А поподробнее про Атлантиду.

 

Ну, если подробно, не сейчас, ладно) Вот, на столе -Рыбин, изд-во УРСС. Был "Книга Атлантиды" автор на Р тоже - забыл сейчас

 

"Имя, сестра, имя!" (с)

 

А.И.Рыбин "В поисках Атлантиды". А ту книгу я уже сдал. Серия "Александрийская библиотека", Романов "Книга Атлантиды". Про античные и средневековые свидетельства мореплавателей о водах Атлантики. Кстати, тут пролистнул "Пирр и военная история его времени" Р.В. Светлова(изд-во СПб, СПб-го ун-та). Так вот, автор там, когда речь шла о пунах и их морской политике, упоминает, что они доплыли то-ли до Америки, то-ли до Британии, то-ли до остатков Атлантиды. Т.е. карфагенские свидетельства, сами по себе, историками оцениваются серьёзно. В любом случае, выходит, что добирались пуны на своих античных судах куда-то, куда им по традиционной идее никак не следовало бы...

 

Из Всеволода Иванова "Голубые пески":
"...Мимо постройки, улицей, низко раскидывая широкий шаг, прошли верблюды, нагруженные солью. Золотисто-розовая пыль плескалась как фай, пухло-жарко оседала у ограды.
Потом Кирилл Михеич был у архитектора Шмуро.
Архитектор — прямой и бритый (даже брови сбривал) — носил пробковый шлем, парусиновые штаны и читал Киплинга. Он любил рассказывать про Англию, хотя там и не был.
Архитектор, сдвинув шлем на затылок, шагал из угла в угол, курил трубку и говорил:
— Немцы — народ механический. Главная их цель — мировая гегемония, как на суше, так и на море. В англичанах же… тут — мысль!.. Разум! Наука! Сила…
И пока он вытряхивал табак, Кирилл Михеич спросил:
— Как насчет подрядов-то, Егор Максимыч? Церква-то неужто не мне дадут? Я ведь шестнадцать лет церкви строю…
Архитектор передвинул шлем на ухо и лихо сказал:
— Давайте мы с вами, Кирилл Михеич, в готическом стиле соорудим… Скажем, хоть хохлам в пример.
— Зачем же хохлам готический? Они молиться не будут… И погром устроют — церковь разрушат и нас могут избить. Теперь насчет драки — свободный самосуд.
Шмуро насунул шлем на брови, и соответственно этому голос его поредел:
— Такому народу надо ограниченную монархию… А если нам колокольню выстроить в готическом? Ни одной готической колокольни не строил. Одну колокольню?
— Колокольню попробовать можно. Скажем, в расчетах ошиблись.
Шмуро кинул шлем на кровать и сказал обрадованно:
— Тогда мы с вами кумыса выпьем. Чаным!
Киргиз принес четверть с кумысом.
— Слышали? — спросил Шмуро. — Комиссар Запус приехал.
— Много их. Так, насчет церквей-то, как? У меня сейчас и лес и кирпич запасен. Вы там…
— Можно, можно. Только вы политикой напрасно не интересуетесь. В Лондоне или даже в какой- нибудь Индии — просыпается сейчас джентльмен, и перед носом у него — газета. Одних объявлений — шестнадцать страниц…
— Настоящая торговля, — вздохнул Кирилл Михеич. — Жениться не думаете?
— Нет? А что?
— Так. К слову. Жениться человеку не мешает. Невесту здесь найти легко можно. Если на казачке женишься — лошадей в приданое дадут.
— Вы, кажется, на казачке женились? Много лошадей получили?
— В джут[1] все подохли. Гололедица… ну, и того… высохли. Пойду.
— Сидите. Я вам про Запуса расскажу, комиссара.
— Ну их к богу! Я насчет церквей и так… вот коли рабочие не идут на работу, как с ними? Закона такого нет?
— Рассчитать.
— Только? Кроме расчета — никаких свободных самосудов?..
— Нельзя.
На улицах между домами — опять золотистая пыль. Как вода на рассвете — легкая и светлая. Домишки деревянные, островерхие — зубоспинные и зеленоватые стерляди. У некоторых домов — палисадники. В деревянных опоясачках пыльные жаркие тополи, под тополями, в затине — кошки. Глаз у кошки золотой и легкий как пыль.
А за домами — Иртыш голубой, легкий и розовый. За Иртышом — душные нескончаемые степи. И над Иртышом — голубые степи, и жарким вечным бегом бежит солнце. ..."

 

Из Габриэля Ферри(Луи Бельмара), "Косталь-индеец":
"... Низкие берега речки заросли ясенями и ивами, ветки которых перевивали цветущие лианы. Впрочем, такая мирная картина представлялась только в том месте, где находились двое упомянутых людей; немного далее река, пробиваясь между высокими крутыми, покрытыми роскошной растительностью горами, приобретала бурный характер. Еще далее слышался величественный гул водопада. Один из людей, судя по цвету кожи и внешнему виду, был типичным индейцем: две густые черные косы свешивались с головы на рубашку, подобную тунике, из серой шерсти с черными полосами, не закрывавшую сильных рук медно-красного цвета; кожаный пояс перепоясывал рубашку, поддерживая и короткие, доходившие до колен, штаны из оленьей кожи; ноги были обуты в кожаные ботинки, а голову покрывало сплетенное из камыша сомбреро.
Индеец был высокого для своего племени роста, а его энергичное лицо не имело свойственного покоренным краснокожим рабского выражения.
Его спутником был негр, одетый в лохмотья и не представлявший ничего замечательного, кроме разве выражения неоправданного легкомыслия, с которым он слушал индейца. Время от времени лицо его обнаруживало плохо скрываемый страх.
Пока наши читатели знакомятся с индейцем и негром, первый наклонился над участком берега, почти сплошь покрытым белой глиной.
– Смотри, Брут! – воскликнул он. – Я обещал через полчаса отыскать следы, и вот они тут как тут!
С этими словами индеец с торжеством указал своему черному приятелю на несколько свежих следов, отпечатавшихся на мягкой почве; впрочем, это открытие, по-видимому, вовсе не произвело радостного впечатления на негра.
– Они прошли здесь не более получаса назад, – продолжал индеец, – потому что вода в этой луже еще мутна и желтовата. Попробуй-ка сосчитать, сколько их тут было.
– Мне было бы приятнее уйти отсюда, – возразил негр, тщетно стараясь последовать совету индейца, которого звали Косталем, и сосчитать следы. – Jesus Maria! – воскликнул он вдруг. – Да тут прошло целое стадо тигров.
– Дурак! Ты преувеличиваешь! Сосчитаем вместе. Раз, два, три, четыре; самец, самка и двое молодых. Вот отрадное зрелище для тигреро!3
– Для меня вовсе не отрадное! – сказал негр жалобным тоном.
– Не бойся, я сегодня не стану охотиться за ними; у нас есть дело поважнее.
– Нельзя ли нам отложить его до другого дня и возвратиться в гасиенду? Хотя мне и очень любопытно увидеть те удивительные вещи, которые ты обещал показать, но…
– Далее откладывать это дело невозможно; иначе нам придется ждать еще месяц, а через месяц мы будем далеко отсюда! Сядем.
Косталь сделал несколько шагов в сопровождении негра и посадил его рядом с собой на мягкий дерн; но, по-видимому, негр, озиравшийся кругом с явным страхом, следовал за ним только по принуждению, так что индеец еще раз попытался успокоить его.
– Уверяю тебя, – сказал он, – бояться нечего. Так как тигры имеют доступ к воде по всему течению реки, то им не придет в голову прийти сюда, чтобы напиться снова именно в этом месте!
– Я слыхал, что они очень любят мясо негров, – сообщил Брут, пугливо осматриваясь.
– А я тебе говорю, что это вздор. Во всей Мексике не найдется ни одного тигра, который был бы так глуп, чтобы предпочесть твою толстую черную кожу мясу молодого оленя или жеребенка, которых ему ничего не стоит добыть. Притом я уже сказал тебе, что буду охотиться, и убью этих кошек завтра; ведь тигр, логовище которого я отыскал, – мертвый тигр. Сегодня же у меня есть дело поважнее. Сегодня новолуние и такой день, в который на зеркальной поверхности вод появляются сирены с вьющимися волосами и показываются тем, кто с мужественным сердцем, и решится их вызвать.
– Сирены с вьющимися волосами? – повторил Брут недоверчиво.
– Которые в равнинах и горах указывают, где находится золото, у морских берегов – мели с жемчужными раковинами.
– Ты это точно знаешь? Кто тебе сказал? – спросил негр тоном, в котором легковерие боролось с сомнением.
– Мои родители передали мне эту тайну, – отвечал индеец торжественно, – а Косталь больше доверяет своим родителям, чем христианским священникам, хотя и притворяется, что принадлежит к религии, которой они учат. Почему Талок и Матлакуце, боги вод и гор, не могут быть столь же могущественны, как Бог белых людей?
– Ради Христа, будь осторожен с такими речами! – поспешно сказал Брут, открещиваясь от столь явного богохульства. – Христианские священники повсюду имеют уши, а у святой инквизиции достаточно прочных темниц.
При слове «инквизиция», этом пугале тогдашних времен, индеец невольно понизил голос.
– Мои родители, – начал он снова, – говорили мне, что водяные божества никогда не являются одному человеку; двое людей должны заклинать их; двое людей одинаково храбрых, потому что иногда гнев богов бывает ужасен. Хочешь стать моим товарищем в этом деле?
– Гм! – покачал головой Брут. – Я не боюсь людей. Тигров я стараюсь избегать; ну а с твоими богами, которые, чего доброго, сами черти, я ни за что на свете не хочу иметь дел.
– Ни люди, ни тигры, ни черти не испугают того, у кого храброе сердце, – возразил Косталь. – В особенности если наградой за мужество будет золото, которое сделает из бедного индейца знатного сеньора!
– И из негра тоже?
– Без сомнения!
– Ты забываешь, что ни индеец, ни негр не могут воспользоваться золотом или серебром, потому что дон Сильва, у которого мы оба находимся в рабстве, отнимет у нас наши богатства, – уныло проговорил Брут.
– Я это знаю, но рабству приходит конец. Разве ты не слыхал, что внутри страны простой сельский священник Идальго провозгласил свободу всех племен и ручается за нее, если сумеет одержать победу?
– Нет, – покачал головой Брут с глуповатым удивлением, обнаруживавшим его полное невежество в политических вопросах.
– Так знай, близок час, когда индеец станет равен белому, креол – испанцу, и когда такой индеец, как я, возвысится над ними, – гордо прибавил Косталь. – Слава моих предков снова оживет, и потому мне необходимо получить богатство.
Брут с удивлением смотрел на своего товарища. Выражение дикого величия на лице тигреро, раба из гасиенды Лас-Пальмас, поражало его так же, как и дерзкое намерение индейца возродить былую славу своих предков.
Косталь, видимо, наслаждался удивлением Брута.
– Друг Брут, – сказал он, – выслушай тайну, которую я сохранил, прожив до пятидесяти лет в том униженном состоянии, в каком ты меня видишь, и которую тебе подтвердит в случае надобности любой мой соплеменник!
– До пятидесяти лет! – повторил изумленный негр, внимательно рассматривая индейца, которому, судя по лицу и великолепно развитому телу, нельзя было дать более тридцати.
– Не полных, – улыбнулся Косталь, – но около того, и я проживу еще пятьдесят, ибо боги предсказали мне, что я достигну столетнего возраста.
И, когда подстрекаемый любопытством Брут приготовился внимательно слушать, Косталь продолжал:
– Вся страна, между восходом и закатом солнца, в течение долгих столетий, еще прежде чем корабли белых пристали к нашим берегам, принадлежала касикам сапотеков4. Единственными границами их владений были моря, омывающие берега перешейка Тегуантепек, им принадлежали все жемчужные мели и золотые россыпи от северного до южного океана. Что же сталось теперь с могущественными касиками Тегуантепека? Их подданные истреблены белыми или погибли в рудниках, и последний потомок вождей зарабатывает свой хлеб как раб. Ежедневно он должен подвергать свою жизнь опасности, истребляя ягуаров, опустошающих сада в горах и на равнинах, которые были прежде владением его предков и в которых ему принадлежит теперь только клочок земли, занимаемое его хижиной.
Индеец мог бы говорить еще долго, и негру не пришло бы в голову перебить его. Изумление и нечто вроде бессознательного благоговения словно заставляли его хранить молчание. Быть может, он никогда не слыхал, что могущественное племя исконных жителей погибло вследствие завоевания испанцев, и во всяком случае был далек от того, чтобы видеть его представителя в полуязычнике-полухристианине тигреро, который старался приобщить к своим индейским суевериям потомка прежних властителей страны.
Что касается самого Косталя, то воспоминание о славе предков погрузило его в глубокую задумчивость. Устремив глаза в землю, он уже не думал следить за впечатлением, которое его рассказ производил на негра. ..."

 

Недавно, ища страницы с книгами по истории, какие можно порекомендовать, вспомнил про "Саламбо" Гюстава Флобера. Конечно, это художественное произведение, притом написанное давно... Но, без определенной традиции памяти, наклеивать факты и доводы чисто научных работ, часто, не получается. Читая классику прошлых веков , будь то труды фундаментальных историков, или творения знаменитых писателей, всегда, так или иначе, попадаешь в две и более целей. Лучше запоминаешь, пусть, отчасти и в сумме с какими-то устаревшими представлениями, общую картину, суть событий, образы; приобщаешься к Культуре как целостному явлению, творческому синтезу.
Я познакомился с "Саламбо" Флобера в школе, в те годы эта книга стояла в программе.
"...Это было в Мегаре, предместье Карфагена, в садах Гамилькара.

Солдаты, которыми он командовал в Сицилии, устроили большое пиршество, чтобы отпраздновать годовщину Эрикской битвы, и так как хозяин отсутствовал, а их было много, они ели и пили без всякого стеснения.

Начальники, обутые в бронзовые котурны, поместились в среднем проходе под пурпуровым навесом с золотой бахромой. Навес тянулся от стены конюшен до первой террасы дворца. Простые солдаты расположились под деревьями; оттуда видно было множество строений с плоскими крышами -- давильни, погреба, амбары, хлебопекарни, арсеналы, а также двор для слонов, рвы для диких зверей я тюрьма для рабов.

Фиговые деревья окружали кухни; лес смоковниц тянулся до зеленых куш, где рдели гранаты меж белых хлопчатников; отягченные гроздьями виноградники поднимались ввысь к ветвям сосен; под платанами цвело поле роз; на лужайках местами покачивались лилии; дорожки были посыпаны черным песком, смешанным с коралловым порошком, а посредине тянулась аллея кипарисов, как двойная колоннада зеленых обелисков.

Дворец Гамилькара, построенный из нумидийского мрамора в желтых пятнах, громоздился в отдалении на широком фундаменте; четыре этажа его выступали террасами один над другим. Его монументальная прямая лестница из черного дерева, где в углах каждой ступеньки стояли носовые части захваченных вражеских галер, красные двери, помеченные черным крестом, с медными решетками -- защитой снизу от скорпионов; легкие золотые переплеты, замыкавшие верхние оконца, -- все это придавало дворцу суровую пышность, и он казался солдатам столь же торжественным и непроницаемым, как лицо Гамилькара.

Совет предоставил им его дом для пира. Выздоравливавшие солдаты, которые ночевали в храме Эшмуна, отправились сюда на заре, плетясь на костылях. Толпа возрастала с каждой минутой. Люди беспрерывно стекались ко дворцу по всем дорожкам, точно потоки, устремляющиеся в озеро. Между деревьями сновали кухонные рабы, испуганные, полунагие; газели на лугах убегали с громким блеянием. Солнце близилось к закату, и от запаха лимонных деревьев испарения потной толпы казались еще более тягостными.

Тут были люди разных наций -- лигуры, лузитанцы, балеары, негры и беглецы из Рима. Наряду с тяжелым дорийским говором раздавались кельтские голоса, грохотавшие, как боевые колесницы, ионийские окончания сталкивались с согласными пустыни, резкими, точно крики шакала. Грека можно было отличить по тонкому стану, египтянина -- по высоким сутулым плечам, кантабра -- по толстым икрам. На шлемах у карийцев горделиво покачивались перья; каппадокийские стрелки расписали свое тело большими цветами; несколько лидийцев с серьгами в ушах садились за трапезу в женских одеждах и туфлях. Иные, намазавшись для праздника киноварью, похожи были на коралловые статуи.

Они разлеглись на подушках, ели, сидя на корточках вокруг больших блюд, или же, лежа на животе, хватали куски мяса и насыщались, упершись локтями, в мирной позе львов, разрывающих добычу. Прибывшие позже других стояли, прислонившись к деревьям, смотрели на низкие столы, наполовину скрытые пунцовыми скатертями, и ждали своей очереди.

Кухонь Гамилькара не хватало; Совет послал рабов, посуду, ложа для пирующих; среди сада, как на поле битвы, когда сжигают мертвецов, горели яркие костры, и на них жарили быков. Хлебы, посыпанные анисом, чередовались с огромными сырами, более тяжелыми, чем диски. Около золотых плетеных корзин с цветами стояли чаши с вином и сосуды с водой. Все широко раскрывали глаза от радости, что, наконец, можно наесться досыта. Кое-где затягивали песни.

Прежде всего им подали на красных глиняных тарелках с черными узорами дичь под зеленым соусом, потом -- всякие ракушки, какие только собирают на карфагенских берегах, похлебки из пшена, ячменя, бобов и улитки с тмином на желтых янтарных блюдах. ..."
Полностью читать можно, например, на этой хорошей странице творчества Николая Минского:
http://minskiy.ouc.ru/flober-gustav-salambo.html

 

НЕСВЯТЫЕ СВЯТЫЕ. Тихона Шевкунова. Сказать понравилась - ничего не сказать. Написана просто легко, с большим чувством юмора. Перечитала много, но такое - впервые. Казалось бы о монахах -скучище. Куда там! Оказывается монахи в радости живут не в пример нам.

 

Да, эта книга - бестселлер. Отнюдь не любая хорошая книга о старцах рассчитана на такую широкую аудиторию и воздействует на среднего читателя только позитивно. Обычно, скажем, на мой взгляд, две стороны медали: потрясающее впечатление от жизни старца, его фотографий, но специфика поучений ортодоксии может довести иного человека до глубочайшей внутренней паники, уныния. Может, я не прав... "Несвятые святые" частично можно прочесть здесь(рассказ "Августин", очень интересный, так же, дальше можно полистать):
http://www.pravoslavie.ru/jurnal/35248.htm

 

На форуме сайта "Месоамерика глазами русских первопроходцев" увидел ссылку на библиотеку по коренным народам Севера и Сибири. Моё внимание сразу привлек заголовок "Чувствующие землю. Экологическая этика эвенков и эвенов", автор - А.А.Сирина. Статья в разделе "Этнография эвенов и эвенков". Ссылка общая:
http://www.antic-r.ru/kol_bibl6.htm
Много интересных тем, в том числе о русских типах. Конечно, работы Богораз-Тана, классика этнографии, религиоведения.

 

"Самсара" Юрия Терапиано.Интересная книга, увлекательная, читается легко-одолел под стук колес за вечер путешествия из Петербурга в Киров.Все правильно, все как могло бы быть-но вот личных воспоминаний ,или прозрений в прошлое, автора, я так и не прочувствовал...Скорее, фантазии на тему

 

Есть очень филосовский фильм о нереальной действительности. Планета К-Pax,или кэй пэкс. Снят по книг по достоверной истории, но не факт. Говориться о путешествиях по планетам, и различии жизни на Земле и др планетах. А пришел он на Луче. Рекомендую всем кто знаком с теорией о Лучах и световой вселенной.

 

Дочитал "Лезвие бритвы".

 

А я дочитал "Голубые пески", вслед за "Возвращением Будды" В. Иванова. Приключенческое растягиваю. Сейчас прочел статейку о такой вот евразийской, огненной судьбе:
http://gorod.abakan-rf.ru/autors_projec ... nko/kenel/
"...РЫЦАРЬ ЧАШИ СВЯТОГО ГРААЛЯ

Первым рассказал мне об этом неизвестном доселе эпизоде жизни пионера музыкальной культуры Хакасии замечательный русский писатель Анатолий Иванович Чмыхало. Известно, что композитора и писателя связывала дружба. Они вместе создавали либретто оперы «Чанар Хус». Летом, когда я был в гостях у Анатолия Ивановича в Красноярске, он указал мне и на документальные свидетельства (часть из них опубликована в фундаментальной работе профессора В. С. Брачёва «Масоны и власть в России». М., 2005), позволяющие в неожиданном ракурсе взглянуть на жизненный путь А. А. Кенеля.
Молодой музыкант в двадцатые годы прошлого столетия был озабочен не только ростом профессионального мастерства, не только добыванием средств к существованию. Он находился в духовном поиске, его волновали проблемы нравственного совершенствования.
Тайна, которую он хранил всю последующую жизнь, заключалась в том, что единомышленников он нашел в Ордене рыцарей Чаши Святого Грааля. В Санкт-Петербурге с 1916 года во главе его стоял француз Александр Габриэлович Гошерон-Делафос. Неизвестно когда произошло знакомство руководителя с Шарлем Луи де Кенелем (таково было имя музыканта, доставшееся ему от его французских предков), но к 1927 году он уже был одним из старших членов ордена. Александр Кенель был посвящен в степень - «внемерный луч», ближайшую к высшей (из семи) - «учитель».
«Братья» и «сестры» были образованными людьми и происходили из дворян. По роду занятий в Советской России они принадлежали, в основном, к людям творческих профессий: художница М. А. Пуаре-Пургольд, артистка театра А. И. Фогт, археолог Г. В. Михновский, композитор и музыковед Ю. А. Зингер, студентка ЛГУ Н. Тарновская. Правда, руководитель работал сотрудником финансового контрольного отдела Губфо.
Цель ордена - «усовершенствование мыслительных и нравственных способностей» рыцарей Чаши Святого Грааля ( легендарной Чаши, в которую стекала кровь распятого Христа после того, как римский центурион пронзил копьем его грудь), по мере их продвижения по лестнице степеней. Но это самосовершенствование не было самоцелью. Основная идея: «Индивидуализм - знамя и двигатель прогресса. Масса, толпа - символ грубой силы, застоя, косности...» Следовательно, задача рыцарей - нести творческую энергию в массы. ..."
Кстати, к вопросу о книгах по древней истории. "Эфиопика" Гелиодора - первый, как считается, авантюрно-приключенческий роман. Погружает в атмосферу древних хорошо.

 

Начал читать оригиналы. В частности комментированное и дополненное издание "Приключений Тома Бомбадила" на английском языке, с вариантами стихотворений, изначальными рисунками Полину Бейнс и теми стихами, которые были отвергнуты Толкином и издателями при первом издании. Читается, кстати, довольно легко.

 

В выходные решил прочитать первую книгу Г. Данелии "Безбилетный пассажир". Весело, занятно, иногда печально. Рекомендую.

 

Дочитал "Пассажира", начал "Тостуемый пьет до дна" его же.

 

Дочитал третью книгу Данелии "Кот ушел, а улыбка осталась" и начал читать книгу В. Тендрякова "Чудотворная". Помнится, ее я начинал читать еще в пионерском лагере в книжной серии "Отрочество".

 

Кстати, есть фильм по повести 1960 года:
http://krasnoe.tv/node/11374

 

В выходные прочел книгу А. Первушина "Тайная миссия Третьего Рейха", а также несколько глав из "Властелина Колец".