У всех у нас есть могучий и жестокий враг, одолеть которого мы никогда не сможем. Против него бессильны армии, атомные бомбы, «доктрины Даллеса», «Протоколы сионских мудрецов», ООН, Международный суд, МЦР...
Имя этого врага – ВРЕМЯ. Потерянное время. время из настоящего и прошлого. время, урезанное на половину своего смысла. время людей гибнущей и агониризирующей расы.
Ему нельзя заглянуть в лицо и взять за горло, его невозможно разжалобить и уговорить, с ним нельзя договориться. Этот враг повсюду.
Ему подвластно всё. Он может двигать континенты, менять климат, уничтожать государства, изменять направления рек, уничтожать планеты, солнца, галактики. Время, как ниндзя – тихое и незаметное. Но оно не нападает внезапно, а тихо изматывает ВСЁ, подвигая свои жертвы к гибели или к возрождению. Оно меняет наше планы и цели. История. Оглянешься назад, а спиной целый Некрополь. Где вы былые герои бросившие вызов Времени и вступившие с ним в сражение? Все битвы проиграны. И только наша память, как надгробные плиты, сохраняет в нас образы этих великих чудаков. Чудаков сильных, дерзких, ершистых, прочных как гранитная глыба с острыми краями. Но время, как морские волны, тихо и незаметно обволакивают свою жертву, стачивая ей острые зубы, и превращая её в гладенький камушек, который тихо и покорно занимает свою нишу в истории, как мумии в катакомбах Капуцинов.
Оглянитесь вокруг – тихо… пусто…. Шелесты каких-то революций, митингов, страстей, галлюцинации наших мечтаний, и неподъёмная ноша наших «ХОЧУ!»
Для Времени, это просто дуновение лёгкого ветра. Время аккуратно, каждое мгновение, перелистывает страницы в книге нашей жизни. Где-то там, под толщей перевёрнутых страниц осталось наше детство и юность, а вместе с ними и наши мечты, планы, надежды. Ну и…. НИЧЕГО НЕ СБЫЛОСЬ! Время внесло свои коррективы, сменило приоритеты, изменило планы и мы остались на сегодня с тем, что мы имеем. То что ослепительно сияло – померкло, то, чего не ожидали – пришло, то, что имело цену - обесценилось, а то на что не обращали внимания – взлетело в цене.
Но это Время не только пожиратель бытия, оно ещё и бережный хранитель. НИЧТО НЕ ПРОПАДАЕТ БЕССЛЕДНО. Прочитанные страницы нашей книги не уничтожаются, а тщательно архивируются, зипуются. Где?... Зачем?...Мы это никогда не узнаем. Время знает! Покуда существует Энергия, Пространство и Время, мы обречены жить многократно меняя пространство и тело.
А пока, могущество Времени, мы можем наблюдать по результатам его деятельности.

 

ФЕЛИКС ВЕТРОВ

Посвящается Гале


Если бы ты знала, как давно я хочу рассказать...
Рассказать о том дне, о той ранней рани, о сияющем летним солнцем дымно-голубом воздухе за городом.

Я поднялся почти на рассвете, когда леса за полем под громадным небом еще таились в туманах... Я был совершенно один под этим небом и все в мире еще спало, даже петухи не кричали в деревне, было около четырех утра. И этот мир утренней воскресной тишины был так чист, так покоен в полупрозрачности светлых горизонтов... На всем лежала роса, и от мельчайших водных частиц трава еще стояла блеклой и матовой, еще не засверкала каплями. Я тихо шел по траве под еще низким солнцем, и ноги намокали, оставляя позади темно-зеленый след...

Наверно я забыл бы это утро, как забыл их множество.
Но э т о м у суждено было остаться и, умирая, я вспомню его, наверно, – быть может, вспомню и т а м.

Я брел к дороге, сбегавшей краем поля вниз к узенькой речке, невидной с высоты за густыми ракитами. Там, в траве у дороги, тоже матовый от росы, как трава, стоял "жигуленок" как бы защитного, оливкового оттенка. Наша коробочка на колесах, бортовой номер 40-72 ММД.

Я всунул ключ в дверной замок, повернул, за стеклом выскочила черная кнопка блокировки и дверь отворилась.
По тайному своему ритуалу, заклиная судьбу от дорожных бед, я положил ладонь на мокрый капот, испросил благословения свыше и сел за руль. Тишина была такая, что жалко было встормошить ее мотором, но – поворот ключа зажигания, негромкий отклик стартера и – сдержанный рокот и легкая дрожь...
Опустил рычаг ручного тормоза, чуть отдал сцепление, чуть прижал газ – под горку машина тронулась мягко, как бы сама, и с легким шелестом выкатила на грунтовку. Я съехал к речке, развернулся и, перебросив солнце из одного окошка в другое, медленно поехал на второй скорости обратно вверх – теперь поле было уже справа, крыши спящей деревни – слева, а впереди на холме в отдалении, главной вертикалью окрестностей, возникла маленькая красно-кирпичная церковка, вернее, остов ее, с растущими из полуразрушенного купола зелеными кустами.

Прекрасна святость Божьего утра!..
Твоя душа во все вникает с таким доверием, с такой благодарностью за новый свет нового дня, за эту чистоту и хрупкость вокруг, за бездонность еще бледной небесной голубизны, за первую трясогузку на дороге, перебегающую по колее, за неоглядность далей с высотки, когда так отчетливо ощутима во все стороны сходящая, круглящаяся шарообразность земли...

Ты едешь – один, без всякой цели, просто преодолеваешь пространство, осваиваешь еще какую-то мировую данность, касаешься всего глазами, вдыхаешь запахи, вбираешь ртом встречный ветер, обдувающий висок, и весь ты – ожидание, пристальность, весь – в нетерпении узнать и увидеть, соприкоснуться и ощутить, вобрать в судьбу еще нечто... неведомое пока.

Я ехал небыстро – я вообще не люблю быстрой езды, она мешает заметить, успеть вглядеться и рассмотреть, она разрывает твою связь с внешним жизнепорядком, и потому мой спидометр редко когда добирался до "90".

И вот – поворот и выезд на шоссе, на черно-синий бесконечный асфальтовый шлях, неутомимо поглощаемый зеленоватым капотом – в даль... в даль...
Мерный гуд, полет через призрачность утренней тишины, и сам ты подобен призраку, вдруг проносящемуся через недвижность и безлюдье, через какую-то огромную, страшной важности Мысль, растворенную вокруг.
Рука на черной пластмассе руля, за стеклом – сходящаяся нить черно-асфальтового пути, лесистая зелень по бокам, убегающая назад, столбы, еще крепко спящие деревни, поселки...

Боже! Какая полнота во всем и в тебе самом, как внятен и ясен этот неподвластный слову Смысл!..
Всякое утро – коли не в горе ты, не в болезни, не в отчаянии, не в тюрьме, не в плену – каждое твоё утро есть п р а з д н и к. Праздник и дар.

Тебе вновь вручается до исхода дня и это солнце, и это небо, и ты сам – со своими мыслями и живой чувствующей душой, каждое утро есть новое рождение из небытия, возвращение из вечности в бесценную временность присутствия.

Минувшей ночью ты мог так и остаться там, в смутной мгле непостижимой сонной глубины – как на дне зачарованной реки... ты мог, закрыв глаза, уже не проснуться, но сила Божья поднимает тебя и впускает в жизнь, открывает пути, распахивает окна, обливает дождем или осыпает снегом, ты вступаешь во владение, в отношения, в игру случайных и неслучайных движений и сил, ты – снова живешь, каждый день снова и снова.
И проснувшись, ты улетаешь по шоссе в неизвестность, твоя машина легка и послушна, в сущности, ты в этот миг невероятно счастлив оттого, что просто сознаешь эту благость мгновения.
Я несся вперед, невольно прибавляя скорость, ничто не мешало мне, я ехал уже давно, но еще ни единой машины не промахнуло навстречу, казалось, я остался один на земле в это утро, без лиц, без голосов...

Одушевление сердца захватывало меня, захватывало всего, оно уже не могло быть внутри, оно рвалось вовне, и оттого я безотчетно все сильней вжимал тугую правую педаль, и красная стрелка за рулем все сильней заваливалась вправо, погуливая среди нулей...

Ветер слева уже рвал волосы, уже свистел, меня подхватил тревожный азарт скорости, но впереди начиналась деревенька, разрезанная надвое полосой шоссе, я сбросил газ, сбавил еще – уже мимо проносились палисаднички, штакетники, бревна у заборов, мелькали наличники, магазинчики сельпо, разноцветные кровли, деревца, жерди скворешен – все в восходящем еще невысоком солнце, предельно четкое, отточенное резкими тенями – как вдруг! – это было как вспышка, как вырванный из бездны запечатленный стоп-кадр...

За каким-то забором, средь незатейливой утвари у своего дома, у крыльца, посреди двора, никем не видимые на всем свете, стояли, обнявшись, мужчина и женщина... стояли так близко, так родно приникнув друг к другу, застывшие и сросшиеся в неразрывности, в неотделимости своей любви.
Не было ничего – лишь они двое.
На веки и веки слившиеся в п л о т ь е д и н у и замершие в недвижности объятий.
Муж и жена.

Это мелькнуло одним мгновением, долями секунды во вдруг открывшемся прорыве дворового пространства, за какой-то не то поленницей, не то сараюшкой – ударило и пронзило меня навсегда – ликом огромности счастья.

Будто задохнувшись, я пролетел по инерции еще сотню метров и резко остановился, будто упал в тишину, не мигая глядя перед собой и не видя ничего, ничего – кроме них.
Я знал: мне показали важнейшее, что есть в этой жизни на этой земле. Самое главное изо всего, что бывает и может быть.

Я постоял, подумал. И поехал дальше.
Был семьдесят восьмой год. Июль.

 

Юрий Куранов
Лао-Цзы

В воздухе вспыхнула звезда. Дерево стало камнем. Камень стал облаком. облако сделалось розовым буйволом. Розовый буйвол ушёл по горам, унося на спине звезду.

 

Марина Фалалеева

Поднявшись с колен, Путник бесцельно побрёл по пустыне. Он был разочарован в своих встречах, зол на непослушное, голодное тело. Ему надоело это суетное скитание, бессмысленные переживания, обнадёживающие мечты, пустые хлопоты и безграничное разочарование, ложь, обман, иллюзии этой пустыни.
Жара становилась нестерпимой. Тело стонало и изнывало от жажды и голода. Но Путник уже не обращал на него внимания. Он всё шел и шел, пока у него оставались хоть какие-то силы. Окончательно ослабев, он упал в раскалённый под солнцем песок и не мог пошевелить даже пальцем. Лишь глаза ещё созерцали бесконечный простор чистого неба, слившегося с безбрежными барханами пустыни. Путник перевёл взгляд на множество разнообразных песчинок перед его лицом. Каждая песчинка чем-то отличалось от других. Но в массе песка эти различия были незаметны. Ветер с лёгкостью перемещал их.
И Путник подумал: «Я такой же, как эта песчинка. Я не знаю, кто я. Но раз я есть, значит, меня Кто-то создал. А раз Кто-то создал, значит, на то была Его воля. Тогда мои скитания здесь всего лишь часть Его замысла. И эта пустыня — всего лишь место воплощения Его воли. То, что произошло со мной, должно было произойти. Ведь суть не во внешнем движении, а в сущности внутреннего. Если я умру, что изменится? Ведь этим песчинкам не нужна моя жизнь. Но зачем тогда Он создал меня? Как жаль, что я упустил змею...»
Путник впал в забытьё. Пробудил его яркий свет. Он зажмурил глаза и прикрыл рукой. Ему показалось, что свет стал меньше. Тогда Путник убрал руку от лица. Он увидел, что была уже ночь. Перед ним горел костёр. А возле костра сидел Странник и готовил еду. И Путник спросил его:
— Кто ты?
— Главное, кто ты? — услышал в ответ.
— Не знаю, — сказал Путник. — Я так долго шёл, что забыл, кто я.
Тогда Странник протянул ему кувшин, наполненный водой, и сказал:
— Тебя долго мучил зной пустыни. Утоли жажду из моего источника.
Путник с благодарностью принял от Странника кувшин и с жадностью стал пить воду большими глотками. Живительная влага растекалась по телу. Ему казалось, что такой вкусной воды он никогда в жизни ещё не пробовал. Насытившись водой, Путник отдал Страннику кувшин и спросил:
— Откуда у тебя среди песков пустыни такая прохладная, чистая вода? Вкус её напоминает мне чистейший горный источник.
Странник улыбнулся и промолвил:
— Я не могу тебе передать словами место этого источника. Ибо узнать его можно, только присутствуя в нём. Слова не могут передать опыт.
Путник задумался и спросил:
— Почему слова не могут передать опыт?
Странник ответил:
— Ты выпил воду. Ты получил опыт. Ведь до этого, как бы я ни описывал тебе, насколько эта вода вкусна и прекрасна, понять и оценить её вкус ты сможешь лишь тогда, когда её попробуешь. Только ты можешь определить для себя, какова это вода. Только ты можешь понять и прочувствовать ощущение воды, когда твои губы к ней прикасаются, когда она наполняет твой рот и течёт в твоё тело через горло. И этот опыт принадлежит только тебе, ибо каждый пьёт свою воду. Но сколько бы ты ни пил, ты будешь жаждать вновь. Лишь став источником, ты навсегда утолишь свою жажду.
— А как я могу стать источником?
— Стань собой, своей Сущностью. Жизнь и смерть как единый поток. В потоке движется Сущность. В движенье обретает непреходящее. Никто не может по-настоящему оценить бушующий поток, не зайдя в его воды, ибо это есть будущее. Никто не сможет войти в одну и ту же воду дважды, ибо это есть прошлое. Есть только движение потока, ибо это и есть настоящее. Всякая вода рано или поздно достигает своего источника и становится им, возвращаясь к первозданной чистоте.

 

Хорошо, но...