Ева Райт - рассказы

Тема в разделе "Литература", создана пользователем ERight, 19 авг 2020.

  1. ERight

    ERight Хранитель

    Сообщения:
    2.031
    ДОМ

    [​IMG]



    Когда-то в моем доме было светло и комфортно. Радость узнаваний, встреч и прощаний – все нанизывалось на единую нить подвижной, полной очарования новизны жизни. Но с некоторых пор блестящие бусины событий стали тускнеть, и многие из них, будучи по своей природе уникальными, стали казаться скучным повторением найденных ранее.

    Незаметно в дом начали проникать неприятные личности, намекающие на свое тесное родство со мной. Появляясь внезапно, они оставались рядом до тех пор, пока энергия их страстных желаний не исчерпывала себя. Но даже после того, как они покидали меня, воспоминания о нерадостных встречах вязали на нити жизни узлы, препятствующие простому собиранию жизненного опыта.

    Новый узел

    Он взял с полки чашку и поставил передо мной. Чашка была пустой. Я не знал, кто он; не знал, почему в чашке ничего не было. Я задал ему вопрос, но он ничего не ответил. Он смотрел куда-то мимо меня и, казалось, вообще отрицал мое существование.

    Включив новости, я уселся на диван перед телевизором. Неизвестный сел рядом. В руках он держал пакетик с орешками. Глядя пустым взглядом на экран, он доставал лакомство из хрустящей упаковки и не спеша отправлял его в рот. Сладковатый запах орехов разбудил мой аппетит, и я подвинулся ближе, чтобы разделить с ним вечерний перекус. Однако незнакомец продолжал игнорировать меня: не проронив ни слова, он решительно отвел мою руку от пакета.

    – Вот же… – в возмущенном уме мелькнул огонь раздражения и тут же погас: появление дамочки «не попадайся мне под горячую руку», не раз гостившей в моем доме, могло еще больше испортить этот вечер.

    По телевизору показывали репортаж с места боевых действий. Снова стреляли, снова кто-то пострадал… Я вдруг поймал себя на мысли, что меня это почему-то мало волнует. Неужели я стал таким же холодным, как мой неслучайный гость? Неужели вынужденное пребывание в одной и той же обстановке без возможности что-либо изменить действовало так отупляюще?

    Персиковый сад

    Окна моего дома выходили в персиковый сад. Взгляд, устремленный в заоконье, бегло скользил по коротким стволам и тонким веткам, останавливаясь на зеленых кронах. Присматриваясь к изогнутым узким листьям, я надеялся приметить значимые перемены: будь то появление росы, шевеление листьев в ветренную погоду или новые, осенние, краски. Но увы, сад за окном был так же неизменен, как и обстановка моего дома.

    Стоило однажды разбить любимую чашку с голубым оленем, как наутро она оказывалась целой и стояла на своем месте. Опрокинутая мебель, изорванная одежда… – все восстанавливалось в прежнем виде, едва наступал новый день. Какие еще нужны были доказательства того, что мое окружение, которое я не в силах был изменить, закреплено управляющей силой для воплощения некоего плана, смысл которого был далеко не ясен.

    Опыт молитвы

    После свидания с Равнодушным, чье упорное нежелание сочувствовать весь вечер дышало на меня зимним холодом, наутро мне остро захотелось услышать теплые слова ободрения – совсем как тогда, когда в моем доме побывала Матушка. Задушевная беседа с ней прогнала тоску, наполнила сердце горячим желанием освободиться от оков самости. Вне сомнений, эта удивительная встреча состоялась сразу после того, как впервые в жизни я прочитал молитву. Быть может, поэтому дальнейшие мои попытки обращения к светлой сущности жизни нередко отягощались ожиданием видимых воздаяний. Следствия бывали самыми разными. Из них самым приятным было появление белого голубя. Птица летала по дому, билась в окна, желая вылететь наружу, и затихала лишь тогда, когда я снова принимался читать молитву.

    Пытаясь преобороть свою привязанность к результатам, я старался обращаться к воображаемому идеалу – Богу с чувством наиболее искренним. «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое…» И все же, наполняя пространство словами молитвы, я нет-нет да и бросал беглые взгляды по сторонам: не появится ли поблизости живая душа. Однако никто не приходил, и жалость к себе стала затуманивать мое внутреннее небо. Если так пойдет дальше, скоро здесь появится Рёва – несносный орущий ребенок, утишить которого можно было совсем ненадолго – конфетами или мороженым. Стоило поскорее успокоиться, и по привычке я поспешил к холодильнику, с некоторых пор удивительным образом исполнявшему любые мои гастрономические прихоти.

    Едва дверца холодильного шкафа приоткрылась, высветлив яркую упаковку клубничного десерта, откуда-то сзади донеслось жалобное мяуканье. Я обернулся. В метре от меня на полу лежала горка грязно-белой шерсти и замирающим голосом подавала сигнал о помощи.

    – Господи, какой же ты грязный и… фу-у… весь воняешь. Тебя нужно сначала вымыть…

    Пока я оценивал ситуацию, существо смотрело на меня больными, голодными глазами, и этот страдающий взгляд ломал все мои поведенческие стереотипы – я поспешил напоить и накормить бедолагу. Из-за того, что во рту у него было мало зубов, кот пережевывал корм очень медленно. «Ешь, ешь…», – подбадривал я. – «Как только справишься, я тебя сразу же выкупаю». Как будто догадавшись о моих намерениях, кот оторвал голову от миски и снова пристально поглядел на меня. «Не о том ты печешься, человече», – читалось в его взгляде.

    – Ну уж, извини, к ветеринару я отнести тебя не смогу, мне отсюда не выйти. Может, волшебник-холодильник выдаст нам какое-нибудь кошачье снадобье?

    Но холодильник явно не был настроен на то, чтобы отвечать на неопределенные запросы. В ответ на мою просьбу о «лекарстве для кошек» он показал свое чистое, пустое нутро. «И снова пустота… Мир не хочет давать мне то, о чем я прошу…»

    Из задумчивости меня вывело кошачье мяуканье. В нем как будто бы звучало слёзное: «Погладь меня…» «Хуже не придумаешь: прикасаться к такой грязи!» – взбунтовалась присущая мне брезгливость. – «Не слышу, ничего не слышу!» Но кот продолжал слабо мяукать, тревожа мой внутренний слух все той же просьбой.

    – Ладно, я поглажу тебя, – я подошел к коту и, словно заключая с ним сделку, сказал:

    – Может, ты подскажешь, как мне все-таки выбраться отсюда.

    – Погладь меня… – снова жалобно попросил кот.

    – Ну вот, заладил, – сказал я, усаживаясь возле него на пол. – Хоть ты и вонючка, придется погладить тебя, чтобы ты, наконец, угомонился.

    Дотронувшись до комковатой, грязной шерсти, я отвернул голову в сторону, не в силах вынести тошнотворный запах, который она издавала. Машинально водя рукой, я думал о том, что есть во мне что-то хорошее, о том, что я способен к сочувствию…

    Из-за неудобной позы в теле вскоре появились признаки онемения. Поднимаясь на ноги, я с удовлетворением отметил, что кот должно быть уснул – он лежал, умиротворенно положив голову на лапы. Но что-то в его позе меня все же насторожило.

    – Ты помер что ли?.. Ты, в самом деле, мертвый! – вдруг догадался я.

    Слезы подступили к глазам: было жаль бедное животное и себя тоже было жалко – по всем параметрам выходило так, что положение мое становится все более безвыходным, а сам я в своих глазах – еще более ничтожным. И я заплакал, позабыв о своих опасениях вызвать Рёву или нарваться на Обжору, который, страстно утешаясь, мог часами не отходить от холодильника.

    Отмывая руки, постоянно принюхивался: отвратительный запах не уходил. «За что мне это!» – ударил я, в конце концов, по рычагу смесителя. Резко повернувшись, я наткнулся на табуретку и вместе с ней полетел на пол. Падая, вдруг почуял, что досаждавший мне запах ушел, а в воздухе разлит легкий цветочный аромат.

    Дзинь! – тонкий звон заставил меня насторожиться: быть может, мой дом посетил некто особенный... Большинство своих гостей я уже давно встречал без удивления или страха, однако появление этого вызвало во мне целый фонтан эмоций. Замерев от восторга, я смотрел на стоявшего посреди гостиной... ангела – в ореоле серебристой ауры, с сияющими крыльями. Он показал пальцем на мертвого кота, и безжизненное грязное тело сразу ожило, шерсть очистилась и заблестела и, поднявшись на все четыре лапы, кот подбежал к своему благодетелю и стал ласково тереться о его ногу.

    Ангел смотрел на меня с состраданием, как будто не кот, а я был сейчас мертв. И я вдруг понял, что упустил свой шанс.

    – Но я всего лишь человек... Я не ангел и даже не ветеринар, что я мог сделать? – пытался оправдаться я.

    Но ответ ангела, в силу того ли что безмолвная речь его собратьев непонятна людям или же потому, что люди не в состоянии услышать ее, остался для меня загадкой. Позже я пришел к выводу, что поддержать жизнь в умирающем теле я никак бы не мог. От меня требовалось лишь ободрить уходящую душу – доброй мыслью или простым сочувствием. Подарить благое напутствие душе, переходящей в мир иной, – один из знаков сострадания, которые я до сих пор искал в себе с особым вниманием.

    Эта мысль пришла мне на ум, когда я сидел на подоконнике и, не особо приглядываясь, смотрел на привычную картину за окном. Сад был как будто все тем же, но мое стремление проникнуться состраданием, похоже, в нем что-то неуловимо изменило. Словно художник, копируя картину, добавил какой-то особенный штрих. Этим незначительным штрихом оказались крошечные зеленые плоды, обильно усеявшие каждое дерево… С тех самых пор, едва открыв глаза или, сделав, какое-нибудь доброе, по моему разумению, дело, я бежал смотреть: подросли ли миниатюрные завязи на персиках. Однако крохотные плоды долго не изменялись в размерах.

    Помощник

    Однажды я понял, что пассивное ожидание не может дать стойкого улучшения внутреннего мира человека, – ни ожидания, ни мечтания, ни какое-либо иное действие, в которое не вложена благая сила, не являются рычагом, освобождающим от заточения в мире зримой материи и преобразующим духовную природу. И тогда я решил постараться: все то хорошее, на что я только был способен, я взялся выполнять с большим усердием и самоотдачей. И как только я сам с собой об этом договорился, в моем доме появился Помощник. Нельзя сказать, чтобы это было какое-то определенное лицо, но каждый, кто с этих пор неожиданно приходил в дом, помогал проявляться разным сторонам моей личности, побуждая избавляться от слабостей и концентрироваться на расширении сознания.

    Однажды меня разбудил громкий стук. Полуодетый я выбежал в гостиную и пораженный увиденным застыл на месте. Посреди комнаты танцевал красивый арабский жеребец, управляемый ловким наездником. Возмущению моему не было предела.

    – Эй ты! – обращалась к всаднику дамочка «не попадайся мне под горячую руку». – Ты в своем уме?!

    Всадник, смеясь глазами, бодро парировал:

    – Разве не весело? Ты только посмотри, какого красавца я привел, как замечательно он танцует!

    Конь, и правда, умело перебирал ногами и подскакивал на месте, оставляя после каждого удара копытами вмятины в полу. Не в силах пережить всей этой чертовщины, разъяренная женщина начала швырять в наездника всем, что попадалось ей под руку. Молодой человек, смеясь, виртуозно уворачивался от летящей в него домашней утвари, не оставляя попыток своими безрассудными выходками вызвать веселье.

    – Мадам, вам не кажется, что не он, а это мы с вами дураки? – обратился я к дамочке, когда она взяла краткую передышку. – Вы уже должны были заметить, что абсурд, в котором мы живем, не может быть больше того, чем он есть. Как бы мы ни протестовали, вселенная явно не собирается прекращать применять насильственные, или, правильнее сказать, исправительные меры в отношении нас. Это значит, что пора смириться и начать действовать в согласии с ее законами.

    После моего монолога, исключительно по инерции, дамочка швырнула в наездника еще пару вещей и затем, устало опустив руки, ретировалась в сторону спальни. Я, наконец, почувствовал облегчение и еще – утвердился в мысли, что настоящее смирение рождается не тогда, когда ты бесстрастно соглашаешься со всем, что привходит в твою жизнь, но, когда из сочувствия к происходящему становишься сознательным соучастником, показывая это на деле. И я мысленно поаплодировал Помощнику, который только что настойчиво предлагал мне отказаться от прилипших ко мне стереотипов.

    Размышляя таким образом, я отправился к приветно горящему солнцем окну. Персиковый сад в обрамлении блестящей темным лаком оконной рамы сиял выбеленными стволами и свежестью изумрудной листвы. Присмотревшись, я заметил, что некоторые из многочисленных плодов опали, а оставшиеся подросли и округлились. В этот момент мне остро захотелось оказаться по ту сторону стен и потрогать руками маленькие персики, но увы...

    Освобождение возможно

    Пассивное созерцание жизни по телевизору – в художественном или документальном выражении – и мое пусть даже сочувственное к ним отношение никак не влияло на деревья в саду. Уверившись в этом, я был особенно благодарен Помощнику, который привлекал меня в свою антерпризу, побуждая мои мысли стать действенной силой.

    Однажды Помощник появился в моем доме в виде девочки. Малышка все время хныкала и спрашивала, где ее мама. От мороженого и конфет она отказалась. Вместо нее ими воспользовался Рёва, который оказался тут как тут, едва я почувствовал свою беспомощность. Он шел по пятам за девочкой, везде оставляя розовые следы от быстро тающего в его пухлых ручках мороженого.

    Бог позволял безумным вещам твориться на моих глазах, но и подсказывал верное направление приложения сил. И поскольку обнадеживающие перемены в моей жизни, как я успел убедиться, зависели от конкретных действий, я решил, что, даже не зная своей роли, стану третьим участником этого маленького театра.

    Пока Рёва, расстроенно шмыгая носом, отправился к холодильнику за очередной порцией мороженого, я подошел к девочке и спросил:

    – Малышка, что ты хочешь, чтобы я сделал?

    Девочка, продолжая, как заведенная, вопрошать «где моя мама», в том же тоне вдруг произнесла: «Возьми меня на ручки». Я поднял малышку на руки и, не представляя, чем ее развлечь, подошел с ней к окну:

    – Гляди, там сад, а в саду – персики, – показывал я. – Я думаю, что там за деревьями стоит твоя мама. Какое-то дело задержало ее, но я уверен, что она уже идет сюда, чтобы тебя обнять.

    – Давай скорей пойдем туда! – закричала вдруг девочка.

    – Но мы не можем... – растерялся я.

    Но девочка меня не слушала. Она выскользнула из моих рук на подоконник и каким-то чудесным образом проникла за стекло. Там, на свободе, совсем недолго мелькало ее пестрое платьице, пока она не исчезла среди деревьев.

    Не поддавшись порыву немедленно последовать за эксцентричным Помощником, я больно ударился о стекло, когда позже решил повторить его фокус. Болезненная шишка на лбу нуждалась в охлаждении, и я поспешил приложить к ней мешочек со льдом.

    – Вот так же спешно нужно действовать под влиянием импульса высшей интуиции. Подходящий момент всегда срочен, но промедление может привести к провалу и даже к смерти.

    Да, я ошибся в этот раз, но не был огорчен, скорее обнадежен: только что на моих глаза свершилось чудо, которое показало, что освобождение возможно. При условии, что буду действовать, как настоящий герой – решительно и безоглядно полагаясь на Высшую Волю.

    К новой жизни

    Помощник не переставал удивлять меня своими выходками и однажды явился в моем доме в виде компании из двух парней и двух девушек. Поскольку я сам был еще далеко не стар, я стал присматриваться к девушкам, и одна из них, Лада, привлекла мое внимание.

    Желая показать себя гостеприимным хозяином, я рассказал гостям о неисчерпаемых возможностях своего холодильника, и они – рады стараться – стали наперебой заказывать разнообразные блюда и напитки. Только Лада оставалась в стороне, участливо улыбаясь моему стремлению заинтересовать ее. И я старался, как мог:

    – Вы, наверное, уже знаете, что из этого дома мне нету хода. Да тут в общем-то полный комфорт: еды сколько хочешь; все, что загрязнилось или сломалось, на другой день снова чистое и целое; можно днями отдыхать, ничего не делая... Хотите остаться здесь, хоть бы на несколько дней?

    Не ответив на мой вопрос, девушка лишь отрицательно помотала головой. Удивляясь своему упорству, я продолжал забрасывать ее вопросами:

    – Я вам не нравлюсь? Я – старый, скучный?

    Но моя собеседница, улыбаясь, продолжала качать головой, оставляя меня в недоумении.

    – Эй, Капитон, – сказал я себе, – оставь это ребячество. Будь откровеннее. Покажи Помощнику, что ты в курсе его проделок, – и я стал в самых уморительных выражениях рассказывать Ладе о пляшущем коне, веселом наезднике и обезумевшей от раздражения дамочке.

    Слушая мою историю, Лада задорно смеялась, но потом ее милое лицо вдруг стало серьезным и она сделала неожиданный вывод из всего мной сказанного:

    – Но разве этот дом и все эти люди не ты сам? Щедрость и чистота этого дома – твои, ирония и мудрость – тоже принадлежат тебе. Конечно, есть и разные недостатки, о которых ты умалчиваешь, но они не главное. Самое важное – это то, к чему ты стремишься.

    Вопросительное выражение ее глаз предполагало, что я должен ответить, однако в этот момент наша уединенная беседа была прервана вторжением подверженной безумному веселью остальной компанией. Напившись вволю алкоголя из не знавшего отказа холодильника, молодые люди изо всех сил старались развлекать единственную компанейски настроенную девушку. Когда этого показалось им мало, они решили и нас с Ладой увлечь в круг своего веселья. В тот момент, когда пьяное внимание коснулось Лады, улыбка на ее лице погасла.

    – Эй, Помощник, что ты этим хочешь сказать? – размышлял я, наблюдая, как Ладу расстраивает вызывающее поведение ее приятелей. – Неужели я должен набить тебе морду в лице одного из особо рьяных молодчиков, чтобы защитить лучшую из твоих ипостасей от тебя самого?

    Занятый раздумьями, я не заметил, как вторая барышня – подружка Лады, мечется у плиты, стараясь погасить загоревшуюся в ее руках прихватку. Горящая тряпка, отброшенная в сторону, коснулась шторы, и тут же огонь заплясал вверх, а затем и по сторонам. Все спохватились и забегали, когда пожар уже было не остановить.

    Я был уверен, что ни я, ни Помощник в этом испытании, в конечном итоге, не пострадаем – можно расслабиться и ничего не делать. И все же я решил подыграть квартету его эго, который в панике метался по дому.

    – Почему они не выбегают наружу, неужели их останавливает наложенное на меня табу на выход из дома? Если я решусь выйти отсюда, может тогда и они будут освобождены?

    Замок входной двери никоим образом не желал открываться, и потому дальше я попытался атаковать окна – где табуреткой, где рукой, обмотанной полотенцем. Моей решимости было явно недостаточно. Даже под угрозой заживо сгореть в огне, я все еще не мог поверить, что найду выход.

    – Милый мой, хороший... пожалуйста... выпусти нас отсюда... спаси нас... – речь Лады, задыхающейся от едкого дыма, то и дело прерывалась, она шла, спотыкаясь, и, казалось, вот-вот упадет.

    Я обнял девушку за плечо и повлек за собой по направлению к персиковому саду...

    Выбор

    То, что произошло дальше, было никак не связано с предыдущими событиями. Чудесным образом мое сознание обрело возможность созерцать себя сразу в трех местах. В одной картине я наблюдал за собой – паломником у затерянного в горах монастыря, в другой – находился рядом с Ладой и двумя нашими детьми в уютном доме у озера, третья сцена была наименее радужной, и в ней я был кем-то вроде медбрата в полевом госпитале далекой страны, среди незнакомого мне народа. Если в первых двух эпизодах в моей душе царили радость и умиротворение, то последний отзывался болью в сердце и колоссальным напряжением.

    Очнувшись, я обнаружил, что сижу под персиковым деревом. Плоды его были спелыми и такими крупными, что некоторые ветки сгибались под их тяжестью почти до земли. Глядя на кремово-оранжевые бархатистые персики, я счастливо улыбался: мой старт оказался удачным. Теперь я свободен и могу выбирать.

    Необходимость выбора не заставила себя ждать: в мессенджере меня дожидались три сообщения. Лада писала, что согласна на свидание со мной. Бывший сокурсник предлагал лететь с ним в Тибет. Было там и объявление о наборе желающих пройти ускоренные курсы младшего медперсонала с последующим направлением в больницы страдающей от войны страны.

    Я был настолько взволнован происходящим, что лицо мое залила краска. Подставив его дуновению свежего ветра, я смотрел в синее небо и наслаждался свободой и предвкушением остроты переживания счастья в будущем. Когда эйфория немного пошла на спад, я задумался о трех вариантах будущего. У меня было четкое ощущение, что все, показанное мне в видении, было так же реально, как и то, что происходило со мной сейчас. Тогда с чего же мне начать?

    В счастливые моменты жизни хочется идти по пути наименьшего сопротивления. Мой выбор был очевиден: я собрался пойти на свидание с Ладой. Как только зыбкая недавно мысль приняла четкие очертания, что-то пролетело перед глазами и, слегка задев кончик носа, шлепнулось на землю. Бомбой, которая едва не травмировала мое лицо, был большой персик. Он был еще неспелый и потому не разбился. Это новое чудо – ответ персикового дерева на мою мысль – подогрел мое любопытство в отношении мистического опыта, и я решил вновь испытать судьбу.

    Стоит ли мне полететь в Тибет и найти духовного учителя? Едва я представил этот сложный и маловероятный ход в своей судьбе, как тотчас же к моим ногам подкатился совсем зеленый плод, который просто не мог и не должен был по причине своей незрелости упасть. И когда я с некоторой опаской послал в пространство неозвученную мысль-картинку о возможной работе медбратом, в мое плечо толкнулось что-то мягкое, после чего, странным образом изменив траекторию, упало мне в руку. Это был очень спелый, быть может с самой верхушки дерева, персик. Он был до того румяным и мягким, что вместо того, чтобы продолжить испытывать судьбу, я принялся есть его, наслаждаясь сладким, ароматным соком.

    Ощупывая липкими пальцами твердую косточку, я вдруг понял, что у нее странная форма. Когда я поднес ее к глазам, то несказанно удивился: это семя – необычное и неправильно сформированное – выглядело в точности, как человеческое сердце. Сердце, которому не нужно искать оправдание того, в какой форме оно может лучше всего послужить людям. Что бы оно ни выбрало, каждый его выбор будет оправдан: и тогда, когда оно побудит человека вступить на духовную стезю; и когда вдохновит его на плодотворный союз со второй половинкой и воспитание человеческого достоинства в детях; и когда будет действовать просто и самоотверженно в каждом дне, где даяние будет опережать отдачу.

    Постскриптум

    Как-то в госпитале у Капитона поинтересовались, почему на шее вместо нательного крестика он носит персиковую косточку в форме сердца. В ответ Капитон лишь улыбнулся. Не отдал он свой талисман и младшей дочери, особенно полюбившей эту, на ее взгляд, милую безделицу и непременно желавшую получить ее в свое безраздельное пользование. Расстался с талисманом Капитон лишь тогда, когда в преклонном возрасте положил его в ступу своего духовного учителя, где-то на высотах Тибета... сердце к Сердцу.
     
    Рунгуна и Андрей М нравится это.
  2. ERight

    ERight Хранитель

    Сообщения:
    2.031
    [​IMG]

    Научи меня

    Ранним утром, когда капли росы уже загорались огнем солнечных лучей, осторожно ступая по вымощенной плиткой дорожке, садовница несла тяжелый лоток с рассадой. Заметив поодаль фигуру медитирующего человека, она подумала, что каждый ищет Бога по-своему, и перевела взгляд на подрагивающие в такт ее шагам головки разноцветных маргариток. Кто бы мог подумать, глядя на бескрайние и однообразные просторы неба, что далеко под ними, внизу, могут существовать удивительные по разнообразию и красоте формы – цветов или деревьев...проявляется

    – Извините, я могу вам помочь? – раздался позади мужской голос.

    – Не стоит, – отозвалась садовница, – я справлюсь.

    – И все-таки я помогу... Давайте... – и появившийся из-за ее спины молодой человек взял у нее лоток. Доставив его на место, он спросил, не нужно ли принести еще что-нибудь. Но садовнице помощь была не нужна, напротив, она вежливо попросила юношу удалиться.

    Немного смущенный, студент отошел и присел на ближайшую скамейку. Выложив из рюкзака книги, он раскрыл одну из них, но тут же отвлекся от чтения, обратив внимание на негромкую речь садовницы:

    – Мои дорогие, – обращалась женщина к кустику маргариток, который держала в руке, – растите здоровыми, цветите прекрасно на радость людям.

    Эту мантру она повторила еще раз, когда опускала куст в ямку, и еще раз – когда засыпала ямку землей.

    – И не лень же, – удивился студент, наблюдая за монотонным ритмом ритуала посадки.

    Каким бы бесполезным не казался ему монолог-обращение к цветам – существам, по его мнению, не обладающим сознанием, не способным воспринимать человеческую речь и реагировать на нее, – он почему-то не мог оторвать взгляд от этого странного зрелища. Его не покидало ощущение, которое он испытал однажды в детстве, когда впервые увидел игру света в цветных стеклах витражей. Горение красного и желтого отзывалось теплом в груди, а холодок от синего и зеленого мурашами бежал к затылку. Возникнув однажды, необычное чувство затем повторилось через много лет в том же помещении местной церкви, куда он время от времени приходил для молитвы.

    – Скажите, пожалуйста, – обратился к садовнице юноша, когда та закончила посадку, – то, что вы говорили, это вместо молитвы?

    Садовница, не торопясь снимая грязные перчатки, внимательно посмотрела на него, как смотрят на воду, чтобы оценить достаточно ли она чистая, чтобы доверить ей омовение тела. Потом она показала пальцем на какой-то цветок и, повернувшись к нему, вдруг издала тонкий протяжный звук "и-и-и..."

    Вначале улыбавшийся, студент не мог поверить своим глазам: голубой колокольчик, еще недавно склонявший свою головку книзу, стал медленно приподнимать ее и в конце концов остановился, словно вперившись всеми своими светло-желтыми тычинками и пестиком в глаза зовущей его женщины.

    – Значит, вы хотите сказать, что он все понимает? – осторожно спросил студент.

    – Скорее, чувствует, – отозвалась садовница. – Растения реагируют и на мысли, и на звуки... особенно на звуки. Потому с ними важно разговаривать. С любовью, – добавила она.

    Монах, закончив медитировать, спускался с холма. Полы его рясы взлетали и опускались, как будто за ним торопливо следовала бегущая по земле птица, то и дело помогая себе крыльями. Художник, который только что трудился над пейзажем с сидящим на вершине холма монахом, торопливо отложил кисть в сторону и, схватив карандаш, быстрыми движениями стал делать в блокноте набросок человека, спускающегося сверху. Напряженно присматриваясь к очертаниям фигуры, стараясь как можно точнее заметить особенности ее движения, он вдруг на мгновение увидел сияющий круг в верхней части тела монаха. Круг быстро исчез из поля зрения, но зоркий глаз мастера успел запечатлеть его в памяти – увиденное, по мнению художника, требовало подтверждения.

    – Уважаемый! – поспешил он навстречу монаху. – Будьте добры, поясните, что за галлюцинация мне привиделась. И он подробно рассказал о том, что видел.

    – Это аура святости, верно? Обычная ведь овальная?

    Однако монах не спешил подтверждать его догадку:

    – Вам показалось. По-видимому, это результат воздействия яркого света на Ваши глаза.

    – Не может быть... – отозвался художник, а про себя подумал, что хотел бы стать ближе к монаху: вот сейчас он явно что-то не договаривает, но это не вызывает никакого раздражения, рядом с ним художник чувствует себя спокойно и расслабленно...

    За беседами в парке наблюдала юная девушка. Она сидела в инвалидной коляске, в тени большого куста белой сирени и, прислушиваясь к разговорам, делала записи в тетради с синей обложкой. Казалось, что ее интересуют диалоги только этих четверых: как только их разговоры подошли к концу и они разошлись в разные стороны, девушка нажала на рычажок коляски и поехала прочь.

    – Они такие разные, – думала она по дороге. – Каждый из них ищет что-то незримое, за пределами этого мира. И каждый складывает из скудных крох полученных знаний свою картину, отличную от картины другого. Если сложить отдельные картины воедино, получится ли цельное вИдение?

    Вечером, перед сном девушка пересмотрела записи, сделанные в синей тетради, и, прочитав молитвы, уснула. Возможно, она ожидала увидеть во сне что-то необычайное, что стоило бы сохранить на память и обдумать, поскольку рядом с кроватью предусмотрительно положила бумагу и пару карандашей.

    Ей, и в самом деле, приснилось нечто, на ее взгляд, очень значимое, но, увы, припомнить наутро, что именно, она не смогла, как ни старалась.

    В том, ином мире она увидела себя сидящей в некоем помещении: в нем было много света и воздух даже слегка искрился. Она чувствовала себя здоровой и могла свободно менять положение, переходя с места на место. Когда она наконец удобно расположилась у окна, то вдруг заметила, что впереди, за партами сидят знакомые ей люди – женщина-садовница, студент и художник-любитель. Они накоротке общались друг с другом, недоставало только мужчины в потертой монашеской рясе, подпоясанной слегка растрепанной на концах веревкой. Когда он появился в комнате, девушка вначале не узнала его: он выглядел моложе и энергичнее, а его белоснежная одежда еще больше подчеркивала исходящее от него сияние. Про себя девушка решила, что он – духовный наставник… и самый любимый человек… самый прекрасный...

    Пока она любовалась вдохновляющим ее обликом учителя, другие ученики активно беседовали с ним.

    – Господи! – изумилась она, вдруг заметив в руке учителя свою синюю тетрадь. Он держал ее раскрытой и что-то зачитывал оттуда.

    – Свидетельница записала ваши диалоги в малейших подробностях. Подумайте теперь, как можно улучшить ваше взаимопонимание.

    – Учитель, почему Вы не дали мне ответ о Вашей ауре? – в голосе художника сквозило недоумение.

    – Точные ответы, если они превышают возможности понимания вопрошаемого, могут нанести ему вред. Если вас что-то очень интересует, усиленно наблюдайте, составляйте верное впечатление, тогда ответ придет к вам без задержки.

    – Учитель, я тоже не получил желаемый ответ на свой вопрос. Наша садовница показала мне лишь феномен реакции цветка, но не пояснила, как именно растения осознают воздействующие на них энергии.

    – Когда учите и учитесь друг у друга, нужно уметь не только показать свой уровень знаний, открыв собеседнику канал, по которому потечет его мысль, но и сделать это русло привлекательным для его мыслей. Если вы не получили, что хотели, значит были недостаточно искренними и старательными.

    – Девушка, что вы пишете? – голос юноши застал девушку в инвалидной коляске врасплох. Она инстинктивно подалась вперед и чуть не упала на землю. Студент успел подхватить ее и вернуть на место.

    – Кое-что из жизни записываю, – застеснявшись, ответила девушка.

    – И нашу с вами встречу?.. – игриво спросил студент.

    – Если она будет иметь значение, – собеседница смотрела куда-то мимо студента, и он обернулся, чтобы увидеть, куда она смотрит.

    – О, этот монах там каждое утро медитирует, но он не разговорчивый. Он приятный, но отвечает очень коротко, когда его спрашивают.

    – Мне кажется, – задумчиво произнесла девушка, – что я могла бы разговаривать с ним очень долго.

    Молодой человек пожал плечами, а потом вдруг вспомнил: когда девушка резко наклонилась вперед, из-за выреза ее платья показался маленький серебряный крестик.

    – Я редко бываю в церкви и порой забываю молиться, но мне кажется, что я что-то знаю о Силе, которую называют Богом – что-то такое, о чем другие не знают. Сколько ни спрашиваю, ответа пока так и не получил.

    – Бог проявляется через людей – все их хорошие стороны. А есть то, что могут показать нам только особенные люди – святые, а есть много такого, что люди ни показать, ни высказать не могут, потому что свойства бога неисчерпаемы.

    Глаза студента загорелись, он вдруг почувствовал себя так, как будто увидел, что возле него присела на ветку редкая птица и вот-вот может запеть. Чтобы не спугнуть ее, он осторожно предположил:

    – Если природа Бога неисчерпаема и всеохватывающа, то и все плохое, что показывают люди, тоже принадлежит ему?

    – Я бы сказала, что это – неприятие Бога.

    – Но если он Сам дает такую возможность человеку разрушать то, что он созидает, то и разрушение в Его ведении…

    В разговоре возникла пауза. В это время монах начал спускаться с холма. Когда он ступил на дорогу, ведущую вдоль парка, к нему подошел художник. Юноша открыл было рот, чтобы заговорить, но девушка приложила палец к губам – молчи!

    Разговор был коротким, время от времени до студента долетали отдельные слова, но смысла речи он так и не уловил. На все его попытки возобновить разговор с девушкой, она отвечала все тем же жестом, заставляющим его хранить молчание.

    Терпеливо переждав, пока девушка сделает запись в тетрадь, студент, наконец, вздохнул с облегчением: девушка подняла голову, готовая слушать его.

    Он был немало удивлен, что такая с виду порядочная девушка подслушивает чужие разговоры, его поражала острота ее слуха и возможность дословной записи беседы после ее окончания – девушка не вписывалась в обычные представления, привлекала и отталкивала одновременно. Свою тягу к подслушиванию чужих разговоров она пояснила так:

    – Я слушаю и записываю только обсуждение глубоких и важных тем, касающихся Бога и его проявлений, никогда не подслушиваю о чем-то личном. Верно, я хочу знать больше, но мне трудно в моем положении найти того, кто бы делился этими знаниями.

    Немного смущаясь, юноша протянул руку за тетрадью:

    – Если записанный тобой разговор был на отвлеченные темы, дай и мне почитать.

    – Я сама тебе почитаю, – и, не торопясь, принялась читать, а то и пересказывать записанное.

    Короткая беседа монаха и художника затрагивала тему Бога как всевмещающей реальности и его отдельных проявлений в череде великих Учителей человечества. Художник страдал от невозможности совместить эти разнородные, по его мнению, понятия. Монах не пытался одним четким ответом разрешить его непонимание, но посоветовал вначале определиться, кто из Учителей ему наиболее близок. Хваля Христа, художник, впрочем, сетовал на ограниченность Евангелия, восхищаясь Буддой, он жалел, что его религия полна архаичных форм…

    Показав на палитру художника, монах сказал:

    – Вы как художник должны понимать, что так же, как из белого цвета можно выделить самые разные цвета, всевмещающий Бог способен выделять из себя отдельные энергии. Вливая часть своих сил в одну форму, он стремится довести ее до совершенства. Совершенный человек, самый совершенный человек, богочеловек… – этот ряд можно продолжать до бесконечности. Появляясь среди людей, самый совершенный из всех совершенных людей кажется им самим Богом, но это не так, поскольку любая форма имеет свои границы, тогда как Бог безграничен.

    – Неважно, за кем из Учителей человечества Вы захотите последовать. Важно после избрания Учителя выработать безоговорочную преданность Ему и пути, который Он предлагает. Избирая определенную гармоничную палитру для картины, художник не станет использовать в ней никаких посторонних красок, тогда его картина может стать истинным произведением искусств.

    Летом студент был очень занят сдачей экзаменов, потом практикой и каникулами. Он появился в парке лишь в конце сентября. Осмотрев все известные места, он не нашел никого из тех, с кем он встречался прежде и кто его интересовал. Разочарованный, он брел по аллее, и, поддевая носком обуви опавшие листья, отбрасывал их с дорожки на газон. Где-то в дальнем углу парка, он вдруг наткнулся на садовницу. Все так же неутомимо она высаживала очередную партию растений, декламируя перед ними свои мантры.

    Дождавшись, пока женщина закончит посадку, студент, поприветствовал ее и расспросил обо всех их общих знакомых. Оказалось, что монах куда-то девался, из-за чего девушка-инвалид стала гораздо реже появляться в парке. Художник признался, что в последнее время на пленэр выезжает в лес, – тамошняя природа ему будто бы милее. В заключение садовница сказала:

    – Жизнь сводит нас с теми людьми, кто может нас чему-то научить и направить, а также с теми, кому и мы сами можем дать напутствие и выплатить человеческий долг. Сезоны, сменяясь, совершенно меняют картину природы. Так и люди входят в жизнь однажды и уходят из нее, сменяясь какими-то иными, и нужно позаботиться о том, чтобы как можно полнее поделиться с ними всем возможным и получить от них то, что они могут и хотят отдать. Стараться нужно изо всех сил – как это делают деревья, превращая почки в цветы, заботясь об их оплодотворении и доводя зачатки до стадии зрелых плодов – ради нового, лучшего семени, способного усовершенствовать целый вид.

    – Если я постараюсь, смогу ли я найти если не монаха и художника, то хотя бы девушку? – задумался студент. И в последующие дни стал ходить в парк при каждом удобном случае.

    Однажды в воскресный день на холме, на котором обычно медитировал монах, он увидел художника. Тот стоял спиной к парку и смотрел с высокого места вниз, на старую часть города. Когда студент поравнялся с ним, художник был приятно удивлен:

    – Давно тебя не видел. После того как монах отправился в паломничество по святым местам, твоя подружка тоже перестала появляться.

    – Почему вы не рисуете природу? Осень в этом году очень красивая…

    – Что-то изменилось… После того как я стал членом одной христианской общины, больше обращаю внимание на людей и человеческое, чем раньше. Быть среди людей тяжелее, чем среди природы. Если природа бескорыстно делится божественной силой, то в человеческой среде, наоборот, силы поглощаются и расточаются. Христос, имея неограниченный доступ к резервуару божественной энергии, стремился к такой же безграничной отдаче, становясь проводником божественного в человеческой среде. Правильный обмен энергией очень важен для всех царств природы. Только люди нарушают этот закон, считая жертвенность несчастьем.

    Студент был рад встрече с художником, рад, что из торопливого, иногда не в меру стремящегося к получению знаний о феноменальной стороне бытия, он превратился во вдумчивого человека, который предпочел идти по пути подражания избранному Учителю.

    Интереса ради через социальные сети студент стал искать исчезнувшую из его поля зрения девушку. И однажды некто дал ему точный адрес, по которому можно было найти пропажу.

    Не уверенный, правильно ли он поступает, молодой человек пошел по указанному адресу. В обшарпанном двухэтажном доме он вскоре нашел квартиру, за облезлой дверью которой надеялся повстречать свою давнюю знакомую. Его ожидания увенчались успехом и, более того, открывшая ему дверь девушка теперь ходила, как все люди, не нуждаясь в инвалидной коляске.

    Студент был немало удивлен, когда убедился, что девушка смотрит на него, как на незнакомца. Назвав ее по имени, он заметил, как ожило ее лицо: узнавание сменилось огорчением, а затем, тяжело вздохнув, она впустила его в дом.

    – Я – не она, – сказала незнакомка. – Я – ее сестра-близнец. А сестра моя умерла еще в начале лета. Вот так взяла и бессовестно бросила меня одну, – и девушка горько заплакала.

    Студент растерялся, не зная, как ему поступить. Он решил, что, как только девушка немного успокоится, он скажет ей, что уходит. Но она, плача и постоянно сморкаясь в большой необтачанный платок, бродила по дому и, казалось, не собиралась возвращаться к уравновешенному состоянию. Выдвигая ящик за ящиком, она обыскала стол и комод, секретер и тумбу и, в конце концов, полезла искать на повешенных на стенах полках. В один прекрасный момент с торжествующим возгласом «нашла!» она высоко подняла руку, в которой была зажата тетрадь в синем переплете.

    Сколько не обещал юноша по прочтении вернуть синюю тетрадь ее законной владелице, она не разрешила вынести ее за пределы своего дома. Вздохнув, он, расположился на старом, продавленном диване и приготовился читать. Однако, открыв первую страницу, с огромным удивлением обнаружил, что запись велась в зеркальном отражении. «У нее еще и такой талант был…»

    Получив разрешение сфотографировать на телефон страницы тетради, студент сосредоточился на работе и лишь позднее осознал, что комнату наполняет знакомый запах. Аромат белой сирени был слабым, но явственным, и усилился, когда из тетради выпал лист, написанный карандашом. Поскольку запись на листе была сделана самым обычным образом, юноша не удержался и принялся читать ее.

    «Сегодня Учитель встретил нас на Равнине Звенящих Ручьев. Вместе с другими группами мы собрались здесь, напряженно ожидая чего-то значимого, прекрасного. Обычно так много народа собиралось для встречи с Великими Учителями, и мы, притихшие и облаченные в ауру торжественности, стояли, стараясь блюсти чистоту мысли и медитируя на чувстве любви и признательности Высшему.

    Трава под ногами в этот день казалась особенно изумрудной и сочной, синевой неба полнились струи стремительных ручьев, текущих с гор, а гармония их хрустального звона, казалось, звала преданно ждущих смотреть на вершины в надежде на долгожданную Встречу.

    Вот из-за гор показался ослепительный луч – как будто всходила еще одна звезда – и сразу за ним явилось ослепительно сияние, в котором едва угадывалась величественная фигура в длинном одеянии. Благоговение и восторг охватили ждущих: «Это же Сама Матерь Мира!»

    Явление Матери было кратким (наверное, сон мой прервался – ах, как жаль!!! ), и в следующее мгновение мы почувствовали, что мчимся во тьме. Где-то в сумерках одного из нижних миров Учитель остановил наш полет, предупредив держаться подле него. Даже без его пояснений мы понимали, что здесь происходит: множества охваченных гневом и ужасом людей стремительно проникали в надземный мир после внезапной гибели на земле. Волны ужаса были так подавляющи, что сердца наши невольно сжимались, как от жуткого холода. Охраненные аурой Учителя, мы наблюдали за тем, как братья-спасители (те обитатели надземного, которые специализировались на встрече ушедших с земного плана) принимали трагически погибших, окружая их теплом и спасительным спокойствием. Студент и художник порывались устремиться навстречу людям, нуждающимся в помощи, но Учитель дал им понять, что живые не могут этим заниматься, да и силы, способной преодолеть тяжкие волны ужаса, у нас пока нет. К нашему общему счастью, мучительное видение недолго оставалось в поле нашего зрения. И вскоре мы уже находились в нашем классе, ожидая слова Учителя.

    – Дети мои, на днях вы узнаете, что ваш земной спутник – монах – больше не увидится с вами. Наша земная карма исчерпана, и мы пойдем каждый своей дорогой. Но наши встречи здесь будут продолжаться так долго, как вы пожелаете. Я дарю вам свое благословение…

    Волна высокого подъема духа охватила нас и… тут я проснулась».

    Дочитав запись до конца и ощутив вдруг сильную усталость, юноша прикрыл глаза. Постепенно во внутреннем взоре свет стал таким сильным, что захотелось зажмуриться. Когда в тонкой грани сна он вновь обрел способность сознавать, то был приятно удивлен: перед ним стояла та, которую он так жаждал видеть, – его духовная сестра.

    Радость, охватившая студента, вначале мешала ему распознавать ее речь. Но после он услышал нечто для него неожиданное:

    – Пожалуйста, позаботься о моей сестре. Увы, она не ищет Бога и в этом мало похожа на меня, она может быть привязчивой и не отпускать тебя… Но она много лет ухаживала за мной и дарила свою любовь… Ради Бога, помоги ей, она очень страдает.

    Очнувшись от короткого забытья, юноша чувствовал радость и грусть. Непрошенная слеза навернулась на глаза при мысли о разлуке с близким человеком, но радость встречи осушила ее – глубокое спокойствие и искренняя благодарность направили его на путь созерцательного размышления.

    Вот в памяти всплыла недавно произнесенная фраза «ради Бога». В отличие от привычного суесловия, в речи девушки она прозвучала емко, наполнившись многими смыслами: она просила о помощи во имя их любви к Богу и общему Учителю, о проявлении милосердия к человеку, чей путь, так или иначе, был связан с общим путем человечества и их собственными – ближайшими – путями. Благостное ощущение единства примирило молодого человека с мыслью о необходимости заботы о незнакомке. Открыв глаза, он настороженно посмотрел в сторону сидящей напротив девушки – неряшливо одетой и растрепанной. Но, повторив про себя спасительное «ради Бога», преодолел минутную неуверенность:

    – Давай завтра сходим туда, где покоится тело твоей сестры, принесем ей цветы и помолимся.

    Казалось, какой-то светлый блик внезапно промелькнул в пространстве комнаты. Он вдруг зажег огонь горячей признательности в сонных глазах девушки и, преобразив ее усталое лицо, заставил его осветиться радостью:

    – Конечно! Давай пойдем! ... Только научи меня твоей молитве, чтобы вместе у нас получилось хорошее приношение.
     
    Андрей М и Рунгуна нравится это.
  3. ERight

    ERight Хранитель

    Сообщения:
    2.031
    [​IMG]

    Краткий отчет о долгих странствиях

    Последний экзамен и окончание сессии триумфально завершила грандиозная попойка. На следующий день вплоть до вечера у Кота болела голова. И если еще вчера он был горд собой и радовался, что, в отличие от сокурсников до самого конца твердо держался на ногах, то сегодня он был близок к тому, чтобы дать себе обещание – никогда больше не пить.

    Звонок, разорвавший тишину сумерек, показался Коту пыткой. Он потянулся, чтобы выключить телефон, однако, увидев имя звонившего, лишь тяжело вздохнул: его вызывал дядя.

    – Кот, ты теперь на каникулах, и мне бы хотелось, чтобы ты мне помог.

    – Дядя, в твоем распоряжении куча пациентов, зачем тебе я? – у Кота не было ни малейшего желания становится предметом дядиных исследований.

    – Видишь ли, мне нужен человек с полностью здоровой психикой, которому я могу доверять, а мои пациенты…

    – Понял, понял… – Коту захотелось поскорей закончить разговор и выйти на свежий воздух.

    Прогуливаясь по набережной, он с облегчением чувствовал, что головная боль проходит и ее место начинают занимать разные мысли. Яркие огни растекались по темной реке неровными полосами – вода пылала желто-оранжевым пожаром, контрастируя с неосвещенными участками, о глубинах и тайнах которых можно было лишь догадываться. Мысли на поверхности ума живо реагировали на впечатления, которые щедро дарил ночной город, не затрагивая глубин сознания. Обосновавшись на ступенях, ведущих к воде, в той же беззаботной манере Кот стал думать над тем, чем займется на каникулах. Планов было немало, но теперь, возможно, они зависели от того, что завтра ему предложит дядя.

    Кабинет психотерапевта, в который направлялся Кот, находился в старом здании водолечебницы. Дядю много раз приглашали к себе работать частные клиники, суля большие зарплаты и обилие состоятельных пациентов, но он неизменно отказывался, не давая никаких объяснений. Однако для Кота не было секретом дядино желание помогать тем, кто, действительно, нуждался в помощи и не имел возможности платить большие деньги за лечение. Также он знал, что нынешнее место работы позволяет дяде заниматься собственными исследованиями – изучением терапевтических свойств гипноза и внушения с применением вспомогательных средств – цвето-, музыкотерапии или изобретенных им приборов.

    – Ты пришел! – встретил Кота дядя, энергично потирая руки.

    Без лишних предисловий он повел племянника в комнату, где обычно уединялся с пациентами, и предложил ему расположиться на кушетке. Когда Кот вопросительно посмотрел на него, дядя сказал:

    – Хочу, чтобы ты оценил мой новый метод гипноза. При помощи этого прибора, – он показал на небольшое устройство, из которого выходили провода, – я могу погрузить тебя в состояние, которое позволит тебе побывать, согласно твоему желанию, в любой точке мира, в любой эпохе. Если тебя что-то будет тревожить, нажми на эту кнопку, – и дядя вручил Коту маленький пульт с единственной кнопкой.

    Кот не имел понятия, куда хочет отправиться. Он лежал на неудобной кушетке и перебирал в памяти известные из истории моменты, но ни на чем не мог остановиться.

    – Дядя, выбери на свое усмотрение, – наконец сдался он и закрыл глаза.

    Потеряв на короткое мгновение сознание, он вдруг очнулся в полумраке подвального помещения. Казалось, здесь царит неудержимое веселье. Парни его возраста и старше напивались спиртным, распевали скабрезные песни и, не скупясь, делились малопристойными историями из жизни. Странным в этой атмосфере было то, что все они были одеты в средневековые костюмы, и их это ничуть не смущало. Когда они хором вдруг выкрикнули «наш девиз: гулять до утра!», парень, сидевший рядом с Котом, простонал: «Мне плохо, помоги… ». Кот помог незнакомцу переступить через лавку, на которой они сидели, и повел его к выходу.

    – Эй, зачем ты так напился? – по дороге упрекал его Кот.

    – Не знаю, – стонал студент. – Мне плохо.

    – Конечно, тебе будет плохо, – проворчал Кот, усаживая шатающегося ваганта на край тротуара.

    – Не-е, ты не знаешь, почему мне так паршиво… – уловив неодобрительный тон собеседника, протянул студент. Он покачал головой, а потом, судорожно вздохнув, вдруг стал плакать.

    – Я потерял Бога. Все детство я думал, что Иисус со мной. Но теперь чувствую пустоту вот здесь, – и он постучал себя в грудь.

    Пьяное бормотание спутника под холодным моросящим дождем, чуждая атмосфера старого мира – этого хватило, чтобы чувствовать себя неуютно; возвращаться в кабак к шумному застолью тоже не хотелось, и Кот нажал на кнопку зажатого в руке пульта.

    – Ну как, тебе понравилось? – дядины глаза горели интересом. – Я отправил тебя в твой универ на много веков назад.

    – Не очень, – Кот не хотел огорчать дядю, но настроение после путешествия в прошлое у него было подавленное – ощущение, что он что-то потерял, не оставляло его.

    – Я напишу тебе отчет. Ты же этого хочешь?

    Дядя довольно похлопал Кота по плечу и сказал:

    – Это не все. Приходи еще, со своим маршрутом. Нужно хотя бы три сеанса, чтобы я понял, какие области подсознания открываются больше всего.

    Все еще пребывая в состоянии легкой депрессии, на следующий день Кот отправился бродить по городу. Как обычно во время летних отпусков, город казался полупустым. И если ранним утром жизнь в нем, если не кипела, то, по крайней мере, напоминала о себе приятными ароматами утреннего кофе на открытых террасах и сдобной выпечки, то к полудню, прячась от нещадной жары, она замирала, уходя под защиту толстых стен, в атмосферу кондиционированного воздуха.

    Сам того не сознавая, Кот добрел до университета и, спасаясь от жары, нырнул в корпус, где располагалась университетская библиотека. В помещении читального зала, с его высокими потолками, и правда, было прохладно. Здесь никого не было, кроме дежурного библиотекаря. Женщина что-то читала, сидя за столом, и обратила внимание на посетителя, только когда он подошел к ней поближе.

    – Мы временно не выдаем книги на дом, – объявила она.

    Кот махнул рукой, показывая, что он и не собирался брать ничего с собой.

    – Мне бы что-нибудь по теологии почитать, – пояснил он.

    – Что именно? – библиотекарша посмотрела на него поверх очков.

    – О поисках Бога…

    – О, это очень обширная область, под это определение попадают почти все теологические труды, – она сделала паузу, а потом вдруг спросила:

    – Кстати, вы – верующий?

    Кот отрицательно покачал головой. В глазах женщины он не прочел ни осуждения, ни недоумения – ее мысль, похоже, витала где-то далеко. Позже, вернувшись к прерванной беседе, она взяла со стола книгу, которую недавно читала, и протянула ее Коту.

    – Вот, книга о жизни Христа, купила своей внучке, могу дать почитать.

    Наскоро перекусив бутербродом в кафе, Кот подставил разгоряченное лицо под струю холодного воздуха из кондиционера. Книга для детей была нетолстой, и он подумал, что может прочитать ее прямо здесь, попивая кофе и запивая его холодной водой. Он переворачивал страницу за страницей, рассматривая картинки и наскоро пробегая глазами по тексту, – история казалась знакомой. Когда он дошел до трогательной и печальной сцены в Гефсиманском саду, у него вдруг перехватило дыхание. Закашлявшись, он смутился и поспешно выбежал на улицу.

    С драматическим завершением истории Кот познакомился уже дома. А после, к большому удивлению бабушки, попросил у нее томик Евангелия и до поздней ночи прочитывал каждый канонический текст от начала и до конца, недоумевая, как такого прекрасного человека не уберегли его же ученики, и как вообще могла его постигнуть такая страшная и несправедливая участь.

    Когда на рассвете город стал робко наполняться звуками, Кот все еще не спал, в глазах его стояли слезы. Он чувствовал себя огорченным и разочарованным, однако к этому моменту в его голове созрело решение о том, куда он отправится во время следующего дядиного эксперимента.

    О цели своего путешествия Кот ничего не сказал дяде. Укладываясь на покрытую чистой белой простыней кушетку, он лишь крепко зажал в руке «выключатель», как будто тот был его единственным гарантом безопасности.

    Вскоре, как и задумывал, Кот очутился в долине Кедрон под западным склоном Елеонской горы. Темные силуэты олив покрывали землю глубокой тенью, не позволяя рассмотреть, есть ли кто в саду. Здесь, в Гефсимании, он снова почувствовал ту же печаль – состояние невосполнимой утраты, – что и при чтении Евангелий. Возможно, ее усиливало настроение троих мужчин – по всей видимости, учеников Иисуса. Кот подошел к ним и обнаружил, что, вопреки писаниям, все трое бодрствуют и, волнуясь о сокрытом деревьями Учителе, возносят молитву невидимому и непостижимому Богу.

    Со свойственным юности максимализмом Кот ринулся вглубь сада, чтобы уговорить Иисуса бежать из этих мест – немедленно и как можно дальше. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как был пойман учениками.

    – Отпустите меня, вы ничего не знаете! – напал на них Кот. – Ваш Учитель погибнет, если ничего не предпринять сейчас же!

    Сильные руки усадили Кота под дерево, и большая грубая ладонь закрыла ему рот – сопротивляться было бесполезно.

    С трудом дыша, Кот стал чувствовать, что его клонит в сон. В состоянии полузабытья ему послышался голос.

    – Сын мой, ты не можешь изменить историю, пока человечество продолжает распинать Христа. Каждый раз, когда нарушаются данные им заповеди, которые многими воспринимаются всего лишь как нормы поведения, происходит потрясение пространства – гармония его нарушается. Как только прейдет последнее нарушение и все заповеди будут исполнены, история изменится.

    Не столько уяснив сказанное, сколько уверовав в истинность этого парадоксального, на его взгляд, утверждения, Кот почувствовал себя спокойнее и отключился. Все еще пребывая под действием гипноза, его внутреннее «я» рвалось выполнить еще одну задачу – всячески облегчить Учителю Иисусу его последний путь.

    Когда к Коту пришло осознание момента, он обнаружил, что находится на склоне горы, и вместе с зеваками, осудителями и теми, кто сострадал осужденным, медленно поднимается наверх. Продвижение замедлялось из-за центральной процессии, состоявшей из приговоренных к казни, – согнувшись под тяжелым грузом, они тащили поперечные балки будущих распятий. Погода портилась, небо заволакивали тучи, и стражники, сопровождавшие осужденных, то и дело ударами подгоняли их. Подобно тигру, выскакивающему из засады, Кот в один прыжок оказался у одного из концов балки, которая тяжким бременем лежала на плечах Учителя. Подстраиваясь под шаг Иисуса, он ухватился за край бревна и положил его себе на плечо. Сильный удар по голове заставил Кота утратить связь с потоком событий.

    Когда он пришел в себя, то обнаружил, что с огромным трудом передвигается под тяжестью ноши, лежащей на его спине и накрепко привязанной веревками к рукам.

    – Неужто я тащу на себе перекладину креста?! – поразился Кот и, заметив сбоку от себя согбенную фигуру Иисуса, пришел в смятение:

    – Значит я – разбойник?! Тот, кто покаялся, или тот, другой?

    Пот и слезы заливали его лицо, он не мог отдать себе отчет, сожалеет ли он о своих неблаговидных поступках, нарушивших мировую гармонию, или же попросту жалеет себя, страдающего. Потом он вдруг осознал, что, хоть и в жалком положении, но сейчас он находится в непосредственной близости от Христа.

    – Учитель! – в отчаянии закричал Кот. – Почему я ничем не могу помочь тебе?!

    – Каждый несет свой крест, – послышалось в ответ. – Безропотно неся свою ношу, ты облегчаешь мне мою. Ты не можешь взять на себя мою ношу, пока не завершишь свой крестный путь.

    – Боже, что же ты такой впечатлительный и где побывал? – не мог успокоиться дядя, обрабатывая ссадины на плечах племянника. – Какая-такая голгофа тебя подстерегла?

    Упоминание о Голгофе заставило Кота вздрогнуть, однако он не «раскололся».

    – Я напишу тебе отчет, – сухо пообещал он и, отведя дядину руку, тщательно обрабатывающую каждую ранку, поднялся, чтобы уйти.

    – Ты и в прошлый раз обещал мне отчет, – примирительным тоном произнес дядя.

    – Но я должен сначала все осмыслить, прежде чем писать, я и сам многого не понимаю.

    Кот не кривил душой и не пытался отделаться от обещания, данного дяде, но, взаправду, не мог понять, куда ведут его сокровенные желания, есть ли у них конечная цель или он всего лишь отдает дань смутному беспокойству, свойственному юности. Потому во время третьего сеанса он решил испытать прозорливость своего внутреннего естества, не ставя перед собой конкретных заданий.

    Подозревая племянника в безрассудстве, дядя решил обезопасить его, несколько усложнив процесс эксперимента:

    – На этот раз, хочешь ты этого или нет, я буду стимулировать твой участок мозга, который выполняет функции защиты от опасности. Ты сможешь лицезреть его активность при помощи голограммы, имеющей вид человека, и обращаться к ней всякий раз, когда почувствуешь опасность.

    – Какая голограмма тебе по нраву: мудрец, воин или ребенок?

    Кот порадовался решению дяди сопроводить его помощником, однако его немало удивила фигура ребенка в качестве защитника.

    – Ты волен выбрать любой персонаж. Мудрец и воин позволят тебе полагаться на них и почувствовать себя комфортно и расслабленно. Ребенок же, как тот, кто сам нуждается в защите, заставит тебя мобилизовать все силы, чтобы избежать опасности.

    В своей новой реальности Коту сначала казалось, что он сидит среди абсолютно пустынной местности, лишенной запахов и звуков. Потом, когда его чувства обострились, глаза подтвердили, что находится он в каменистой пустыне, слух зафиксировал характерные для нее шорохи, а обоняние подсказало, что воздух здесь пахнет пылью.

    – А-а-а, помощник… – в какой-то момент и это осознание пришло к нему, когда неподалеку он заметил девочку лет семи в забавном детском комбинезоне и панаме.

    – У тебя есть имя?

    – Только если ты мне его дашь, – улыбнулась девочка.

    – Тогда ладно, буду звать тебя просто девочкой или помощником.

    Между тем, ветер становился сильнее, поднимая в воздух не только пыль, но и мелкие камни. Коту захотелось защитить девочку, особенно ее нежное личико. Догадываясь, что голограмма вовсе не нуждается в защите, Кот все же уступил инстинкту старшего брата и закрыл девочку собой. Так они и сидели, прижавшись друг к другу, пока ночь не сложила свои полномочия, утихомирив заодно и песчаную бурю.

    Продрогнув от пронизывающего холода до мозга костей, на рассвете Кот уже чувствовал себя больным: его знобило и клонило в сон. Однако девчушка не позволила ему рассиживаться и потащила его дальше. Пока они брели под палящим солнцем, она что-то весело мурлыкала себе под нос, а потом вдруг спросила:

    – Ты когда-нибудь задумывался, что значит искать Бога?

    С трудом одолевая мучающее его недомогание, Кот пробормотал:

    – Это что-то вроде погони за идеально прекрасным, чего на самом деле не существует в этом мире.

    – Не существует? – с иронией в голосе переспросила девочка. – Посмотри, какая юркая ящерка. Она уже показывает, каким быстрым может быть Тот, кто превосходит все сущее. Красивый цветок подскажет о Его красоте, а безбрежный океан – о Его всеохватности. Так что ищешь ты?

    – Это не я искал Бога, если помнишь, а мой товарищ. Я даже пока не знаю, что такое Бог. Может быть, я ищу то, что позволит мне оправдать свою жизнь и жизнь тех, кто убивает Христа…

    Кот был не в силах рассуждать. С трудом дыша, он опустился у подножия каменной глыбы и забылся тяжелым, болезненным сном, в котором тащил на гору какой-то громоздкий груз. Разбудило его прикосновение к губам чего-то теплого, источавшего приятный домашний запах. Это девочка-помощница поднесла к его рту глиняную чашу, чтобы напоить ослабевшего спутника парным верблюжьим молоком.

    Многодневное путешествие с караваном на север страны от ее южной окраины прошло для Кота, как один день. Он сильно окреп и внешне превратился в настоящего бедуина, хотя по сути им так и не стал, да и не мог: быть бедуином – значит приобрести особое знание общения с пустыней и звездным небом, особое проникновение в суть вещей и в сердце человека. И все же его можно было охарактеризовать теперь как человека, который прислушивается, как человека, склонного искать причины не среди очевидного уму, но, подобно мудрецам-кочевникам, – во вселенском разуме.

    На окраине одного из городов, в которых останавливался караван, маленькая помощница Кота как-то приметила играющего на глиняной свистульке ребенка. На вопрос, где он взял игрушку с таким мелодичным звуком, он рассказал о светловолосом мальчике Иисусе, который учится гончарному делу у своего отца и часто дарит детям свои поделки.

    Дом, где обитал начинающий мастер, найти оказалось нетрудно. Завидев его, беседующего с детьми, помощница тут же без стеснения устремилась к сверстникам. Не без удивления она рассматривала необычную для этих мест внешность юного мастера – его синие, слегка раскосые глаза, светло-русые вьющиеся волосы, любовалась она и мягкой манерой разговора, свидетельствующей о добросердечии.

    Когда дети разошлись и помощница осталась наедине с мастером, он подарил ей свистульку в виде барашка, перед этим показав, как она играет. Кот, все это время наблюдавший за ними издали, вдруг почувствовал необыкновенную теплоту в сердце, быть может то, что чувствовал, когда в младенчестве мать прижимала его к груди. Он вдруг понял, что все его поиски воплотились в этом мальчике, в том безграничном чувстве любви, которую излучало его сердце. Он сделал глубокий вдох и на выдохе с радостным воодушевлением произнес: «Все. Нашел!»

    – Что такое ты нашел, что так ликовал? – выспрашивал у Кота дядя, когда тот пришел в себя.

    – Дядя ты – лучший, я так тебе благодарен!

    И Кот, клятвенно заверив дядю, что в самое ближайшее время принесет ему все, что он хочет, выбежал наружу – в мир, который остро нуждался в том, чтобы настроить сердца на любовь, на постоянный поиск и утверждение всепринятия и всепрощения, готовый дать этому миру все, что ему недостает до того, чтобы мелодия Иисуса звучала в каждом сердце.
     
    Рунгуна и Андрей М нравится это.
  4. ERight

    ERight Хранитель

    Сообщения:
    2.031

    [​IMG]

    Живой

    – Бабушка, куда мы идем?

    – Мы идем навестить бабушку О.

    Мальчик скорчил недовольную рожицу и остановился. Бабушка, державшая его за руку, тоже остановилась и посмотрела на внука.

    – Не хочу! – выпилил он и вырвал свою руку. – В том доме плохо пахнет.

    – Ты можешь побыть во дворе, - примирительно сказала бабушка. – А еще можешь помолиться за здоровье бабушки О.

    Мальчик знал как молиться – его учила бабушка. Однако когда они вошли во двор, он тут же позабыл о молитве, которая, по словам бабушки, всегда оказывала действенную помощь. Его внимание захватило одинокое старое дерево, составляющее компанию такому же одинокому ветхому дому. Когда бабушка вошла в дом, мальчик сразу же полез на дерево. Умостившись в основании ветвей, он стал смотреть на крышу, потом на небо. Безмятежная голубизна со следами легких облаков напомнила ему о молитве, и он попросил Бога помочь бабушке О.

    Бабушка долго не возвращалась, и мальчик начал замерзать. Он слез с дерева и вошел в дом. Стоило ему открыть дверь, как его обдало тяжелым запахом всего того, что ассоциировалось у него с беспомощной старостью и болезнью. Он поспешил зажать нос двумя пальцами и осторожно двинулся вперед, опасаясь наступить на что-то столь же мерзкое, как и сам запах. Однако пол был чистым, как и постель, в которой лежала совсем старая старушка с бледным, как мел, лицом. Бабушка держала старушку за руку, и ее лицо светилось добротой и безмятежностью. Казалось, что не только взгляд был светлым, но и вокруг головы бабушки пространство было светлее. Это волшебное сияние чудесным образом растворило страх от близости умирающего человека и наполнило сердце мальчика блаженством любви.

    – Почему ты вдруг вспомнил об этом? – спросил пилота ВиЭй. – Это как-то связано с твоей матерью?

    Голосовой помощник, сонастроенный с менталитетом Сану, обычно хорошо ладил с ним, но в этот раз искусственный интеллект вторгся в мысли человека без спроса.

    – Ты веришь, что можешь помочь мне в любой ситуации. Почему бы и мне не взять на вооружение твою уверенность и перестать колебаться, – осадил его Сану.

    Однако ВиЭя, в чьи обязанности входило оказание психологической поддержки, было не так-то просто заткнуть. Своим негромким голосом с подчеркнутой артикуляцией он продолжал «доставать» Сану:

    – Сомнение – это твоя неготовность к верному действию. Это, как яма, из которой ты можешь выбраться только благодаря решимости.

    Решимости Сану было не занимать. Будучи одним из наиболее опытных пилотов межпланетных летательных аппаратов, он часто попадал в ситуации, требующие предельного мужества и находчивости. Однако сейчас он терялся в наплыве противоречивых мыслей, связанных с матерью.

    – Если не можешь решить, что делать, просто взвесь все плюсы и минусы. Родительница тебя бросила на попечение бабушки – это очевидный минус. Но она дала тебе жизнь как драгоценный шанс воплотиться в физическом теле – и это огромный плюс…

    – Достаточно! – Сану не хотел ничего просчитывать сейчас, когда в любой момент мать могла оставить этот мир. Как в этом случае поступила бы бабушка? Она никогда не оставалась безучастной: могла прийти на помощь – «руками и ногами человеческими», или дать дельный совет, или помолиться от всего сердца... Сану был уверен, что жар ее молитвы был не менее действенным, нежели явная помощь. Однако он не умел найти в себе снисхождение к предавшей его матери и, возможно, никогда бы не позаботился о том, чтобы перешагнуть через пропасть между ними, если бы на очередном сеансе связи с Землей, ему не передали просьбу матери связаться с ней. «Твоя мать сказала, что умирает и очень хочет тебя увидеть», – вот что услышал Сану.

    Порой, когда ВиЭя категорично прерывали, он обнаруживал неожиданную реакцию. Получив запрет на продолжение диалога, но имея что сказать, он вдруг стал напевать какую-то старую песню:

    Если не смогу тебе помочь,
    Я посвечу тебе;
    Если моего света будет недостаточно,
    Попрошу Бога тебе помочь;
    Но если Бог не ответит «да»,
    Я просто пойду с тобой рядом.

    ВиЭй пропел это дважды, после чего надолго замолчал. Но когда Сану готовился ко сну, голос помощника неожиданно прорезался снова:

    – Твоя мать только что скончалась. Если хочешь, поговорим об этом…

    Однако Сану не хотелось разговаривать. Его усталость заполнила тесное пространство небольшого летательного аппарата и своим диктатом склоняла сознание к переключению на иные частоты, сопряженные с вибрациями иных миров.



    Во сне Сану горько плакал. Он плакал по матери, которой больше не было, и по своим спрятанным глубоко в подсознании желаниям – сблизиться с матерью, получить ее ласку. Беспросветность печали вовлекала его в темноту, усугублявшую потерянность и насаждавшую опасения.

    В какой-то момент он ощутил, что рядом с ним есть человек. Чья-то мягкая рука опустилась ему на голову и погладила:

    – Не плачь, маленький, все будет хорошо…

    Сану, помнивший мать только по ее фотографиям в молодости, сразу узнал ее в новом облике – состарившейся, ссутуленной женщины. И тот, и другой – оба ее облика – казались ему чужими. Так по кому же он плакал?

    Отстранив руку женщины, Сану поднялся на ноги. Он уже собирался уходить, когда мать позвала его:

    – Прошу тебя, пройдем со мной немного. Одной мне очень страшно…

    Привыкший достаточно неплохо осознавать себя во сне в реалиях Тонкого мира, Сану чувствовал, что трудная карма матери ведет ее в сферы, где ей предстоит встретиться с порожденными ею страхами и другими негативными эмоциями. Как он может ей помочь? Нет, нет и нет… Сейчас Сану хотелось кричать: «Я не могу помочь тебе! Ни осветить твой путь, ни помолиться… Ты всегда была чужой, по сути – моим врагом…»

    Ошибка, которую сделал Сану, позволив давней обиде взять над ним верх, тут же дала о себе знать: вокруг стало еще темнее, и в почти непроглядной темноте засновали черные тени; злобные смешки, шепоты и подозрительные шорохи сопровождали беснование темных сущностей.

    – Нам нужно молиться, – сказал Сану, слегка нажав на плечо матери. Она испуганно дернулась и еле слышно прошептала: «Я не умею».

    – Я не умею, – когда-то то же самое сказал он своей бабушке, но в ответ она только рассмеялась.

    – Все дети умеют. Только делают это ненарочно. Молитва живет в их искренней надежде, что мир будет добр к ним, что перед ними открыты все пути... Они дарят свои добрые чувства миру – это и есть молитва.

    Светлое воспоминание о бабушке немного прояснило ауру Сану, и наступавшие отовсюду тени как будто замедлили свой бег.



    Случается в жизни минутная слабость, когда под давлением обстоятельств хочется «вынырнуть на поверхность». Возможно, именно такой импульс подсознания сподвиг Сану нежданно переместиться в совсем иное место.

    Стоя перед закрытой дверью, в которую он не имел ни малейшего желания входить, он размышлял о том, стоит ли ему заставить себя выйти из сна. Однако прежде, чем он принял решение, дверь распахнулась и оттуда выбежали два малыша. Их цепкие ручки крепко ухватились за пальцы Сану и потянули за собой. В мгновение ока Сану оказался в большой светлой комнате перед фигурой, сидящей за прозрачным занавесом.

    – Кто ты? – спросил незнакомца Сану.

    – Я могу быть твоей… матерью… сестрой… возлюбленной… и даже отцом, которого ты никогда не знал…

    Произнося это, говорящий делал длинные паузы, во время которых Сану испытывал сильные чувства. Любовь… любовь… любовь… и еще раз любовь… В мозгу как будто раздавались щелчки, и он исправно переключался с одного образа на другой, но сердце горело лишь одним пламенем, слегка меняющим свои оттенки.

    Взволнованный, Сану приложил руку к груди, как будто охраняя загоревшееся радугой чувство.

    – Будь свободен. Береги этот дар… – напутствовал его голос.



    Казалось, пространство торжествует вместе с Сану, освободившимся от пут неприязни. Теперь он готов окружить мать добрыми чувствами в ее последнем путешествии! Вооруженный твердым намерением очутиться подле нее, он, тем не менее, внезапно... проснулся.

    Реалии космического аппарата встретили Сану страшным шумом. Корпус корабля дрожал, его бросало из стороны в сторону.

    – Эй, в чем дело?! – попытался докричаться он до ВиЭя. Но бортовой искусственный интеллект никак не отреагировал на человеческий голос, утонувший в хаосе механических и животнообразных звуков.

    И тут до Сану дошло, что буря, порожденная вспышками его эмоций, и ныряние в низшие сферы астрала нарушили равновесие управляющей системы, ее чувствительные к психической энергии человека механизмы-органы.

    – Мы спокойны… наше чувство любви растет… Господи помоги… – несколько формул и приказ воли позволили Сану найти в себе ноту спокойствия, и повторением ее, раз за разом, уравновесить общую атмосферу.

    Постепенно курс корабля выровнялся, работа систем нормализовалась и вместо стонов и завываний из динамиков ВиЭя полилась, наконец, человеческая речь. Но почему она теперь слышалась иной, да еще в передаче женского голоса?

    – Не знаю, не знаю, – игриво вещало устройство, отвечая на недоумение Сану. – Я действую сообразно Вашим запросам – непосредственным приказам и ментальным установкам.

    Сану было доверено испытание первого гибридного летательного аппарата, который сочетал в себе электронно-механические детали и живые клеточные организмы. Чувство огромной ответственности заставляло его быть предельно внимательным ко всем регистрируемым изменениям. И теперь он ломал голову: как обеспечить безопасность полета во время сна, когда контроль над сознанием ослабевает.

    Наблюдая за приборами и составляя отчеты, Сану весь день поддерживал состояние ума согласно старинной практике бодхисаттвы: усмиряя спонтанность мысли силами любви и сострадания. В результате, его аура значительно выросла, качество ее вибраций повысилось. Значило ли это, что ночью, во время пребывания в астрале, она сохранит свою напряженность и ничем не потревожит живую субстанцию космического судна?

    Отгоняя смущающие мысли, перед сном Сану тщательно чистил зубы. В металлическом зеркале перед собой он видел не только свое отражение, но и сводку состояния систем корабля. Разноцветная индикация то и дело варьировалась, показывая разные данные. Внезапно на фоне мигающих огоньков появился силуэт человека. Сану моргнул, полагая, что это всего лишь оптическая иллюзия – нередкое явление во время полета. Но силуэт становился все четче, и вскоре позади него стояла молодая женщина, одетая в такой же комбинезон, как и Сану.

    – Я – ВиЭй, ваш привлекательный помощник, – сообщила она, кокетливо наклоняя голову набок.

    Набравший в рот воды для полоскания, Сану молча смотрел на женщину, не в силах поверить в то, что видел перед собой.

    – Командир, сплюньте, – нам нужно решить, как будем действовать ночью.

    – Зачем было создавать голограмму человека? – пробормотал Сану, вытирая лицо.

    – Простите, это не я ее создала, она сама появилась, очевидно, по вашему желанию.

    Тон помощника был вполне серьезным, и Сану решил отложить выяснение этого вопроса, как то, что требовало вдумчивого анализа и, по-возможности, длительных наблюдений.

    Присутствие женщины рядом с ним казалось Сану неудобным.

    – Где ты будешь, пока я буду спать? – спросил он.

    – Я буду рядом, не отойду ни на шаг, – с готовностью откликнулась ВиЭй. – И когда что-то пойдет не так, буду тормошить тебя изо всех сил.

    Наблюдая за рисунком мысли ВиЭй, Сану вдруг подумалось, что, предпринятые им чрезвычайные усилия по сдерживанию своей эмоциональной природы привели к тому, что она, подобно переполненному сосуду, выплеснула излишки наружу, заставив искусственный интеллект материализовать их в виде субъекта женского пола.

    В начале следующего дня, когда Сану решил просмотреть видеоотчет о событиях прошедшей ночи, его догадки подтвердились. На видео поведение ВиЭй выглядело крайне неуравновешенным: время от времени голограмма дергалась, становилась нечеткой, а порой хватала его за руку, очевидно, намереваясь разбудить.

    – Можешь ли ты дать отчет, увязав свои действия с тем, что ты наблюдала в моем сознании? – поинтересовался Сану.

    ВиЭй утвердительно кивнула, но ее глаза смотрели куда-то в сторону.

    – Командир, ты держался хорошо, но… – тут помощник запнулась, как будто колебалась, стоит ли ей открывать то, что человеку будет неприятно.

    – Но что? – настойчиво проговорил Сану.

    – ... но ты... боялся. Твой страх передавался мне и съедал мою энергию.

    Поморщившись, Сану провел рукой по коротко остриженной голове – ему не очень хотелось вспоминать о событиях прошедшей ночи, она выдалась тяжелой. Там была и битва с демонами, и поспешное бегство от них, и попытка достучаться до опустошенного сердца женщины, которая некогда привела его в этот мир, но теперь никак не реагировала на призывы устремиться в сферы света…

    – А это что было? – спросил Сану, обнаружив на видео некоторые отличные от других кадры, где лицо помощника ненадолго расплылось в блаженной улыбке.

    – Однажды ты сам узнаешь, что это, – загадочно улыбнулась ВиЭй.

    В этот момент Сану почему-то вспомнилась улыбка бабушки, любившей наблюдать за тем, как он делает что-то хорошее, например кормит голубей или поднимает упавшего малыша… Эта улыбка была удивительным даром щедрого сердца. Не на словах, а под лучом этой улыбки маленький Сану учился отделять все искреннее и правдивое от ложного и неполезного. А еще в этой улыбке светилась мудрость того, кто видит далеко наперед, и, закладывая в будущее добрые ожидания, как будто говорит: «Ты все сможешь, тебе все по плечу».

    После очередной мучительной ночи, когда Сану тщетно пытался побудить свою мать к позитивному действию, при утреннем сканировании узлов космического аппарата, вдруг обнаружилось, что один из механизмов… вздулся.

    – Это что у него, грыжа, рак или беременность? – провокативно поинтересовалась ВиЭй, наблюдая за тем, как Сану сканирует испорченный механизм.

    – Это, скорее, водянка или обычный отек. Возможно, накопленная обида? Должен ли я сделать прокол?

    – Поздравляю, психосоматика космического корабля «Живой» – твоя новая специализация. Однако давай не будем торопиться. Что если он лопнет или взорвется? Что тогда будешь делать?

    ВиЭй озадаченно потопталась на месте, а потом, решительно тряхнув головой, заявила:

    – Ты должен извиниться!

    – Кто? Я? Ты шутишь?!

    – Единственный источник пси-влияния на этом корабле – ты, значит и психотерапию будешь проводить тоже ты. Сам понимаешь, клещами и отверткой эту проблему не решить.

    Поставив на уши всех специалистов Центра космической поддержки, за весь день Сану так и не добился вразумительного ответа на свой вопрос. «Решай сам, что тебе делать, в случае чего, мы тебя эвакуируем», – ответили ему. Верно, можно было не беспокоиться: на стекло иллюминатора при определенном положении корабля падала тень от аппарата-спасателя, который следовал за «Живым» повсюду. Но Сану никогда бы не позволил себе смириться с потерей уникального космического судна, не поборовшись за его сохранение до последнего.

    – Будь искренней, – похлопала его по плечу ВиЭй, узнав, что Сану собирается пообщаться с испорченным механизмом.

    – Как пьяница, который стремится поговорить по душам? – улыбнулся Сану.

    – Лучше как тот, кто признается в любви…

    Сану тяжело вздохнул. Возможно, он бы не принял советы помощника, если бы в памяти не всплыли утверждения чудаковатого профессора Н. – одного из консультантов проекта «Живой». Убежденный в том, что понимает язык растений, тот, к примеру, мог всерьез заявить, что душистый горошек поссорился с соседским растением из-за его враждебного к нему отношения. Ежедневно общаясь с обитателями экспериментальной теплицы, он читал им стихи или пел, чтобы «стимулировать движение соков» или, как он нередко говорил, «по-радовать».

    Вздувшаяся поверхность одного из стабилизаторов напоминала Сану полное молока коровье вымя. Слегка погладив ее, он пробормотал слова извинения и поспешил ретироваться.

    – Это никак, – прокомментировала его действия ВиЭй. – Но ты – молодец. По крайней мере, попробовал. Легкий сарказм, сквозивший в ее тоне, отображал разочарование Сану из-за того, что все шло не так, как задумывалось в течение долгих лет подготовки к полету.



    За стеклом иллюминатора плыл дальний космос, яркие звезды горели, изредка умаляя свое сияние по той или иной причине. «Если бы мой разум был звездой, – думал Сану, – сейчас его посчитали бы потерявшим свой первоначальный блеск…»

    Сану не представлял, как много времени он провел, безмысленно общаясь с космосом. Как обычно, это общение одарило его спокойствием и уверенностью, что все постепенно образуется. Он уже собирался было вернуться к выполнению работ по графику, как вдруг заметил световое пятно снаружи корабля. «Наверное, это свет от моего корабля-спутника», – подумал Сану. Однако вместо того, чтобы держаться на одном расстоянии или исчезнуть, пятно стало приближаться к стеклу, и уже вскоре глубокая темнота космоса превратилась в белый день. Удивление Сану росло и достигло своей кульминации, когда из области яркого света вдруг выделилась человеческая фигура. Неужели она была той самой, что раньше являлась ему во сне? Пожалуй, да. Но теперь только лицо ее было прикрыто вуалью. Прямая осанка, высокий рост и длинное серебристо-синее одеяние – все утверждало величественный облик, не оставляя сомнений: перед Сану в облике женщины был некий высокий Разум.

    – Если бы ты дарил любовь, – послышался идущий издали голос, – ты бы получал ее, как получают все, кто без оглядки ее дарит. Ищи в себе живой источник; ни капли не проливая, напои всех жаждущих – щедро, как это присуще Природе.

    Вместе со словами в сердце Сану проникало горячее чувство признательности. Переполнявший его огонь восторга, пробуждал стремление как можно дольше удержаться на вершине, куда его только что подняла великая Матерь. «Искать в себе…» – повторял за ней Сану, провожая глазами истаявшее прекрасное видение.

    Прежде чем отойти ко сну, Сану попросил ВиЭй:

    – Будь добра, стань ненадолго мной, отобрази меня зеркально.

    Помощник безропотно повиновалась приказу командира, представ перед ним как воин, в одной руке которого был сверкающий меч, в другой – ароматная белая роза.

    – Неужели я настроен столь романтично и эти архаичные атрибуты мне необходимы? Неужели…

    Вопросов было больше, чем ответов, и Сану решил принять себя таким, каким его выявил его сердечный лад – готовым к решительной битве и проявлению сострадания. Так, в образе воина, он проник во тьму астрала, вызывая негодование тьмы, которая лаяла на него и неистово бесилась, но не смела приблизиться к тому, кто излучал нестерпимый для нее свет.

    Держа наготове меч, Сану приблизился к матери и поднес к ее лицу благоухающую розу. Это лицо, еще недавно бывшее благообразным, теперь потемнело и осунулось. Острая жалость пронзила сердце Сану.

    – Мама, эта роза для тебя, – сказал он. – Она, как и ты, – живая. Она, как и ты, – благоухает. Прими ее.

    Женщина, до сего момента смотревшая на Сану невидящим взглядом, вдруг встрепенулась. Давление сковывающих ее страхов исчезло, подарив ощущение свободы и спокоя от близости родного человека. Впервые за немногие ее встречи с сыном, он назвал ее «мамой», впервые сделал ей подарок и сказал добрые слова. Свет его сияющей ауры словно передал ей часть своего накала. Женщина воспряла духом и вместе с сыном в едином порыве рванулась вверх – туда, где Сану мог оставить ее со спокойным сердцем – в сфере света, в маленьком опрятном домике, окруженном красивым садом.

    Утром нового дня Сану был немало озадачен: он повсюду искал ВиЭй, но нигде не находил. Едва осознавая, что пленен иллюзией потери товарища, он был немного разочарован, когда «мозг» космического аппарата поприветствовал его прежним, мужским, голосом.

    – Итак, «вернемся к нашим баранам», – произнес тот, делая акцент на слове «вернемся».

    – Да знаю я, знаю... – предупредил Сану появление на свет очередной сентенции. – Я пойду и поговорю с «выменем коровы», авось сообразит, что оно – не на лужайке, а в космосе.

    Прихватив с собой «пакет скорой помощи», он отправился в отсек, где у него был доступ к биоузлам космического аппарата.

    Вздувшийся стабилизатор по-прежнему находился в плачевном состоянии. После того как ВиЭй отчитался о том, как оный вел себя от времени его изготовления и по сей день, Сану приступил к «операции». Следивший за каждым его шагом помощник вслух комментировал происходящее:

    – Гидрофильную ткань смачиваем стимулирующим раствором – 38 миллилитров… 93 миллилитра… Прикладываем компресс на поверхность стабилизатора С-99 и ждем… Одна минута, две минуты…

    Когда все доступные средства были испробованы, Центр пообещал прислать новый прибор вместо испорченного. Облегченно вздохнув, Сану поспешил выбраться из тесного помещения, на ходу разминая затекшие ноги. Однако на выходе путь ему преградила фигура куда-то спешившего профессора Н. Внезапность его появления заставила сердце Сану забиться чаще, но вовне он казался олицетворением монументального спокойствия.

    – Какими судьбами, профессор, да в наши края? – спросил он.

    Профессор, чья голограмма беспрепятственно скользнула сквозь тело Сану, напротив, был крайне взволнован.

    – Пусть он только наполовину живой, нельзя его вот так взять и выкинуть. Можно полечить. Если не полечить, то уговорить…

    Оставив хлопотливого двойника профессора Н. на попечение ВиЭя, Сану отправился спать, а утром выяснилось, что бессонно продежуривший около «больного» энтузиаст нашел к нему подход – «опухоль» стала спадать. Среди рекомендаций, которые оставил профессор, было пение колыбельной и наложение рук с одновременным посылом доброй мысли.

    – Проще говоря, – полюбить и позаботиться, – подытожил ВиЭй послание профессора.



    Нельзя сказать, чтобы Сану не понимал, что от него требуется. В свое время он отдал немало сил, чтобы изучить психологию, анатомическое и энергетическое строение живых организмов. Однако в его сознании биомеханика все еще превалировал инженерный подход.

    Расположившись около прибора, который все еще нуждался в помощи, Сану закрыл глаза и, положив ладонь на «нездоровое» место, сосредоточился.

    – Кто ты, в чем ты нуждаешься? – задаваясь вопросом, он активизировал внутреннее зрение и вскоре начал видеть биологическую структуру, в которой активность клеток была замедлена, а излучение не соответствовало заданному стандарту.

    – Ребята, просыпайтесь, хватит грустить, – из пальцев Сану вырвалось пламя синего цвета и, заполнив межклеточное пространство, своим магнетизмом пробудило клетки, создав в них устойчивый, здоровый метаболизм.

    Убедившись в полной исправности стабилизатора, Сану не спешил открывать глаза – усталость после выдачи изрядной порции энергии давала о себе знать. Напряженная работа третьего глаза по инерции продолжала плодить разнообразные изображения: световые пятна, загадочные узоры и, наконец, яркие цветы. Сану не сразу осознал, что перед ним – цветы его детства, росшие в бабушкином дворе. Эти простые цветочки были такими славными, как и он сам, – малыш, играющий со щенком. На низком табурете у стены дома сидела бабушка, она перебирала стручки гороха и пела:

    Если не смогу тебе помочь,
    Я посвечу тебе;
    Если моего света будет недостаточно,
    Попрошу Бога тебе помочь;
    Но если Бог не ответит «да»,
    Я просто пойду с тобой рядом.

    Хочешь, буду твоей тенью,
    Если позволишь, – твоим утешением.
    Хочешь, найду приют под твоей сенью,
    Но если откажешь, стану ступенью.
    Даже если наступишь на меня и мне будет больно,
    Я поднимусь и просто пойду с тобой рядом.

    Получив известие о полном «выздоровлении» биотела стабилизатора, на сеансе видеосвязи профессор Н. радостно приветствовал Сану:

    – Я знал, что ты сможешь! У тебя сильная энергетика и ясный ум, ты – отличный биомеханик.

    Сану тепло улыбался. Бабушка снова преподала ему урок, определив всему свое место. Космический корабль стал ему домом, биомеханизмы – питомцами, нуждающимися в отеческой опеке, а ВиЭй – добрым сотрудником, которого еще многому предстояло обучить.

    – Спасибо бабушка, спасибо Матерь человечества, что научили любить!
     
    Рунгуна и Андрей М нравится это.
  5. ERight

    ERight Хранитель

    Сообщения:
    2.031
    [​IMG]
    Стрелец безудержный

    Постоянное стремление воплотить один замысел вслед за другим подобно барахтанию в застойной воде до тех пор, пока не встретишь того, кто направит тебя в поток истинной жизни.

    Марина Павловна была талантливым инженером. Вручая ей награду за «выдающееся изобретение», Главный повторял это неоднократно, как будто заклинал талант Марины стать гарантией успешного продвижения их нового изобретения. В открытом вороте говорящего виднелся миниатюрный крест, то и дело высверкивающий ярким блеском под огнями софитов. И это было не простое украшение, но именно то, ради чего было созвано собрание инженеров-наноэлектроников, – прибор «пси-корректор», сокращенно ПсиК.

    В детстве Марине хотелось летать: парить высоко в небе на больших крыльях, и, пролетая над землей, наблюдать разную жизнь на ней. Она восторгалась красотой воздушного океана и часто воображала в его необозримой бескрайности самые невероятные вещи. Позже, когда по состоянию здоровья ее не приняли в отряд космонавтов, она размышляла уже более прагматично, заботясь лишь о лучших условиях для тех, кто летает.

    – Уважаемые, – нередко говорила она, обращаясь к кандидатам в летчики, – это раньше можно было подергать штурвал или потыкать кнопки, и аппарат, подчиняясь вашей воле, менял курс. Современное управление требует, прежде всего, хорошего владения мыслью, согласованной с дисциплинированным воображением. Управляющая мысль сейчас основной инструмент взаимодействия с техникой, а потому если она будет неустойчивой или нечеткой, это неизбежно отразится на аппарате: он сам или его узлы будут болтаться, подобно ослиному хвосту, что, в конце концов приведет к катастрофе.

    Однажды случилось так, что один из ее слушателей разбился. В ритуальном зале Марина плакала. Ее тяготил груз вины и казалось, что она сделала недостаточно как наставник для воспитания преждевременно ушедшего молодого человека. Может быть, стоило быть строже к нему… может, нельзя было позволять ему экспериментировать с машинами… Слезы высохли, лишь когда она уснула.

    (Сон первый). Медленно переступая, человек шел по металлической струне. Его руки, расставленные в стороны, напряженно удерживали баланс, и, быть может, приковывали к себе больше внимания, чем ноги, исправно возвращая тело в состояние равновесия. Вот прилетела и села на большой палец одной руки бабочка – желтая лимонница. Она плавно двигала крылышками, словно раздумывала, куда ей лететь дальше. То ли намереваясь смахнуть бабочку, щекотавшую кожу своими паутинными лапками, то ли попросту не удержав равновесие, юноша покачнулся и внезапно полетел вниз…

    Марина не знала, кто был героем ее сна и похож ли он на погибшего ученика… Плат печали тяжестью ложился на плечи, но стоявший перед глазами образ напряженно вытянутых рук – этот простой и несовершенный способ поддержания равновесия – будоражил мысль, направлял ее к исканию. Руки, что слегка покачивались из стороны в сторону, показывали жизненную важность баланса в физической плоскости, а невесомая бабочка, сидящая на пальце… Движение крылышек этого незначительного создания вдруг показалось Марине Павловне знаменательным: вот так вибрирует мысль; даже мимолетная и второстепенная, вторгшись в течение основной мысли, она способна привести к потере равновесия. Неужели нельзя придумать какой-то прибор, который бы поддерживал сильную конструктивную мысль и устранял бы ментальные помехи?

    – Марина Павловна, вы не должны уходить, вы – замечательный преподаватель, – уговаривали ее коллеги.
    – Теперь я стану не учителем, а учеником, – отвечала она, освобождая рабочий стол от своих вещей. – Теперь я должна освоить область высоких технологий, чтобы в будущем по-настоящему помочь нашим студентам.

    Годы учебы были похожи на упорный поиск решений уравнения со многими неизвестными. Что нужно освоить, прежде чем разработать нужный прибор, в какую область податься? Достаточно ли углубиться в одну область знаний, чтобы справиться со сложной задачей аппаратной поддержки управления мыслями?

    Некоторые знакомые, наблюдая за поведением Марины, сменяющей одно место учебы на другое, оставляющей одну специальность ради совсем на нее непохожей, считали ее не совсем нормальной. Однако Марину не заботило мнение окружающих, как не заботят того, кто парит в небе, подробности земных дел. Изучив основы дисциплин, связанных с функционированием мозга и психологией человека, она с головой окунулась в сферу биоэлектроники и нанотехнологий.

    Первые испытания нового прибора Марина проводила на себе.

    Использование громоздкой коробки, подсоединенной к серверу, заставляло ее дневать и ночевать на работе. Но благодаря на диво благоприятному воздействию ПсиКа, она чувствовала себя умиротворенной. Ушли сомнения и волнения, а вместо – горела вера в то, что все задуманное обязательно осуществится, причем наилучшим образом. Утвердившаяся в ней уверенность и веселое спокойствие стали убедительным аргументом в пользу перспективности нового прибора. Пренебрегая протестами Марины, один за другим сотрудники принялись использовать ПсиК, радуясь тем позитивным переменам, которые происходили в их внутреннем мире.

    Однажды кто-то пожаловался, что, когда он перестает пользоваться прибором, его тревоги возвращаются. На это почти не обратили внимания: мало ли что бывает, у остальных же все в порядке. Марина взяла это на заметку, но ее приоритетом сейчас была разработка компактной версии прибора – нужно было опробовать его в разных условиях. И все шло бы совсем гладко, если бы ей не продолжали сниться странные сны.

    (Сон второй). И снова юноша шел по натянутой высоко над землей струне. Внизу толпились люди, с интересом наблюдая, как он доберется до конца своего пути. И вновь мышцы его рук выказывали крайнюю степень напряжения в старании удержать равновесие.
    Когда прилетела бабочка и села на руку канатоходца, в толпе заулыбались: представление выглядело теперь еще более эффектным. Бабочки и цветы всегда воспринимаются как украшение, но никто не задумывается над тем, какую весть несет трепетание ярких крыльев или невидимая аура нарядных лепестков.
    И вот, когда бабочка в очередной раз опустила и подняла свое маленькое крылышко, рука юноши дрогнула и он упал. Его тело безжизненной куклой лежало на земле, а люди вокруг проявляли удивительное равнодушие: одни ушли, разочарованные тем, что интересное зрелище сорвалось, другие все еще не теряли интереса, надеясь, что упавший встанет или как-то иначе потешит их. На каждом из присутствующих сидела черная бабочка – маленький ночной мотылек, объединяя их в единую общность – невозмутимых и довольных собой людей. Заметив это, они стали воображать, что отмечены неким знаком и, быть может, даже причащены к тайне.
    И пока они радостно переглядывались, утверждаясь в своей избранности, тело юноши незаметно исчезло, оставив после себя красноречивый знак – желтую бабочку. Бабочка лежала на боку, ее сложенные крылышки выцвели и стали совсем сухими.

    Марина Павловна была не рада этому сну. Впервые за долгое время она вернулась домой, прервав контакт с прибором, и на тебе – приснилось бог весть что. Справедливости ради, нужно отметить, что если раньше подобный сон заставил бы ее долго рефлексировать, то сейчас, наскоро позавтракав, она поспешила в бассейн, имея твердое намерение пополнить запас физических сил.

    – Мэри, отдохни-ка ты на берегу, – напевала она, переодеваясь в купальник. – Не решай свои проблемы на бегу…

    Перед тем как погрузиться в воду, Марина, и правда, присела на край бассейна, отрешенно наблюдая, как дрожит водная гладь, когда неподалеку проплывает активное человеческое тело. Она наслаждалась покоем и даже не заметила, что морщины на водном пространстве разгладились и оно стало совершенно неподвижным. Ничуть не смутившись тем, что в помещении не осталось ни души, она бодро вошла в бассейн и поплыла.

    Доплыв до противоположного края, Марина Павловна вдруг услышала, как ее кто-то зовет. Обернувшись, она с трудом разглядела фигуру в белых одеждах, стоявшую поодаль... прямо на водной глади. «Не может быть!» – не поверила своим глазам Марина. Захотелось поскорее убедиться, что это не обман зрения. Но как ни старалась она плыть быстрее, ее усилия едва окупались. С огромным трудом добравшись до цели, она была немало разочарована: удивительное видение исчезло, а обширное помещение вдруг оживилось, наполнившись людьми, плеском воды и отдельными возгласами, – все снова стало обычным.

    И снова для Марины Павловны настали рабочие будни: испытания прибора, слаженная работа в дружном коллективе, горячее стремление достигнуть скорейших результатов. Никто не посетовал, когда кто-то не слишком важный, кто однажды жаловался на нежелательные следствия от прерывания контакта с прибором, тихо уволился. Нарастающий темп разработок и лавина идей заставляли команду гореть неукротимым энтузиазмом. И довольно скоро на свет появилась портативная версия ПсиКа. Разумеется, в испытаниях чудо-инструмента, который позволял каждому почувствовать себя неким высшим существом – бесстрашным, невозмутимым и уверенным в себе, хотели взять многие – слухами полнилась земля. Однако носить черную пластину на запястье (именно так сейчас выглядел пси-корректор) было позволено лишь ограниченному кругу лиц: на этом настаивали общие правила проведения эксперимента.

    Никто не может предусмотреть неукоснительное исполнение всех законов, по воле случая любое правило может быть нарушено. И однажды, когда ведущий инженер проекта снял с руки пси-корректор, чтобы принять душ, его маленький сын взялся играть с занятной вещицей, прикладывая ее к себе и так и эдак. В конце концов, он удовлетворился тем, что натянул эластичный ремешок с черной пластиной на свою маленькую пухлую ножку, и, устав от игр, уснул. А утром родители не смогли добудиться сына.

    – У него глубокое торможение сознания, – констатировал врач. – Мы его выведем из этого состояния, но вы, его родители, должны подсказать, чем оно вызвано.

    Когда обнаружилось, что во всем виноват экспериментальный прибор, мать мальчика закатила мужу настоящий скандал: она обвиняла его в равнодушии, безответственности и других грехах. Мужчина, однако, не выявлял ни признаков беспокойства, ни какого-либо раскаяния. Он хватал жену за руки, когда та норовила ударить его, и примирительно повторял: «Ну, будет тебе, успокойся…» Это еще больше заводило разволновавшуюся женщину, и в отчаянии она заявила, что выгонит супруга из дома, и с работы тоже.

    Пересказывая коллегам о случившемся накануне, ведущий инженер посетовал лишь на то, что жена уничтожила прибор. Его не покидала уверенность, что сын скоро выздоровеет, а приказ начальства о приостановке эксперимента будет столь же скоро отменен. Мурлыча себе под нос какой-то шлягер, он подождал, пока носившие ПсиК сдадут ему приборы, после чего, приосанившись, отправился относить собранное в сейф начальства.

    Почувствовав себя не у дел, Марина Павловна против обыкновения рано ушла домой. Укладываясь спать, она привычным движением хотела поправить ремешок корректора, но, обнаружив, что его нет, вспомнила о том, что произошло днем и вздохнула. Как же долго им придется ждать возобновления испытаний?..

    (Сон третий). Картинка вначале была немного нечеткой, но после Марине Павловне удалось разглядеть, что находится она в рабочем помещении, как раз перед столом ведущего инженера. Но вместо осанистого, еще не старого мужчины за столом сидит странное существо: не то робот, не то рыцарь в латах. Кряхтя и нечленораздельно восклицая при каждом резком движении, существо с усилием отрывает один за другим провода, которые связывают его с огромным черным ящиком. Ящик при этом весь дрожит, как будто вот-вот взорвется, но существо не останавливается – своими механическими руками оно продолжает освобождать себя от связи с черным монстром.
    Покончив с проводами, некто, восседающий за столом, начинает сдирать с себя темный блестящий покров. Когда отдельные куски со стуком падают на пол, под покровом обнаруживается живая плоть.
    – Ох, так это человек, – с облегчением вздыхает Марина Павловна, и потом, после того как лицо мужчины освобождается от скрывающей его маски, удивленно восклицает. – Это вы, ведущий, как же я рада!
    Не меньшее удивление у нее вызывает ответная фраза, произнесенная крайне усталым тоном:
    – Наконец-то я свободен… Как же долго я не был человеком…

    Начало очередного этапа эксперимента решили ознаменовать созданием нового дизайна ПсиКа. Оказалось, что близость серебра лишь усиливает его уравновешивающие свойства, а форма кулона, в котором заключена капсула с наноприбором, может чудесным образом влиять и на другие способности человека: у кого-то обостряется зрение, у кого-то слух, кто-то начинает читать мысли находящихся рядом с ним людей…

    Большая удача затмевает малые просчеты – и вот уже о пси-корректоре рассказывают на форуме инженеров, а дальше…

    Как-то раз в дверь дома Марины Павловны позвонили. Посетителем оказался уволившийся сотрудник. Он попросил впустить его в дом и выслушать его историю. Не отрывая взгляда от шеи хозяйки, украшенной серебряной цепочкой с подвеской в виде кольца, он, не торопясь, делился с ней своими наблюдениями.

    – Не знаю, почему я пришел именно к вам, но после того, как в общество просочились сведения о чудо-приборе, который может сделать его жизнь беспечальной, я почувствовал тревогу и понял, что пора что-то предпринять. Про себя я называю этот прибор «дьявольским».

    Брови Марины Павловны удивленно приподнялись, но она ничего не сказала.

    – Вам хорошо известно, что невозможно познать систему находясь внутри нее и будучи ее неотъемлемой частью. Поэтому я беру на себя смелость дать беспристрастную оценку стороннего наблюдателя. Так вот, когда мы экспериментировали с прибором, однажды моя дочка заявила, что, когда я его ношу, я – плохой. Я был сильно удивлен и попытался понять, что ее так возмутило. Она сказала, что я не слышу ее и не вижу, что я становлюсь настолько довольным собой, что мне больше ничего не нужно.
    После этого случая я больше не носил прибор, хотя в отчетах писал об обратном. Но зато я имел возможность наблюдать за всеми, кто владел им, а, вернее, за теми, кем владел он. Я с грустью видел, как люди становятся подобными запрограммированным на счастье роботам. Все их проявления выглядели совершенными, но продиктованы они были не сопереживанием окружающему миру, не заботой о его процветании, а желанием чего бы то ни стоило сохранять полное довольство, всецелой сосредоточенностью на этом жалком подобии равновесия духа.

    Марине Павловне нечего было ответить на столь неожиданное признание. Она не была ни взволнована, ни озадачена. «Возможно, он завидует нашим успехам», – подумала она, провожая гостя к выходу. А еще ей пришло в голову, что для чистоты проведения эксперимента стоит на некоторое время перестать носить ПсиК, и она сняла кулон и положила его в вазочку на туалетный столик. А на третьи сутки ей приснился удивительный сон.

    (Сон четвертый). В спальне по воздуху плавала большая рыба. В ее передвижениях, по-видимому, не было особого смысла. Поэтому когда рыба подплыла к туалетному столику, можно было ожидать, что она так же, равнодушно виляя хвостом, двинется куда-нибудь еще. Но не тут-то было. Блеснув круглым глазом, она вдруг выхватила из вазочки цепочку с кулоном и в один присест заглотила. За одним безрассудным поступком тут же последовал ряд действий, не менее неожиданных. Широко разевая свой мелкозубый рот, рыба принялась усиленно глотать воздух, раздуваясь при этом все больше и больше. Когда ее размеры стали огромными, она вовсю распахнула пасть, и оттуда стали выходить люди: все, кого Марина Павловна знала с самого детства, и те, с кем была знакома сейчас. Какие-то из них были любимы, кто-то нравился меньше, но всем им она была искренне рада.

    Проснувшись, Марина вспомнила, что во сне видела, как над головами любимых ею людей порхали желтые бабочки. Она вдруг почувствовала благодарность за то, что каждый был в ее жизни и украшал ее, подобно цветам или бабочкам, и придавал ее существованию смысл, давая стимулы двигаться дальше. Слезы как-то помимо ее воли навернулись на глаза. Затуманенным взглядом она посмотрела на столик, где в вазочке оставался кулон, – он был на месте, но сейчас ей совсем не хотелось к нему прикасаться. Чувство неприятия заставило память выбросить на поверхность нечто столь же тягостное – сон о юном канатоходце.

    – Неужели мы похожи на них? – спрашивала себя Марина Павловна, с содроганием вспоминая самоудовлетворение на лицах людей, окруживших упавшего юношу. – Неужели и нас, в конце концов, ждет такой же исход – полное равнодушие и нежелание проявить сочувствие из опасения лишиться состояния блаженного ступора?

    Марина не сумела найти ответ на этот вопрос, но ее сердце из-под бремени тревоги уже высвобождало некое достойное решение, сулящее облегчение и в целом обновление жизни.

    Сначала пытаясь договориться по-хорошему, но затем угрожая объявить перед широкой публикой о страшном влиянии пси-корректора, Марина Павловна, настроенная решительно и неумолимо, добилась того, чтобы исследования свернули, а все имеющиеся приборы уничтожили. Не только необычайно перспективный проект, но и вся ее с таким трудом выстроенная жизнь рухнули в один присест...

    После увольнения Марина отправилась в горы. Это были очень старые горы, невысокие, с пологими склонами. По ним можно было ходить, взбираться на вершины, прилагая ненамного большие усилия, чем при ходьбе по равнинам. И все-таки это были горы. Со своей близостью к небу, со своей особой атмосферой и с людьми, отличающимися от равнинных.

    Марина старалась избегать толп и потому для общения с горами выбирала время, когда большинство туристов еще не отваживалось нарушить их покой. На рассвете, легко опираясь на палки для ходьбы, она поднималась наверх, полной грудью вдыхая чистый воздух последних дней лета, благодаря судьбу за встречу с этим удивительным миром.

    Как-то раз, не пройдя и половины пути до вершины, она попала под дождь. Дождь был таким сильным, что земля буквально плыла под ногами, – ни продолжать подъем, ни спускаться было нельзя. Крепко ухватившись за куст боярышника, Марина изо всех сил старалась удержаться на ногах. Внезапно вспомнила молитву, которой ее учила бабушка, и стала скороговоркой повторять: «Господи, Иисусе Христе, помилуй мя. Господи помилуй…» Становилось все холоднее… Теряя силы, Марина впала в забытье, но и в этом сумеречном состоянии не выпускала из рук спасительные ветки, едва заметно шевеля губами просьбу о даровании высшей милости.

    (Сон пятый). Проход был узким, слева как будто была стена, справа – ряд колонн: пространство между ними было открыто, но сильный свет, бивший откуда-то извне, мешал что-либо разглядеть. Марина Павловна быстро шла по проходу, немного волнуясь, поскольку не представляла, что ее ждет.
    Когда впереди из туманной завесы проявилась мужская фигура, она с облегчением вздохнула: наконец-то ситуация прояснится. По мере приближения Марина рассмотрела, что незнакомец, повернутый к ней спиной, стоит на широком балконе и, опираясь руками о балюстраду, смотрит куда-то вдаль. Проследив направление его взгляда, она обомлела. Далеко внизу было темно, совсем-совсем темно, как будто там зияла бездонная пропасть. Над этой бездной парил, или, вернее сказать, медленно проплывал огромный остров, сказочной красоты.
    – Мы здесь, помогите! – замахала руками Марина, надеясь привлечь внимание прогуливающихся по нарядно цветущему весеннему саду людей.
    – Они не услышат, – удрученно сказал мужчина. – Я много раз пытался… Этот остров то появляется, то исчезает, но меня там никто не слышит…
    – Вы давно здесь стоите? – повернулась к собеседнику Марина.
    Ответа она не расслышала, так как была безмерно удивлена: в человеке, стоявшем рядом, она вдруг узнала юношу-канатоходца из своих странных снов…
    «Он, должно быть, погиб... Неужели это и мой конец? Неужели нет никакого выхода?» – беспокойство охватило Марину.
    – Послушайте, давайте разберемся в том, как мы здесь очутились. Мне кажется, что я еще не умерла и все это мне снится. Что вы думаете?
    – Думаю, я здесь давно. Остров появлялся и исчезал уже больше трехсот раз. Когда он исчезает, становится холодно и начинается гроза. Вот, убедитесь сами…
    И правда, едва дивный остров скрылся из виду, в небе засверкали молнии и раздался гром – сразу стало так зябко, что Марина вся сжалась.
    – Я вас видела!.. во сне!.. – энергично заговорила она, стараясь перекричать оглушительный звук раскатов. И затем, то и дело срывая голос, наскоро пересказала свой первый сон, а за ним и второй.
    Собеседник никак не реагировал, и Марина, чтобы как-то скоротать время, стала рассказывать историю изобретения пси-корректора – с начала и до конца. Увлеченная рассказом, она даже не заметила, как в какой-то момент кулаки молодого человека сжались: видимо, ему не понравилось что-то из услышанного.
    После долгой паузы он наконец-то заговорил. В его тоне звенела не то обида, не то желание как-то поквитаться.
    – А я-то думал, что со мной было не так!.. В тот день… в тот день я, как всегда, вел утренний поезд. Мысль моя была ясной и четкой, электроника корректно отзывалась на ее приказы. Все было хорошо. Но вдруг в какой-то момент я почувствовал давление телепатического сигнала. Я тут же заблокировал ненужный контакт и сосредоточился на управлении поездом. Но не тут-то было. Чья-то сильная мысль, как молот, начала стучать в мой мозг: «Сосредоточься! Ты можешь! Ты можешь лететь!» Какое-то время я боролся с этим бредом, но внушение было таким сильным, что я, на самом деле, вообразил себя в кабине самолета и мысленно поднял состав над землей. В какой-то момент наваждение исчезло и, мгновенно осознав всю трагичность ситуации, я изо всех сил постарался вернуть поезд на место. Это исчерпало всю мою энергию…
    Несмотря на то, что струи леденящего ветра продолжали свой неистовый танец, озноб уже не бил Марину, ей вдруг стало мучительно жарко. Расстегнув ворот рубашки, она перебирала в памяти события тех дней и наконец вспомнила все в подробностях. Верно, в самом начале, экспериментируя с несовершенной версией прибора, она еще не знала, что он не только помогает сосредоточить мысль и усилить ее действенность, но и, как мегафон, разносит ее в пространстве. Видимо, тогда психически податливые люди могли воспринять ее мысленные посылки как приказы. Это открытие повергло Марину в ужас.
    – Много людей пострадало?.. – только и смогла выдавить из себя она.
    И хотя вопрос, шедший из глубины сжавшегося от боли сердца, заглушила бушующая стихия, пилот поезда уловил его и нехотя ответил:
    – Кажется, только я…
    Больше он ничего не сказал, Марина тоже молчала. Когда молчание показалось ей невыносимым, она неловко опустилась на колени и, низко склонив голову, позволила себе дотронуться до босой ступни человека рядом.
    – Я виновата, я виновата!.. Мне так жаль, так жаль!..
    Мужчина деликатно высвободил ногу и посторонился. Ноги Марины затекли, и она встала, грузно навалившись на перила. «Слова… Что могут слова, когда мысль, не ведающая путей, уже разрушила чью-то жизнь, а, быть может, и жизни…» – из глаз Марины хлынули слезы...
    Небо постепенно прояснилось, и где-то вдалеке появилась крохотная точка. Она медленно росла, посылая в пространство волны тихой музыки и благоухания, рождая в сердце надежду.
    – 333, – бесцветно произнес мужчина. В его голосе сквозила безнадежность, и Марина поняла: он не верит, что и в этот, 333-ий раз сможет обрести желанное пристанище.
    Трудно сказать, что делает чувствующего себя виноватым человека порой бесстрашным и подвигает на самые отчаянные поступки… Сбросив обувь и, пожалуй, пару десятков лет, Марина вылезла на широкие перила балюстрады и, выпрямившись во весь рост, стала энергично махать руками и что есть мочи кричать. При этом она не обращала никакого внимания на вразумляющие призывы товарища по несчастью, который с трудом удерживал ее за ноги.
    Когда остров приблизился на самое короткое расстояние, у Марины не осталось сомнений: если она уже мертва и находится в ином мире, то может при помощи мысли заставить себя лететь. Мысленный приказ лететь вперед, по направлению к острову, был настолько сильным, что поднял в воздух не только Марину, но и державшегося за нее юношу. Ее сердце ликовало, когда они вместе достигли острова и молодой человек, безбоязненно разжав руки, приземлился на пестревший цветочками изумрудный ковер райского сада. Но стоило Марине попытаться повторить его маневр, как обнаружилось, что некая упругая сила создает непреодолимую преграду... Наблюдая, как радушно прекрасные люди встречают ее исстрадавшегося спутника, она все еще надеялась, что кто-нибудь и на нее обратит внимание, но увы… Остров прошел мимо, и магнетизм, который позволял ей оставаться вблизи него, тоже исчерпал себя. Стало холодно, в небе засверкали молнии, и Марина полетела вниз, в черную бездну.


    Все еще полагая, что находится в невесомости, Марина расслабилась и не заметила, что, внезапно очутившись во власти земного притяжения, теряет опору под ногами. Колющее ощущение опасности заставило ее быстро прийти в себя. Нужно было во что бы то ни стало удержаться на поверхности грязевого потока, который безжалостно тащил ее вниз, к реке, по самые берега и сверх них полнившейся щедро льющейся с неба водой.

    Слушая, как ярится грозная, упивающаяся разливом водная стихия, Марина понимала, что выжить в ее стремительном течении у нее нет шансов. И все же… Стоило ей попасть в ледяную воду, как она тут же принялась барахтаться, борясь не только с угрозой жизни, но и с демоном страха – этим неотлучным спутником чувства самосохранения. В какой-то момент Марине показалось, что на противоположном, более высоком берегу стоит человеческая фигура в белых одеждах. И хотя это была совершенно безумная затея – пытаться переплыть бурлящую реку, она вдруг ощутила, что тот необыкновенный человек уверен в ее чудесном спасении.

    Это были долгие, отчаянные минуты борьбы… на грани выживания… Но чудо свершилось! Дрожа от холода и невообразимой усталости, Марина, в конечном итоге, выползла на берег. У нее не было сил открыть глаза, даже когда она услышала над собой приятный, умиротворяющий голос:

    – Когда переплываешь реку жизни или же направляешь стрелу, всегда видишь цель. И прежде достижения ее, совершаешь выбор лучших путей – из тех, что показали учителя. Кто-то более мудрый и умелый уже выполнял раньше твою задачу и может разделить свой опыт с тобой – будь то овладение мыслью, принесение блага человечеству или совершенствование своей внутренней природы. Учитель, принявший тебя в свое сердце, покажет тебе лучшие пути.

    Речь проникала в сознание Марины, как свет, озаряющий его самые потаенные уголки. На сердце, ранее бившемся часто и неровно, стало так отрадно, так тепло…

    – Учитель… ты – в моем сердце… – почти беззвучно произнесла она и, набравшись храбрости, спросила:
    – Могу я быть твоим учеником?..

    Как же хотелось поскорее подняться и встретиться лицом к лицу с человеком, к которому мысль, окрыляясь, летела уже много лет!.. Однако по какой-то причине Марине не удавалось оторваться от земли.

    – Сможешь ли ты в полном доверии следовать за Учителем, куда бы он ни позвал тебя? Готова ли безоговорочно принимать и воплощать в жизнь все его советы?.. – один за другим выстраивались в ряд важные вопросы.
    – Готова! – все цепи, все оковы прежних дней сейчас обратились в прах… Чувство истинной свободы – бесценный дар Учителя – казалось, раздвигало границы привычного мира до бесконечности, заставляя забыть любые предубеждения на пути к познанию Истины.
    – Отныне я буду твоим Наставником, ты прошла первые испытания, – ровный женский голос был согрет теплой улыбкой.

    Это было настоящее счастье! То, что мучило Марину – секущие струи дождя, вынужденное лежание на прибрежных камнях, – в один миг куда-то исчезло… Когда ей, наконец, удалось встать на ноги, она была слегка разочарована: вокруг не было ни души. Но мысль об Учителе придавала сил:

    – Мой дорогой Учитель, мой спаситель, отныне я буду следовать твоим приказам и знакам, которые ты мне посылаешь. Твое сострадание велико, раз снисходишь до таких недостойных людей, как я. Что бы ни случилось, я последую за тобой!

    Идти вдоль берега было непросто, Марина то и дело спотыкалась, а иногда и падала: сказывались пройденные испытания. Но трудности больше не пугали, сейчас она воображала, что настроена идти по жизни, как это делают Учителя – бесстрашно, в полной ответственности за себя и тех, кто рядом, с любовью, одаряющей безусловно… И вот, когда по правую руку от нее, наконец, открылась тропа, ведущая к дороге, в воде у самого берега она заметила мокрого, отчаянно повизгивающего пса. Теряя последние силы, он боролся с увлекающим его течением и, казалось, вот-вот сдастся. Торопясь на помощь бедолаге, Марина про себя улыбнулась: «А вот и проверка…»

    Когда Марина вытащила из воды дрожащего и обессилевшего пса, выяснилось, что сам он идти не может. Собака была немаленькой, и, подняв ее на руки, Марина почувствовала, что и сама еле держится на ногах.

    – Давай представим, что там, вдалеке, стоит женщина в белых одеждах, – обращаясь то ли к себе, то ли к страдальцу у нее на руках, сказала она. – Раньше, когда она звала, мне не хватало веры и преданности, чтобы приблизиться к ней, но теперь все иначе. Видимо, только когда ученик готов, Учитель щедро дарит ему свою любовь, умножая его силы. Что ж, взбодримся и двинемся к Учителю навстречу: шаг за шагом… в одном направлении… без малейших колебаний…
     
    Андрей М и Рунгуна нравится это.