил очевидно тоже он...)
Он как раз этим постом и отвечает мне с цитатой из моего поста (Следовательно, разруха кризис не в клозетах, а в головах...)

да... и Elentirmo отвечал именно мне — на мой пост (который успел прочитать, а написан как вы видите — позже... то есть я его повторил... в 21-33)... потому и ссылку даёт в следующем посте... (что мне отвечает)... он тоже мой пост видел... и мне отвечает...
...
в общем без бутылки не разберёшься... :alc:
:hb:

 

Лучше без бутылки!
Главное, чтобы уровень нашего взаимопонимания рос, разве не так, Солнечный Ветер?

 

Никто из модераторов ничего сознательно удалить не мог, в этом я Вам ручаюсь. Скорее всего, как это иногда бывает, человек, желающий Вас процитировать, нажал кнопку не "Цитата", а "Правка". Я могу восстановить Ваш пост.