ОБЩИНА "ТЕРОС"
Форум школы Агни Йоги (Живой Этики)
и духовного наследия Рерихов
header
header    
Вернуться   Форум АГНИ ЙОГИ (ЖИВОЙ ЭТИКИ) и наследия РЕРИХОВ > Культура. Творчество > Литература

Ответ
 
Опции темы Опции просмотра
Старый 19.08.2020, 13:04   #1
ERight
Активный участник
 
Аватар для ERight
 
Регистрация: 29.06.2012
Сообщений: 556
По умолчанию Ева Райт - рассказы

Шестая сфера

Не только на вас падают темные тени,
И на меня извечная тьма бросала тени свои,
Мне лучшее, что сотворил я, казалось пустым, сомнительным,
Но разве и вправду не были мелки те мысли, что мне представлялись великими?
Уолт Уитмен

Солнце светит, и все сияет – в зависимости от своей способности удерживать свет и тепло им источаемые. Автомобили и деревья, звери и человеки насыщаются его лаской, и всяк на свой лад несет ее дальше, обогащая мир своеобразием световых оттенков.

Он никогда не ожидал от солнца больше, чем оно давало, – оно всегда отдавало все. Главной его задачей было аккумулировать как можно больше благодатной энергии, чтобы стать своеобразной передающей станцией "солнце-Он-человеки".

Без сомнения, Он, как и многие из нас, страдал спорадичностью устремлений, и его чрезвычайные усилия в один отрезок времени гасились ленивым себепотаканием – в другой. Поэтому его никак нельзя было назвать постоянным источником света – разве что светляком.

Он знал, что за солнцем находятся сферы "всего-что-было-есть-и-будет", и всегда хотел туда попасть. Когда это случалось, Он приносил оттуда лучшее, что мог унести: новые превосходные оттенки огней своих качеств; мысль, обогащенную знанием будущего; подробности своих еще не написанных историй.

Попасть в "сферы-за-солнцем" было нелегко. Он с ностальгией вспоминал те редкие моменты безмятежного полета, когда сила вдохновения поднимала его и несла – дальше и выше. Никакой закономерности в нисхождении на него этого благословенного дара он не замечал. Не обнаружил ее Он и на сей раз.

Сначала Он даже испугался, когда яркие люминесцентные пятна замелькали у него перед глазами, когда радужные, ослепительно сверкающие кольца размыли подробности окружающего мира. Но потом догадался: то был знак овладения силой и возможность легкого преодоления плотных слоев пространства, обычно препятствующих полету.

И Он взлетел.

Он без труда миновал первую сферу, где в ярких и зримых образах существовали его детские иллюзии: мечты о полетах в теле, о встречах с волшебниками и множество других, более утилитарных, фантазий.

Совсем недолго пробыв во второй сфере "всего-что-было-мило-его-сердцу", Он запросто очутился в третьей. Напряженные токи, связывающие его с персонажами этого волнующего иллюзорного мира, задержали его несколько дольше, чем бы ему хотелось. Восхитительные образы бывших возлюбленных и тех, кому еще, быть может, предстояло оставить след в его душе, завладели его воображением и чуть было не отняли всю собранную с таким трудом силу. Однако мимолетное тревожащее касание духа – едва ощутимый звоночек – заставил его оторваться от чарующего магнетизма неотразимой женской природы.

С улыбкой пересекал Он четвертую сферу, ничуть не тяготясь расставанием с атрибутикой и персонажами придуманных им историй. Были они записаны или нет – их аромат с течением времени испарился и вместе с ним то любовное чувство, которое испытывает каждый творец к своему рождаемому или только что рожденному творению.

В следующей сфере Он встретился с тем, что очаровало его мгновенно, что пленило его своей иллюзорной красотой – сюжетами своих будущих рассказов. Именно здесь разменял Он львиную долю накопленной творческой энергии на любование новыми историями, новой расстановкой давно известных вещей, доступной в этот момент его сознанию.

По возвращении Он, горя от нетерпения, запечатлел в наилучшем, как ему казалось, ракурсе принесенное из надземного. И некоторое время был доволен. Делясь своим довольством с друзьями, Он чувствовал, что делает доброе дело и ныне (о, радость!) является полезным источником света.

Однажды, когда удовлетворенность сошла на нет, а тоска по полетам вновь стала беспокоить опустошенное сердце, его посетила тревожная мысль: "А что если данная мне сила предназначалась для полета в более высокие сферы? Что если из этих сфер я мог вынести нечто более полезное для человечества, нежели три-четыре неплохих рассказа?"

С каждой минутой мысль усиливалась и, в конце концов, догадка переросла в уверенность: "Да, я упустил шанс! Ни одно мгновение, в силу своей неповторимости, не фиксирует упущенное – новую ключевую энергию, открывающую неизведанные пути и новые возможности..."

И Он заплакал. Плакал недолго и отчаянно. А когда прекратил, слабо улыбнулся: солнечный луч прикоснулся к его руке. "На, возьми весь мой огонь, всю мою любовь к миру и стань мной. Стань Солнцем!"
ERight вне форума   Ответить с цитированием
3 благодарности(ей) от:
vasilek (13.11.2020), Романтик (26.09.2020), Рунгуна (19.08.2020)
Старый 24.08.2020, 16:00   #2
ERight
Активный участник
 
Аватар для ERight
 
Регистрация: 29.06.2012
Сообщений: 556
По умолчанию Re: Ева Райт - рассказы

Одиннадцатая заповедь

Дуга огня небесного Ра однажды воссияла на земном горизонте. Дух Ра-дуги созывал все сущее воспользоваться этим естественным мостом и вознестись в небеса. Когда его пламенный зов достиг меня, множества, составляющие мою личность, пришли в волнение.

Первыми отреагировали птицы. Они готовы были лететь тотчас же, обещая стремительный перелет туда и обратно: им никак нельзя было надолго оставить крошек-птенцов. Собака, которую настораживало все, что появлялось на ее горизонте, колебалась между желанием ближе ознакомится с неизвестным и недопустимостью нарушения заведенного порядка. Ее соседка – лошадь, мечтая о свободном беге, с опаской поглядывала вверх – лететь она была явно не готова. Мягко переступая лапами, ленивица-кошка даже не думала о полете – она вымащивала себе уютное местечко для дремы. А проворная крыса, сверкая бусинами умных глаз, только посмеивалась: проект "Полет в небо" явно не сулил никаких видимых выгод.

Пока явленное колебательное движение моего сознания возмущало пространство разноречивыми устремлениями, некий скрытый безгласый и бестелесный его элемент был уже в Ра-дуге. Обладая способностью перемещаться со скоростью мысли, этот Я-элемент мог одномоментно пересечь весь океан Ра. Однако будучи неразрывно связанным с прочими насельниками мира моего сознания, он полагал своей обязанностью доносить до них в доступной форме всю надземную информацию.

Очутившись в сфере ало-малинового пламени, Я-эль немедленно ощутил восхитительную энергию радости жизни. Транслируемые им потоки содержали образы земной зари, пронзительный свежий воздух, напоенный ароматом степных трав и соленым запахом моря, и юных человеков, бегущих по его кромке навстречу ветру, новой жизни, новым свершениям.

Коснувшись более напряженной атмосферы розово-оранжевой области Ра-дуги, Я-эль задрожал в ее бодрящих колющих токах. Сейчас он пел о мощи творческой энергии, и в его ликовании угадывалась высокая нота восторга слияния противоположных начал. Немало нашлось во мне готовых "зависнуть" в этой нирване творческой батареи, однако Я-эль, подчиненный притяжению свыше, уже спешил в сферу яро солнечного света. Здесь явно ощущалась огромная потенция к уравновешиванию истекающих и входящих энергий, что побудило его расцветить свой рассказ образами красоты взаимной ответственности и согласованных действий: большие и малые человеки, взявшись за руки, оцепили весь шар земной, являя поруку честного взаимного сотрудничества и справедливого отношения ко всем царствам природы.

Эти торжественно-прекрасные картины вскоре были вытеснены целым потоком таких близких и понятных нежных распевов о материнской любви, милосердии и самопожертвовании. Изумрудно-зеленые вихревые потоки щедро дарили Я-элю удивительно проникновенные образы материнства, которые, пробуждая самые теплые воспоминания, звали к достойному подражанию самоотверженности материнского пути и, в конечном итоге, к героизму. Ибо истоки героизма, без сомнения, имеют начало в материнской любви.

Все соискатели прекрасного во мне были премного удовлетворены увиденным. Не имея возможности отслеживать направление перемещений своего посланника, они полагали, что на этой высокой ноте его славное путешествие подойдет к концу. Но когда их стали атаковать новые незнакомые ощущения, умилительное довольство погасло, уступая колким, возбуждающим импульсам, понуждающим каждого самостоятельно рождать образы красоты. Так действовали токи бирюзово-небесной голубизны пятой сферы – реактора творческих энергий высокого потенциала. Услаждаясь удовлетворением неукротимой жажды творения мыслеформ, в какой-то момент взахлеб творящие были вынуждены отбросить те свои творческие нахождения, которые много или мало не соответствовали вибрациям сферы синтеза. Ее сапфировая синева, разоблачающая перед Я-элем истоки красоты и множества связей ее организующих, воистину была способна зажигать самые высокие огни восхищений.

Когда замолкаешь извне, изнутри и делаешься на мгновение здесь не сущим, можешь вслед за Я-элем проникнуть в седьмую область Ра и ощутить свое неразрывное единство со всем миром и беспредельную полноту жизни. Нет отдельных мыслей, нет образов – нет ничего, кроме нескончаемого тока внутренней гармонии – достижения финального состояния бытия...

Встречая Я-эля, кошка лениво потянулась. Конечно, она лгала. Ведь она вовсе не спала, а напротив – старалась не упустить ни одного шанса поймать кайф. Трудяга-лошадь превыше удовольствия ценила возможность нахождения новых творческих приемов. Она довольно ржала, усвоив пару эффективных способов перехода с шага на бег. Птички – о, эти порхающие создания! – тонко ощутив оттенки энергий, от клювика до хвоста пропитавшись красотой, никак не осмыслили увиденного. Зато собака, в меру своего собачьего – не слишком возвышенного – чутья, кое-что уразумела, а непонятное постаралась запомнить, чтобы поразмыслить на досуге. Она всегда была солидарна с подвижниками и, подражая, стремилась тем или иным образом усвоить их нахождения. Что касается крысы – эта откровенно скучала. Она предвидела, что весь этот зверинец, накайфовавшись, вскоре "погаснет", ибо мало кто из них удержит хотя бы некоторую толику небесного огня, позволяющего радикальным образом изменить свое содержание.

Побывав в родной для него стихии, Я-эль был вынужден возвратиться в тесную клетку моего сознания – в сумасшедший зверинец несогласованных энергий. Он знал, что скоро период его заключения подойдет к концу (недолга жизнь человеческого сознания), и он, освобожденный, уйдет на родину Ра, где труд его в сферах будет радостен и свободен. А пока... Пока он вынужден жить среди малых плохо организованных элементов – энергий моего сознания, – воспитывая и испытуя их, побуждая к высоким проявлениям и гармоническому сосуществованию друг с другом. Ибо одиннадцатая заповедь гласит: "Каждый живущий получает на время своего существования некоторую часть энергий мира, дабы освоить их и вернуть в улучшенном виде".
ERight вне форума   Ответить с цитированием
3 благодарности(ей) от:
vasilek (13.11.2020), Романтик (26.09.2020), Рунгуна (25.08.2020)
Старый 02.09.2020, 11:26   #3
ERight
Активный участник
 
Аватар для ERight
 
Регистрация: 29.06.2012
Сообщений: 556
По умолчанию Re: Ева Райт - рассказы

Переход

Женщинам – строителям Нового мира.

Тусклый свет обрушивался лавиной нестройных звуков. Они были глухими и низкими. Они текли отовсюду, в том числе от тусклых, недвижных теней, заполнявших пространство. Недвижное слабо мерцало живыми огнями... Свет, где ты?!

Мысль отозвалась во мне болью, которая тут же вырвалась наружу раздирающими слух вибрациями. Сердце сжалось от их грубости, а затем забилось еще сильней. Звук – проявление моего отчаяния – усилился...

Но тут появился Свет. Это был не тот Свет, о котором плакало мое сердце. Но это было лучшее из того, что существовало в этом тяжелом и отемненном мире. Его трепетно светящаяся, подвижная плоть источала тепло, и сознание, полностью сосредоточенное на мне, заливало волнами восхитительной нежности. Он возвращал меня к любви.

--------

Любовь... Она насыщала собой все, она была тем светом, который исходил из сердца и проницал все мое существо, электризуя каждую его частицу. Частицы вибрировали в единой гармонии, установленной сердцем, и сообщали моим оболочкам ту степень светимости, которая только и позволяла находиться в здешнем мире.

Кроме меня, здесь обитали другие, созвучные мне существа. Да, да все их проявления были бесконечно близки мне. Они радовали и воодушевляли, ибо лучились полным приятием меня и тех, кто был рядом, а также всего того, чего касались их чувства. Мы были заодно. Мое сознание было неотделимо от них.

Ощущение слияния в одно целое усиливалось, когда в наш круг опускался Свет. Он был ослепительно прекрасен. У него были привычные нам черты молодого человека, одетого в длинное белое одеяние. Но во всем остальном от нас, детей этого мира, он разительно отличался. Каждое движение его огненного существа воплощало в себе непреклонную волю, которая проистекала из единого кристально чистого источника. Великую любовь источало его сердце. Любовью вибрировало каждое обращение к нам. Любовью взращивалось в нас стремление к самоотверженному служению жизни.

--------

Открывая глаза, я снова и снова искала Свет. Но не находила его. И опять кричала от безысходности. Снова и снова теплые, искренне сочувствующие мне существа прижимали меня к себе, полагая меня успокоить. И я успокаивалась, отвлекаясь на разнообразные внешние раздражители: резкие звуки примитивных, грубо окрашенных форм, которыми трясли передо моими глазами, или же процесс сосания, который рефлекторно случался всякий раз, когда в рот попадала любая податливая и упругая форма.

Я стремилась полюбить этот мир, отвечать пульсирующим в сердце огнем всеприятия на его проявления. Это было трудно. В этом мире все было разрозненно, он был противоречив сам по себе, а иногда и враждебен. Мне было тяжело оставаться с ним наедине, и я искала поддержки. Чаще всего она исходила от людей этого мира, но порой случалось удивительное, и ко мне являлся Наставник.

--------

Однажды, когда мы, едва касаясь почвы босыми ногами, водили хоровод, в его центре вдруг возник Свет. Мы привыкли к внезапным появлениям Любимого, и не испугались. Как всегда, мы потянулись к нему, чтобы он приласкал нас. Но неожиданно были остановлены некоей повелительной силой. Мы присмотрелись: сила исходила от того, кто чудесным образом появился рядом со Светом.

– Это – ваш Наставник последнего пути, – сказал о нем Свет.

И хотя Наставник сразу же потребовал нашего внимания, в его ауре прочиталось неисчерпаемое сочувствие к нам. Мы потянулись к нему всей душой. Глядя в его лучистые, ярко-голубые глаза, мы легко принимали идущую от него мысль:

– Я буду учить вас переходу в плотный мир. Я покажу вам, какие формы сможет приобретать ваша будущая жизнь в связи с избранными вами задачами. Я установлю с вами связь, которая не прервется при переходе и благодаря которой Вы сможете, при желании, всегда обратиться ко мне за помощью.

--------

Появление Наставника в мире тягот и тусклого света всегда зажигало в нем пламя радости, и я начинала счастливо смеяться. Дивно было видеть, как явление Родного всему вокруг сообщало более тонкие вибрации. Даже вещи начинали излучать не свойственные им ранее света.

В беспомощной плоти, которой я была в глазах окружающих, обращенная ко мне мысль неизменно пробуждала высшее сознание. Я тотчас же вспоминала о миссии, с которой пришла на Землю, меня воодушевляла борьба за преобразование себя... И это было тем более прекрасно, чем ярче горел в моей груди огонь вдохновения. Именно он позволял мне почувствовать близость к Свету, увидеть которого земными глазами я, увы, уже не могла.

Наставник помогал мне приспосабливаться к новым условиям: к новому способу общения с окружающими – при помощи осмысленных звуков, к новому – тяжелому и неповоротливому – телу, к особым отношениям с земными воплощенными, которые утеряли осознанную связь с миром Света или же имели с ним такой слабый мысленный контакт, что часто не осознавали его посылов. Он показывал, что любовь в ее новых, земных, формах может быть не менее прекрасной, чем ее надземная ипостась. Он давал понять, что это – единственное сокровище, которого никак нельзя утерять, ни при каких обстоятельствах, и что лишь она есть тот связующий ток, который утверждает связь с миром высоких энергий.

--------

Наставник никогда ни с кем не уединялся. Он учил нас всех одновременно, но при этом его мысленная сила непостижимым образом могла разделяться, и тогда всякий, к кому он имел особое поучение, получал его индивидуально.

Однажды, когда особенное сочетание токов и химизма, идущего от Светил, были в высшей степени благоприятны, мне были впервые показаны мои будущие родители. Они были еще детьми, и я сразу полюбила их. Мы не раз встречались в прошлых жизнях и не раз были членами одной семьи, что позволяло надеяться на доброе сотрудничество. Но, как предупредил Наставник, отягощение бытом могло его так или иначе нарушить. Расшатать и разрушить его грозили условия того сообщества и того народа, в котором нам предстояло расти и развиваться.

– Наставник, душа моя скорбит, когда вижу искажения законов, данных нам Светом. Мне больно, когда я наблюдаю страдания множеств людей, которые не знают путей освобождения. Как им помочь?

– Во тьму внесешь ясность Света. Каждый раз, когда тьма непонимания и злобы будет сгущаться, мыслью о Свете, силой сердечного к нему устремления будешь рассеивать ее.

– Как узнаю, что я на верном пути?

– Сердце подскажет. В походе в Неведомое один надежный проводник – сердце.

--------

По мере того как мои волевые усилия получали желанное воплощение, росла приязнь к видимому миру. Он был не так уж плох, когда приходило удовлетворение от сознания любовной опеки окружающих, когда уходили голод и жажда, когда тело, получая мысленные импульсы, слушалось приказа. Однако более сложные задачи пока не имели решения.

Трудно было передать мысль людям, которые ориентировались в ней в основном только по ее звуковому выражению. Если по их ауре, по ее вибрациям и, в конце концов, по запахам, идущим от них, я легко считывала движения их души, то эти же приметы во мне оставались для них тайной за семью печатями. Они едва догадывались о моих возрастающих потребностях, но очень часто неверно истолковывали мой требовательный крик. Порой, вместо того, чтобы поднять меня повыше и дать мне лучше познакомиться с окружением, меня развлекали погремушкой, а вместо того, чтобы чаще говорить со мной, ускоряя усвоение смыслов, принимались баюкать... Текущую во мне любовь тогда замещало недовольство, которое заставляло настойчиво искать способы удовлетворения желаний.

--------

– Запомни, – говорил Наставник, – только своими руками и ногами сможешь достичь целей, которые будешь ставить в жизни. Никто и ничто извне не сложит узор духа, задуманный тобой.

– Любовь Света мне всегда поможет.

– Она насытит тебя огненной энергией, но формы этой силе тебе придется придавать самостоятельно – будь то творчество построения жизни или же творчество воплощения надземных замыслов.

И Наставник стал показывать проекты моих будущих работ, сотканные тончайшей игрой света, звука и запаха. Они представляли собой не определенные в деталях сюжеты, но лишь прекрасную основу для воображения. Достаточно было взглянуть на любую, чтобы она обрела тонкое воплощение, превратившись в картину с отчетливой композицией света, звука и аромата.

– Запоминай увиденное, – говорил Наставник. – Ты сможешь утвердить его в плотных формах физического мира. Захочешь ли, сумеешь ли – все в твоей власти.

Задача представлялась мне невероятно трудной, но от этого сердце только ликовало. Только в самых напряженных условиях могло родиться истинное творчество, только в сердце, устремленном к надземному, оно могло обрести самую возвышенную форму.

--------

Часто идущие из надземного звуки заглушались неуклюжими земными, часто удивительная игра неземного света перебивалась убогими отражениями солнечных лучей... Возникающие ограничения вновь и вновь становились поводом для преодоления. Но вместе с ростом проявления волевого начала росла сосредоточенность на видимых целях. Это ослабляло памятование о родном для души мире, о любимых Обликах и тут же выливалось в откровенную жалобу.

– Что ты, маленькая, плачешь? – голубило доброе сердце матери. – Что тебя так огорчило?

Немедленное утешение ослабляло напряженное состояние, а значит утишало отчаянное стремление вернуться мыслью на родину, образы которой становились с каждым днем все тоньше, все неявнее.

--------

– Самым сложным для вас будет помнить о родине, – обращался ко всем нам Наставник. – Оно же будет для вас самым насущным. Только соединяя в сердце надземное и земное, построите лучшее будущее для себя и мир земной прекрасный.

--------

– Помнишь ли о родине?
– Помню.
– Живешь ли трудом самоотверженным?
– Живу.
– Исполнишь ли задуманное?
– Исполню.
– Любовь Наша с тобой.
– Люблю...
ERight вне форума   Ответить с цитированием
3 благодарности(ей) от:
vasilek (13.11.2020), Романтик (26.09.2020), Рунгуна (03.09.2020)
Старый 17.09.2020, 12:57   #4
ERight
Активный участник
 
Аватар для ERight
 
Регистрация: 29.06.2012
Сообщений: 556
По умолчанию Re: Ева Райт - рассказы

Искры мира. Мысли вслух


Когда ты поднимаешь руки вверх, то становишься беззащитным. Опущенные, они всегда готовы отразить нападение. Я могу поднять их только тогда, когда устремляюсь в молитве к тебе, Владыко.

Так, с поднятыми руками, открытой для любых вызовов, я готова принять бой. Веди меня, Владыко, веди к покорению иных миров, веди туда, где главным оружием становится заостренный меч сознания.


-----------

Поведение земных созданий, способных к одновременному коллективному действию, будь то стаи птиц или же косяки рыб, отдаленно напоминает действие нашего общего разума. Достаточно любого внешнего или внутреннего импульса, чтобы в каждом из разумов родилась волна ответа, согласная с другими.

Вся наша жизнь подчинена согласованности. Творя одно общее полотно, каждый из нас добавляет свои штрихи, обогащающие картину. Создавая гармоничное целое, мы всегда однонаправленно напряжены, подобно тому как напряжены провода под силой идущего по ним тока. А потому любое действие для нас есть творчество – творчество коллективное.


-----------

Мы живем на берегу Вечности. Волной Вечности нас выбрасывает на Землю, а затем уносит обратно. На берегу мы успеваем собрать песчинки опыта, в Вечности они складывают грани единого кристалла, в котором запечатлеваются лики прошедшие. Так собираются сокровища духа человеческого, так переплавляются они в единое целое.

Каждый из берегов Вечности – каждая земля – в какой-то момент перестает питать кристалл духа, и дух устремляется к принципиально иному опыту. Волны Вечности переносят его к другой земле – новый берег становится его временным пристанищем.

Дух – отважный мореплаватель, он не страшится бурь, он не боится в любое мгновение быть смытым с берега в океан Вечности. Ее непредсказуемость лишь усиливает его страстное стремление к новым испытаниям, к получению нового опыта.

– Есть ли пределы путешествию духа?..

– Только если существуют границы Вечности...


-----------

Дух – великий художник. Он рисует красками, которые подсмотрел у мира. Он создает свою палитру огненных качеств, которая позволяет ему творить на полотне жизни.

У каждого духа своя палитра, свой набор кистей – инструментов опыта. У одного она более гармоничная, у другого звучит диссонансом. Но без того, чтобы приводить свою палитру к гармонии, дух не может развиваться. Он снова и снова будет браться за кисти, чтобы опытным путем определить гармоничность состава красок – своих качеств. И снова, написав множество фрагментов единой картины жизней, останется томим вечной жаждой Красоты.

Дух – великий скульптор. Он ваяет все новые и новые формы из любых доступных ему материалов. Из плотных он создает видимое, из тонких – незримое.

Дух – придирчивый и всегда неудовлетворенный ваятель. Он постоянно корректирует свои произведения, стремясь приблизить их к Идеалу, одному ему ведомому. Не Идеал изменяется, но то, как видит его дух. Чем пристальнее становится зрение духа, тем ближе к Идеалу становятся формы им создаваемые. Чем тоньше материя, из которой ему приходится ваять, тем более его произведения походят на Оригинал.

Дух – необыкновенный скульптор. Подражая Идеалу, он создает множество форм одновременно. Одним движением ваяются плотная, тонкая и тончайшая формы тел, его облекающих. И в это же время мысль его принимает участие в формовании абсолютно всего, чего касается ее неудержимая энергия: будь то иной дух, дальний мир или же сам Идеал.

Нет границ творчеству духа, нет пределов его творческим возможностям!


-----------

«Сим-сим, откройся!» – стучит обеспокоенный ум во внутренние покои дома. Так стучится он всякий раз, побуждаемый зовом сокрытого за семью замками господина – духа. Будет ли открыта хотя бы одна дверь, приближающая ум к господину, зависит от состояния ума и настойчивости, которую он прилагает. Пусть не обольщается он, что за каждой открытой им дверью обнаружится проход к господину. Как в переднюю любого дома вместе с обувью и верхней одеждой приносится грязь извне, так и во внешних покоях духа задерживается сор недостойных мыслей и мелких переживаний. Господин строг, ничто нечистое к нему приблизиться не сможет.

Чем озабочен дух, зачем непрестанно зовет слугу своего? Хозяин бесконечно рачителен. Он постоянно печется о сбережении и умножении своих сокровищ, которые надеется добыть при помощи слуги. Конечно, он знает, что, выполняя эту задачу, его прислужник должен будет немало потрудиться: приложить немало зоркости и сил, чтобы убрать со своего пути весь накопленный сор. Иначе магниты дверей не разомкнутся.

В своем стяжательстве беспокойный, вечно стремящийся к приобретению нового, ум подражает хозяину. Он вполне способен удовлетвориться собиранием всего, что успевает заметить. Что же заставляет его ограничивать поиски новшеств и устремляться во внутренние покои?

У господина есть мудрая домоправительница, которую он называет Сердце. Именно она понуждает нерадивого слугу спешить на зов господина. Именно она научает неразборчивый ум наводить порядок. Только благодаря ей он может войти в те покои, где начинает слышать речь духа. И только благодаря ее знанию языка, на котором говорит господин-дух, он в состоянии вникнуть в смысл сказанного.

Конечно, всезнайка-ум сожалеет, что не может последовать за домоправительницей, когда она, послушная воле хозяина, поднимается по лестнице в верхние покои. Ему остается сидеть и с благоговением ожидать ее возвращения, чтобы после удовлетвориться созерцанием ее возросшей красоты. Сможет ли ум когда-нибудь подняться по заветной лестнице наверх, он не знает, но, всякий раз забывая о предшествующих неудачах, находит внизу новые двери, которые, как он думает, могут привести его к господину. Мудрая домоправительница, наблюдая за ним, не сдерживает улыбки: пускай себе ищет неугомонный, когда-нибудь это ему надоест и он будет везде следовать за ней – знающей истинный путь.
ERight вне форума   Ответить с цитированием
3 благодарности(ей) от:
vasilek (13.11.2020), Романтик (19.09.2020), Рунгуна (17.09.2020)
Старый 24.09.2020, 16:55   #5
ERight
Активный участник
 
Аватар для ERight
 
Регистрация: 29.06.2012
Сообщений: 556
По умолчанию Re: Ева Райт - рассказы

Вести из надземного

Луч лазерной указки тонко прорезает темноту ночного неба и, свободно очерчивая контуры созвездий, делает близкими далекие миры. Луч молниеносной мысли стремительно пронзает околоземные сферы и так же остро, как лазер, определяет притягательную область в Надземном.

Звезды разговаривают с теми, кто с любовью наблюдает за ними. Вести из Надземного доносятся до жаждущих общения с явью, не постижимой земным зрением. Потоки лучей Большой и Малой Медведицы, или другие, идущие, к примеру, от созвездий Лиры и Ориона, входят в сердца человеческие, оплодотворяя их знанием, разлитым в Космосе. Случается это однажды или становится действием каждого дня, зависит от подготовленности сердца к принятию сокровищ. Не меньшая, а то и большая награда ожидает того, кто отважится сгармонизировать свою мысль с невидимым миром, со сферами тонких энергий. Перед его напряженным внутренним взором вспыхнут огни иной реальности, превращая в быль самые сокровенные ожидания.

Кто-то стоит на земле и, увлеченно играя в небе лучом лазера, мечтает о путешествии к звездам, иной же, владея лишь мыслью, прозревает в мир духа, становясь его законной частью.


Что мы знаем наверное о мире духа, так это то, что в нем нет беззакония. Там правит наимудрейший, там чистое окружено чистым, благоуханным и благозвучным, и близость устанавливается по сходству. Там чистые души цветам подобны, и цветником этим опекается учитель духовный. Гармония розы в нем соседствует с наивностью незабудки, величественная чистота лилии с детской непосредственностью ландыша... и все цветы роднит любовь к тому, кто проявляет о них заботу.

Смущает сравнение с цветком? Но что может быть прекраснее цветка в его постоянной обращенности к небу, в его самоотверженной готовности расточать аромат и сладость нектара, в его неизменной способности отвечать своему предназначению – аккумулировать свет?

– Учитель, хочу стать цветком в саду твоем!

– Трудись! Я с тобой!– отвечает Учитель.

А еще он говорит...


Весть первая

Новый день в саду Учителя начинается с молитвы. Учитель неустанно учит цветы разговору с Надземным, сердечному проникновению в незримое. Именно оттуда по каналам вдохновения спешат образы Красоты, напряженное искание которых заставляет держать головки, всегда обращенными к небу. Только связь с Высшим питает мир Огнем, необходимым для его преображения.

... стремись, Мой друг, к Мирам Иным,
что – во плоти – недостижимы...
ведь, устремляясь – мыслью – к ним,
ты утверждаешь связь с незримым...

... в Прекрасный Сад, к своим мечтам,
презрев земное притяженье,
стремись! – Мысль устремляя к Нам,
к Нам указуешь направленье...
(Е. Туркка)


Весть вторая

Ранее утро. На лепестке благоуханной розы в капле воды отражается пламенный взор Учителя. Ему ведомо, как горячее стремление освободиться из оков плотной материи рождает чистую слезу подвига... как прежде свершений в сердце загорается мечта о Прекрасном... как облекается она в форму – отголосок картины будущего, начертанного в Надземном.

... НОВЫЙ МИР – не где-то за горами,
НОВЫЙ МИР – сознанием – творим...
создаётся он не чудесами,
но трудом – сознательным – твоим...

... человек, подвигни сердце – к НЕБУ!..
НЕБУ шли – поток сердечных сил...
человек, ты Человеком не был,
пока – НЕБО – ты не полюбил...

НОВЫЙ МИР твори – сознаньем – каждый:
кто – в мечтах, кто – в мыслях, кто – во снах!..
возгорится НОВОЕ однажды –
в плотных, тонких, огненных мирах!..
(Е. Туркка)


Весть третья

Прилетели птицы. Они громко кричали, и все, кто был в саду, опечалились, ибо не смогли встретить день молитвой. Когда цветы обратились с жалобой к Учителю, Он заметил, что пути к Новому Миру даются нелегко. Мало научиться, одолевая препятствия, достигать Высот незримых. Завершить подвиг можно лишь, воспламенившись, лишь самому став источником самоисходящего Света.

Благословенны дни исхода
– из плена тьмы на Свет Мечты –
в МИР Братства, Равенства, Свободы,
Любви, Надежды, Красоты!..

пройти – сквозь грязь, тоску, жестокость,
безОбразие плотных дней!..
дойти – к Огню Мечты Высокой –
к ОГНЮ ПРАРОДИНЫ своей!..

дойти, собрав, в Сердечной Чаше,
всю Красоту земных путей!..
войти в Мечту! – Обитель Нашу –
в ОГОНЬ ПРАРОДИНЫ своей!..
(Е. Туркка)


Весть четвертая

Никакой буре не сломать цветок в саду Учителя, пока его верность непоколебима. Налетит ли ураганный ветер, обрушится ли сплошной стеною дождь – всегда устоит малый, если в сердце его горит любовь к Учителю. Ее сила устремляет, ее сила окрыляет, ее огонь обращает недостижимое вчера в достижимое завтра.

Зову, Зову – Крылатых – к Звёздам!
Земля прекрасна, но мала
тому, кто ЗНАЕТ, что он создан,
творить Великие Дела!

Нет высоты такой на свете,
куда бы Дух ваш не взлетел!
Вам, Мои Пламенные дети,
вершить немало Славных Дел!

Жизнь на Земле вас научила,
как из падений делать взлёт!
Даю вам – КРЫЛЬЯ – дети, силы
вам Мать сыра земля Даёт!

Я Верю в ваше восхожденье,
в вас – СВОЙ ОГОНЬ – Я Узнаю!
Зову, Зову вас к претворенью
любви земной – в ЛЮБОВЬ МОЮ!
(Е. Туркка)


Весть пятая

Поливая сад, Учитель отмерит каждому растению по нужде его: кому больше, а кому меньше. Поболе влаги получает то, которое умеет отдать больше из полученного. Огонь любви Учителя, напитав жаждущее сердце, должен встретить ответный огонь – любви, признательности, готовности самоотверженно служить миру.

Люби! Любовью Мир ответит,
Он ждёт Любви твоей давно...
ведь, ВСЁ, ЧТО ЕСТЬ на БЕЛОМ СВЕТЕ,
ЛЮБОВЬЮ – ДВУХ – сотворено...

Прекрасен Ты! Твоя улыбка,
Твой вздох, Твой каждый шаг, Твой взгляд
– из материала мысли гибкой –
Прекрасный Мир Любви творят...

Прекрасна Я! К Тебе стремленье –
ТВОРЦОМ заложено – во Мне.
НАМ суждено СО-ЕДИНЕНЬЕ
– в ЛЮБВИ, в СО-ТВОРЧЕСТВЕ – в ОГНЕ...

Прекрасны Мы – творцы вселенных,
иных миров, иных времен...
прекрасен МИР ЛЮБВИ НЕТЛЕННОЙ,
который – НАМИ – сотворён...
(Е. Туркка)


Весть шестая

Однажды с неба посыпались звёзды. Цветы пришли в такое смятение, что Учитель, прервав свои ночные труды, вышел в сад. Наблюдая волнение цветов, Он улыбнулся: «Не может видимое жить вечно, тогда как невидимое не имеет ни начала, ни конца. Устремитесь к Вечному!»

... много домов в БЕСПРЕДЕЛЬНОСТИ ОТЧЕЙ...
сердцу – земному – даруется МИР!..
ВЕЧНЫЙ полёт тебе – СЕРДЦЕ – пророчит,
ВЕЧНУЮ ЖИЗНЬ – в своё – сердце прими!..

ДУХА Бессмертного ВЕЧНОЙ частицей
будь! В настоящем, грядущем, былом
– в ВЕЧНОМ полёте, Небесною Птицей –
ВЕЧНОСТЬ старайся увидеть во всём...

... в каждом мгновеньи – явление встречи
с ВЕЧНОСТЬЮ, скрытой под сонмом одежд...
в ВЕЧНОМ присутствуй и мысли о ВЕЧНОМ –
ВЕЧНОСТЬ старайся увидеть везде...

ВЕЧНОСТЬ... – прекрасное, ёмкое, слово...,
сколько в нём – нежных и радостных нот!..
сердце крылатое, снова и снова
– в ВЕЧНОСТИ – Любит, Пылает, Живёт!..
(Е. Туркка)


Весть седьмая

Порой в отсутствие Учителя в сад заползает змея. Огибая стебли, она поёт свою нехитрую песню: «Зачем тебе, такому прекрасному, жить здесь в трудах и напряжении постоянном? Неизвестно, достигнешь ли дальних звёзд, будет ли построен Мир Новый на Земле... Отдай мне свое сердце, я отнесу его в лощину, и там, в тишине и покое, произрастёт твоя новая жизнь – свободная, размеренная, только для тебя одного...»

Землянин!.. брат!.. услышь НАШ ЗОВ!..
еще ты волен – сам – решить,
в каком из множества миров –
дальнейший путь твоей души...

еще есть миг, определить –
МИР МРАКА или МИР ОГНЯ?..
... последний миг – для всей Земли –
ОГОНЬ в сознание принять!..

грядёт ОГОНЬ!.. не избежать
суждённой, ОГНЕННОЙ, судьбы...
решай же, брат!.. горит душа –
БЫТЬ иль НЕ БЫТЬ?.. НЕ БЫТЬ иль БЫТЬ?..
(Е. Туркка)


Весть восьмая

Благодарность Учителю растёт в преданных сердцах. Любовь Учителя, Его защита... – о, с Ним можно многое!
Налетела туча, с неба посыпались градины. «Учитель, помоги!» Но рука, укрывающая щитом, всегда направляется с призывом: «Помоги себе сам! Любовью защиту от зла создай – для себя и для других. Возьми любовь на вооружение, во всех случаях жизни».

... не борись против тёмных, конкретных, людей –
возмущенье стихий не усиливай в них...
всплески тёмных эмоций Любовью своей
накрывай!.. утишай бурю натисков злых...

БИТВА с Хаосом – главная битва твоя!..
путь Любви – вот, единственно, истинный путь.
... ВЕЧНЫЙ – с Хаосом – БОЙ!..
каждый миг!.. но в боях,
центром, только Любовь излучающим, будь!...

* * *

это непросто – ЛЮБОВЬЮ – согреть,
это непросто – ЛЮБОВЬЮ – простить...
нужно открытое сердце иметь,
чтобы всех, страждущих, – в сердце – вместить...

всякого встречного – в сердце – прими!..
если не ты мир возлюбишь, то кто ж?..
сердцем обняв этот плачущий мир,
о, человек, мир – ЛЮБОВЬЮ – спасёшь...
(Е. Туркка)


Весть девятая

Цветы очень любят истории, которые рассказывает им Учитель. Особенно им нравится слушать о дальней звезде – Родине Учителя, о Его Братьях, которые так же, как Он, трудятся вдали от Нее. Все Они – истинные Подвижники, а их Родина – удивительный Сад Красоты, который они добровольно покинули ради того, чтобы взрастить подобные Эдемы в других мирах.

... друг, в БРАТСТВО ищущий пути,
знай, что назад – не повернуть...
знай, к НАМ стремящийся войти,
Путь БРАТСТВА – это Жертвы Путь...

... МЫ – БРАТСТВО ДУШ...
ты знаешь ли,
что это значит – БРАТОМ БЫТЬ?..
не покидать пространств Земли?..
и человечеству служить?..

... ЗДЕСЬ – не возьмёшь, но лишь – отдашь...
ЗДЕСЬ – «МЫ», не «я»...
ЗДЕСЬ – «НАШ», не «мой»...
ЗДЕСЬ – вечный пот кровавый, наш...
ЗДЕСЬ – вечный труд, ЗДЕСЬ – вечный бой...

... у Врат стоящий – да войдёт!..
МЫ рады, Брат!.. тебя ЗДЕСЬ ждут... –
труд и борьба... кровавый пот...
кровавый пот... борьба и труд!..
(Е. Туркка)


Весть десятая

Так ли важно цветку непрестанно охорашиваться? Стоит ли задумываться, сколь прекрасен он в сравнении с другими цветами? Пусть отдаст суждение Учителю, когда поутру Тот выйдет в сад. Он не станет сравнивать несравненное. Он скажет о неповторимости индивидуальности каждого и нераздельном единстве всех любящих Его. Только вместе устремившись, наполнив сердца единым желанием Красоты, можно срочно приблизить долгожданное будущее.

... детство закончилось... время взросленья...
люди к черте – роковой – подошли:
тьма – за спиной, впереди – ВОСКРЕСЕНЬЕ,
в НОВОЕ ВРЕМЯ НОВОЙ Земли...

... в битвах незримых с Хаосом грозным,
в противоборстве с драконом земным,
будем же ВМЕСТЕ – люди и ЗВЁЗДЫ!..
только сплотившись, МЫ тьму победим!..

... станем же, Братья, ЕДИНЫ сердцами!..
ВМЕСТЕ, под Стягом ВЕЛИКОЙ ДУШИ,
будем сражаться, победа – за НАМИ,
ВМЕСТЕ – НАМ НОВУЮ Землю вершить!..

... СЕРДЦЕМ ЕДИНЫ – ЛЮБОВЬЮ БОГАТЫ,
ВМЕСТЕ, для НАС, невозможного – нет!..
Братья, Земля – у черты НЕВОЗВРАТА,
так, не промедлим же!.. – выберем СВЕТ!..
(Е. Туркка)


Весть одиннадцатая

Возносят ли насельники сада молитву или поют хором, каждое их действо посвящено Общему Благу. Не всегда их молитва огненна, не всегда из пение безупречно. Чтобы настроиться на торжественный лад, порой приходится просить о помощи брата-соловья, всегда готового звать Прекрасное сердцем. Учитель радуется, когда видит, как стрелы сердечных посылок устремляются к самому Высшему.

Молиться можно кистью, словом,
звучаньем музыки, движеньем,
в них не вложив Огня Живого...
– Но есть сердечное моленье.

Молитвы – огненно искусство!..
овладевай искусством вечным –
мысль, положив на сердце, чувством
её напитывай сердечным...

не нужно действий, слов, эмоций –
пусть только сердце будет с НАМИ...
и до седьмых небес взовьётся
моленья, искреннего, пламя!..
(Е. Туркка)


Весть двенадцатая

Как-то раз обитатели сада узрели вдали чудесный белый город. Их восторгу не было предела.
«Это вы своими непрестанными мыслями возвели стены этого светлого града, – пояснил Учитель. – Созданное мыслью предстоит построить руками».
«Как, разве город уже не явлен?!» – изумились цветы.
В ответ они услышали:
«Это всего лишь проступившая на мгновение мысль Высшего Мира. Нынче она горит особенно ярко».

... замер люд... – в ожидании НОВОГО ДНЯ –
на болезненном стыке времён и миров...

через МИГ – воссияет эпоха ОГНЯ!..
этот МИГ будет – яростен!.. ярок!.. и нов!..
через МИГ – после мрака беззвёздных ночей –
пробужденье оявится!..
светом зари
– НОВЫЙ, ОГНЕННЫЙ, ДЕНЬ – для планеты людей
приближается!..
ОН – уже в сердце горит!..
... пробуждённое сердце, ДЕНЬ – НОВЫЙ – встречай!..
для сближенья миров Свет из сердца – яви!..

всяк из нас – только СОЛНЕЧНЫЙ СВЕТ от ЛУЧА
НЕСКАЗАННОГО СЕРДЦА ВСЕЛЕНСКОЙ ЛЮБВИ!..
(Е. Туркка)


Весть тринадцатая

Нет, ни для одного из них еще не настало время покинуть сад Учителя и улететь к дальней звезде, в миры вечного цветения. Они знают, что мешает им совершить полёт немедля, и старательно добиваются гармонии, которая открывает все пути. Вместе с Учителем они трудятся над тем, чтобы сделать свой внутренний мир светоносным. «Только утонченным, крылатым, наполненным любовью покоряются звёздные дороги. Дерзайте!»

... устремись в ГРЯДУЩЕЕ!.. дано
Духу ПРАВО – БЫТЬ в ГРЯДУЩЕМ – вечно...
устремись в ГРЯДУЩЕЕ!.. Оно
устремит – СЕБЯ – тебе навстречу!..

... устремись в ГРЯДУЩЕЕ, ко Мне!..
Я – твоё ГРЯДУЩЕЕ, землянин...
в Братский Круг – Содружество Огней –
устремись безудержно! Будь с НАМИ!..

... устремись в ГРЯДУЩЕЕ! К Нему
устремись всем Сердцем, всей Душою!..
дай СВОБОДУ Духу своему!..
и зови, зови друзей с собою!..
(Е. Туркка)
ERight вне форума   Ответить с цитированием
2 благодарности(ей) от:
Романтик (26.09.2020), Рунгуна (24.09.2020)
Старый 05.10.2020, 17:50   #6
ERight
Активный участник
 
Аватар для ERight
 
Регистрация: 29.06.2012
Сообщений: 556
По умолчанию Re: Ева Райт - рассказы

Сказка о свете

Знаем, что свет Солнца насыщает растения жизнью, но не ведаем, как оный питает нас, человеков. Мы не знаем, но Светозара знает. И не только про это знает она. Ей ведомы все законы мироустройства и то, как эти законы можно применить для устроения жизни на Земле. Главная ее забота – человек.

Современный человек так иссуетился, что не замечает привета космических лучей. В давние времена к дарам Космоса относились бережно, с уважением – кто не разумел, слушался знающих и худо-бедно принимал в сердце свое энергии его насыщающие. Теперь же не то что уважения не дождется мудрость надземная, но на смех будет поднята и мракобесием именована. Вот Светозара и взяла на себя труд: мрак развеять и научить людей понимать Космос. Задача, скажем, нелегкая, но для такой искусницы как Светозара – в самый раз.

Не сразу научилась Светозара схватывать любой космический луч, когда он касался ее сердца, будь то огненный поток, идущий от Венеры, Урана или какого другого Светила. Но в трудах неустанных ее сердце настолько умудрилось, что само стало притягивать нужные лучи. Поймает бывало Светозара луч благотворный, пропустит его через свое сердце – он и зазвучит на понятном человеческому сердцу языке. А чтобы дошли до многих и многих сердец человеческих нужные лучи, восходила Светозара на башню высокую, брала в руки стрелы меткие и, привязав к ним нити лученосные, рассылала их во все концы Земли.

Не покладая рук, не уставая сердцем трудилась Светозара и в конце концов оплела незримо весь земной шар целительной сетью Света небесного. Невидимы нити Света, но чувствует их сердце отзывчивое: как учует, так к Красоте и потянется. Но мало одну ниточку тронуть да мимолетно в свое сердце лучик Света впустить. Надо и закрепить его суметь, и другие лучики найти и присвоить. Кто многие ниточки соберет в свое сердце, тот к Светозаре дорогу найдет – такое правило. И не в заклятии особенном тут дело и не в магии вообще, а в законе притяжения одного сердца к другому.

Надо сказать, что, безответно трудясь, Светозара не прекращала верить, что найдутся люди, которые откликнутся на ее сокровенный призыв. Зная о невнимании нынешнего человека к своему сердцу, позаботилась она насытить ум его подсказками о том, как найти и сберечь сокровища Света. С рассвета до поздней ночи вела Светозара записи, подробно рассказывала о свойствах светолучей, которые утверждаются в человеке в виде его разнообразных качеств. Назвав каждый, каждому дав оценку, определила, какие из них пригодятся человеку в будущем, какие преобразят его из человека-животного в сознательного сотрудника Космоса.

Нашлись, нашлись люди, которые прочитали труды Светозары и почуяли в себе будущих сотрудников. Преобразилась их жизнь, стали они нарочно искать встречи с сердечным Светом Светозары. Сказка не была бы сказкой, если бы не нашелся добрый молодец, который научился принимать лучи Светозары. И так у него это хорошо получалось, что Светозара признала его сыном и разделила с ним труды свои по просветлению человеков. Духовный сын Светозары – Миросвет – тоже был большим тружеником и шаг за шагом усваивал науку взаимодействия с космическим огнем. И так же, как матерь его, оставлял он человечеству свои записи.

Конечно, ни один человек, живущий земной жизнью, не смог бы общаться с незримыми силами Космоса, если бы не научился этому у своего учителя. Учитель Светозары и Миросвета непрестанно насыщал их сердца знанием и неизменно помогал им в их нелегкой жизни. «Я с вами всегда!» – говорил Он, призывая думой о Нем укреплять нить связи. А и правда, весь мир держится магнетическими нитями, привязывающими каждого к тому, что ему дорого. Если дорого земное, материальное – с ним и жизнь связывается, на служение ему – временному, преходящему – жизнь расходуется. Для ищущего Красоты – в себе и в мире – находится привязка иная, естественная. Сама жизнь назначает человеку привязываться к тому, что в ней вечно – к Красоте, к знанию, к ее истокам. Истоки же вечной жизни – в том непреходящем и неощутимом божественном начале, которого человек может коснуться лишь посредством другого человека, успевшего стать Человеком – истинным хозяином себя и своей жизни, управителем Космоса и его законодателем. К Нему, человеку с большой буквы, притягиваются те, кто распознали свое предназначение и захотели уподобиться Ему.

Так протянулась нить связи от великого Человека – Учителя – к Светозаре, а от нее – к Миросвету. Так связана серебряными нитями вся Иерархия Света – устроительница Космоса, водительница множества человечеств.

Человек великий – не сидящий на троне, упивающийся славой правитель, но воитель и труженик, и к тому же жертвователь. Кровью обливалось сердце Учителя, когда он посылал свою любимую Светозару на Землю, чтобы она помогла земному человечеству вернуться на путь Света. Вместе они отказались прокладывать новые, удивительные космические тропы ради спасения Земли. Труд рутинный, утомительный, а подчас и опасный приняли они на себя, отказавшись от заветных стремлений.

«Проснись, человек!» – зовет Учитель. «Проснись, спящий!» – вторят Светозара и Миросвет. Редким эхом разносятся по Земле слабые зовы уже проснувшихся. Все они – и зовущие, и позванные – верят в то, что звучание Космоса и голоса Иерархов в самом скором времени станут доступными для многих, и тем утвердится спасение Земли.

С чего начать тебе, красна девица, и тебе, добрый молодец, познание невидимых струн, протянутых из Космоса к твоему сердцу? С самого простого – с желания утвердить в своем сердце доброту и бесстрашие. Будь правдив и настойчив в достижении своем, и ты непременно скоро услышишь чистые звоны нитей Светозары. Она, великая сердцем, по-прежнему на посту – на вершине башни, вместе с Учителем.

Как распознать неслышимое и невидимое? Загляни в свое сердце. Если в нем зажглась искра любви – к человеку ли, к животине какой или к знанию, значит откликнулся ты на зов. Раздуй искру, преврати ее пламя, и в его свете увидишь не только узкую земную тропку одной жизни, но и путь твоего духа в беспредельные просторы надземные.

Люби, стремись, дерзай!
ERight вне форума   Ответить с цитированием
3 благодарности(ей) от:
vasilek (13.11.2020), Романтик (06.10.2020), Рунгуна (05.10.2020)
Старый 11.10.2020, 15:06   #7
ERight
Активный участник
 
Аватар для ERight
 
Регистрация: 29.06.2012
Сообщений: 556
По умолчанию Re: Ева Райт - рассказы

Медитация

И вот лучший мир открыл врата. И за ними был Свет. Ослепительный, мощный, предполагающий все возможности...

Какие формы извлечет мысль из неисчерпаемого?

Их всего две. Два ангела. Две дивные, золотоволосые фигуры в белом.

Стоящий по левую сторону от Светоча – Сострадание. В руке у него серебряная ветвь. Стоящий справа – Самоотвержение. Он держит ветвь, отливающую золотом.

Сегодня, когда творчество мысли так свободно, я подхожу к Ясносияющим и беру из их рук дары: серебро Сострадания и золото Самоотвержения.

Ярый огонь возгорается в сердце и стремительно заполняет все каналы моего существа. В пылающих ладонях я держу два раскаленных жезла – меч Сострадания и меч Самоотвержения.

«Запомни, – говорю себе, – эту дальнюю Цель, эту силу Огня и способность вмещать и нести Благодать. Запомни: отражения Господа – во всем! Запомни два Облика, в которых ты должен касаться Его отражений. Отбрось все иллюзорные проявления – свои и чужие; они не выражают истинных движений породившего их – движений духа. Так даже злобную личину порождает импульс любви – магнетизм, который и есть изначальное и единственное проявление всего сущего. Обращайся к изначальному в человеке, видь светлое Начало в нем, взывай к его любви – терпеливо, спокойно, безропотно. Действуя Двумя, неустанно утверждай Их действие. В моменты пралайи огненного сознания держи в уме знак S0S: Сострадание, Начало, Самоотвержение. Как бы ни было трудно, не позволяй ничему иному возникать из 0–центра твоего существа, кроме S и S...»
ERight вне форума   Ответить с цитированием
Благодарность от:
Рунгуна (11.10.2020)
Старый 26.10.2020, 19:03   #8
ERight
Активный участник
 
Аватар для ERight
 
Регистрация: 29.06.2012
Сообщений: 556
По умолчанию Re: Ева Райт - рассказы

В новом свете

День на исходе, как лодка, прибывающая к берегу – чем явственнее обещание завершения трудов, тем радостней и покойней. Небо на закате этим обещанием горит. Оттеняясь розовым и лиловым, на выцветающий холст небесной лазури ложатся оттенки бледного изумруда. А то вдруг пронзительно ярко отчеркиваются слои оранжевой полоской, теплым светом заливая пол одинокого дома на холме. Его прозрачные стены обнажают свободную от предметов комнату с большим камнем посредине – сапфирово-синим кристаллом, подсвечивающим ее своей холодной, таинственной аурой. Дом на холме, всем существом, вбирает в себя солнечный огонь, готовый щедро делиться живой энергией с теми, кто в ней нуждается. В сумерках его светящиеся стены привлекают драгоценно мерцающих бусинами глаз ночных бабочек и жуков, низко гудящих на подлете. Отдохнув, они летят дальше, уступая место другим нуждающимся в тепле и свете.

Что изменилось в доме с появлением человека? Видящий сумел бы наблюсти, как аура владельца, коснувшись накопленных домом излучений, впитала родственные ей энергии и, постепенно расширяясь, стала ярче. Для знающего такое наполнение было бы знаком: человек достаточно восполнил свои силы и скоро у него появится готовность к ночной медитации. Но прежде, неторопливо облачившись в домашний хитон, молодой человек опустился на колени у синего камня. Подобно другим пси-уловителям, у этого камня была своя история. Присвоенный мальчику еще до рождения, искусственный кристалл стал идеальным сотрудником, сообщая своему хозяину обо всех психических воздействиях, отправленных в его адрес. Разумеется, в детстве Хён плохо разбирался в том, о чем «говорил» ему камень, но в свои девятнадцать он вполне овладел наукой различения психических волн, без труда улавливая мыслеобразы, их формирующие.

Кобальтово-синее свечение помогало обрести чувство глубокого покоя. Хён погрузился в созерцание мира человеческих мыслей, которые касались его в течение дня. Сердечные приветы от друзей, прилетевшие из разных уголков планеты, вызывали у него горячий отклик:

– Люблю тебя... будь счастлив... радуйся!

Просматривая новости, которые телепатически не успел принять среди дня, он охотно делился своей, так его окрылявшей:

– Сегодня, наконец, учитель позволит мне увидеть его.

С трудом удерживая себя от искушения под наплывом чувств войти в экстатическое состояние, Хён досмотрел сообщения до конца и обратился к оставленному им напоследок, от незнакомого отправителя. Едва он впустил его, как дисгармоничная волна больно сдавила сердце, а на лице выступили капли пота: мыслеобраз, вспыхнувший на горизонте сознания, показался убийственным. Хён видел себя в совершенно незнакомой обстановке перевернутым вниз головой, чья-то властная рука крепко удерживала его в этом неестественном положении.

– Готов искупить свою вину, простите... – искренне сожалел Хён. Не догадываясь о своем проступке, он стремился как можно скорее утишить негодование неведомого отправителя. Но в ответ летели лишь отражённые, его собственные, мысленные посылки – тот закрылся от него энергетическим щитом.

В глазах Хёна сейчас читались боль и недоумение. Он обладал достаточными способностями, чтобы, ухватившись за нить мыслеобраза, проникнуть в сознание его владельца, однако не смел преступать закон: проникновение в закрытую для доступа ауру каралось не менее строго, чем в давние времена вторжение в чужое жилище.

Приближалось время встречи с Учителем. Желая вернуть себе самообладание, Хён вышел из дома. Глубоко вдыхая свежий, остро пахнущий хвоей воздух, он выполнил несколько упражнений и, совершенно оправившись, стал глядеть в ночное небо.

Там, где горели звезды Ориона, некогда сиял и Сириус – Владыка мира.

– Здравствуй, Сириус! Отец, в борьбе сыновей твоих – Урана и Сатурна – ты победил вместе с Ураном. Ты вдохновил его одерживать эту победу снова и снова – до полного избавления Космоса от власти Сатурна. Помогал ли ты сыну-Урану в битве болидов, которая решила участь прекрасной планеты, разрушив ее до основания?

Без сомнения, помощь свыше идет всегда, но не всегда мы ее принимаем... Случаются ли в Космосе ошибки или только человеческое сознание, принимая майю за действительность, выбирает путь ошибок? Там, где личная воля пытается оспаривать веление Космоса, поражение неминуемо.

Мысль, как это часто бывало, из сферы макрокосма спустилась на землю, напомнив Хёну о знаке неприязни, прилетевшем в его адрес. Во что бы то ни стало, он должен был выяснить, есть ли в том его вина. С этой заботой он и подошел к общению с Учителем.

Знак Учителя – сверкающее кольцо с заключенной в нем фиолетовой звездой – появился перед внутренним взором Хёна с изрядной задержкой, уже под утро. Была ли на то воля Учителя или же Хён попросту устал, но оказалось, что незаметно для себя он уснул, лишив свое сознание полного контроля.

Теперь он видел себя в окружении кристаллов. Они лежали на полу и парили в пространстве, были природного происхождения и выращенные искусственно. Кристаллы работали: одни излучали свет, другие – поглощали его. Оказавшись в фокусе их лучей, Хён смутно догадывался, что они каким-то образом корректируют работу его центров. Лишь под конец этого удивительного сна ему удалось услышать голос Учителя. Обычно четко доходящий до внутреннего слуха, сейчас он звучал как будто издали:

– Сын мой, когда исправишь свой проступок, сможешь увидеть меня.

Еще недавно Хён был уверен в том, что любую ошибку, какая бы она ни была, он исправит уже в этом воплощении – усердным трудом и любовью. Однако, ощутив отдаленность Учителя, он вдруг понял – Учителю известно, что исправление потребует больших усилий и немалого времени, особенно если оскорбленный человек не сразу даст свое согласие на связь.

Спускаясь с холма, Хён все еще колебался: запросить ли ему разрешение телепатически или же отправиться в Совет самому. Певуньи-иволги спешили ободрить его, когда озабоченный он шел по тропе среди недавно посаженного им леса. На старом пне в лучах восходящего солнца грелся уж, настороженно наблюдая за юркими зелеными ящерками, которые мелькали в траве по другую сторону тропы. То был очевидный знак: с удвоенным вниманием прожить грядущий день, не упуская ни одной подробности.

Утренняя свежесть забралась за широкий ворот рубахи, коснулась запястий и вдруг напомнила Хёну о том, что сегодня он еще не умывался.

– Я не увидел Учителя... и вместо – этот странный сон... – все это сбило меня, нарушило привычный ритм. Мне, и правда, стоит быть внимательней.

Свернув с тропы, Хён пошел между маленьких сосен. Ах, как хотелось бы ему, чтобы они поскорее стали взрослыми... Стоило позаботиться об этом и уделить время для мысленного подращивания саженцев – пусть растут быстрее. Глядишь, к концу его жизни безлесый холм, наконец, станет достойным украшением округи.

– Поговорить с соснами, узнать об их биоритме, правильно чередовать воздействия в течение лунного месяца... – мысли Хёна неожиданно прервало неприятное ощущение. Легкое сдавливание горла говорило о том, что кто-то ищет с ним связи.

– Знаешь что произошло?.. Уже знаешь новость?.. Случилось невероятное... – голоса друзей и сотрудников звучали взволнованно. Тень тревоги легла на сердце, заставляя его биться чаще.

– Скоро буду! – ответил Хён и поспешил отключиться от телепатической связи. Но вместо того, чтобы, в самом деле, поскорее добраться до летной площадки у подножия холма, он продолжил свой путь, бережно обходя сосенки.

Едва он сделал несколько шагов, как на глаза ему попалось несколько колючих колобков – двое больших и троица малышей. Они быстро перемещались в ту же сторону, куда направлялся Хён:

– Хвала небесам, вы живы! – обрадовался юноша. – Значит вы не пропали, а занимались выведением потомства...

Наблюдая за милыми зверьками, Хён вслед за ними подошел к широкому ручью, который весело бежал по склону. Зачерпнув солнечно сверкающей воды, он плеснул себе в лицо, потом еще раз и еще... Все его проблемы сами собой отошли куда-то на задний план, уменьшились до размеров обыденных забот и... вдруг кто-то сзади коснулся его плеча. От неожиданности Хён покачнулся и, потеряв равновесие, оказался в ледяной воде. Намеренно долго поднимаясь на ноги, он успел рассмотреть на берегу женщину средних лет, почувствовать ее настроение, и, прежде чем вступить в телепатическое общение, уже знал, что перед ним тот самый человек, которого он ищет.

Женщина не спешила что-то сообщать мокрому с ног до головы юноше. Она лишь подтолкнула его, чтобы он шел к дому наверх, а сама последовала за ним. Дрожа всем телом, Хён стал вызывать внутренний огонь, чтобы согреться. По мере того как одежда просыхала, его мысль все больше сосредотачивалась на Учителе. Во всех сложных ситуациях такое сосредоточение само собой зачиналось по велению сердца. От ярого сердечного огня мысль становилась кристально ясной, приводя к высшему разумению.

«Ярая Земля уявлена на самом большом развитии интеллекта. Но ярое развитие интеллекта без знания духа опаснейшее свойство. Ярый интеллект – суррогат знания духа; но ярое знание духа без интеллекта оявляет мудрость, которая движет всей эволюцией Космоса. Ярое высшее свойство есть знание Духа на согласии его с интеллектом».

Почему сейчас в его сознании вдруг всплыли эти строки из книги Матери? Что можно было прояснить о данной конкретной ситуации из самого общего суждения?

Когда Хён поднялся наверх, он почувствовал, что его одежда уже совсем высохла, а еще он обнаружил, что по соседству с его домом появился другой – временный, из светонепроницаемой материи, похожий на старинный шатер. Создавалось впечатление, что теперь он не волен распоряжаться своей жизнью.

– У меня отбирают свободу, – подумал Хён. Незнакомое ощущение, о котором он узнал, изучая старинные хроники, вдруг охватило его. – Видимо, это и есть чувство унижения.

– Мне жаль, – ответила на его мысль женщина, – но я ничего не могу поделать со своим гневом.

На глаза Хёна наворачивались слезы и, казалось, в душе зрел протест. Он не знал лекарства от подобных состояний, но арсенал его волевых решений имел на вооружении одно универсальное – годное на все случаи жизни.

– Учитель, – воззвал Хён, – дай наставление!

– Берегись ядовитых вибраций, стремись в будущее и не подпади под влияние настоящего. Следуй простым решениям, пока восходишь на гору. Будь благословен! – волна высокой энергии тотчас же заставила Хёна встрепенуться.

Ответный ток благодарности Учителю еще сильнее укрепил в нем настрой на удержание равновесия. Хён вежливо кивнул женщине и не говоря ни слова пошел в свой дом. Переодевшись, он сел в позу для медитации и попытался получить внутреннее видение о делах в своей лаборатории. Однако, к своему удивлению, ментального доступа он не получил, не сумел он связаться и ни с кем из сотрудников. Подобно птице, которая в поиске выхода из помещения, бьется о стекла закрытого окна, мысль Хёна пыталась пробиться к самым разным источникам информации. Очевидно, что чья-то, более сильная, воля направляла его к одному конкретному видению, которое наконец предстало перед ним. То был фрагмент общепланетных новостей – драматичный, непосредственной связанный с проступком Хёна.

Откуда, из каких глубин его существа поднялась эта боль? Как он сможет пережить такое? Хён поймал себя на ощущении, которое предки, похоже, характеризовали как отчаяние.

– Немедленно прекрати! – резанул слух категорический приказ.

Вздрогнув от неожиданности, Хён открыл глаза: над ним стояла женщина – его новая соседка. Ее взгляд был уже не так холоден, как раньше, но все же стена отчуждения продолжала закрывать ее от мысленного с ней общения.

– На вот, возьми, – сказала она, и вдруг в руках Хёна очутился его давний друг – синий камень.

Ошеломленный, юноша не мог осознать, как такой тяжелый предмет в один момент легко переместился на расстояние более трех метров. С детства усвоивший правило – не поднимать камень и даже не касаться его, он не представлял, что когда-нибудь будет держать этот священный для него предмет в руках.

Женщина вовсе не собиралась беречь его чувства:

– Хён с Холма Ориона, тебя любят, многие благословляют... – подзарядись этим и прекрати идти на уступки своей слабости.

Обнимая камень, юноша, и правда, постепенно ощутил облегчение. Обретая душевную легкость, он, однако, все сильнее тяготился изрядным весом своего сокровища. Осторожно опустив камень на пол, он поднял глаза на женщину:

– Что будем делать?

– Посмотрим, – сказала она и ушла в свой шатер.

Каждому из них сначала предстояло обрести равновесие, прежде чем приступить к исправлению ситуации.

К ночи женщина вернулась. Возможно, ее привлек светящийся мягким светом дом Хёна, а может, она успела успокоиться?

– Я – Ле из города Солнечных Врат, руководитель центральной группы планетной защиты. Остальное тебе уже известно из новостей. И все же... Мне бы хотелось услышать от тебя твою версию произошедшего.

Хён низко склонил голову:

– Вы все уже видели.

– Да, видела, но мне нужно узнать тебя поближе.

Хён был готов к исповеди – необходимой части предстоящего искупления –и пожелал начать ее с самого хорошего – со своей детской мечты.

– С самого детства я мечтал стать астрохимиком: лучи звезд и планет всегда казались мне сказочно прекрасными и манили разгадать их тайну.

– Твои родители – астробиологи. Ты не хотел пойти по их стопам?

– Меня всегда больше занимало, о чем думают звезды, чем то, какая на них есть живность.

– И звезды, и планеты, и астероиды... В тот злосчастный астероид ты тоже влюбился?

– О нет, простите! – разговор, который и так был непростым для Хёна, становился все мучительней: никогда прежде не слышал он столь трудный для восприятия тон – требовательный и полный недоверия. Наверное, когда-то давно подобным образом обращались к тем, кого называли врагами.

«Как грубо!» Казалось, даже огни светлячков за окном померкли, а бабочки, перестав трепетать крыльями, намертво прилипли к стеклам; где-то вдали пели цикады, но возле дома Хёна царила непривычная тишина.

– Хён, сынок, я пытаюсь приготовить тебя к испытаниям. Моя строгость поможет тебе сконцентрироваться... Итак, вернемся к астероиду... Зачем ты его задержал?

Если бы только Хён мог представить, к чему приведет секундная задержка небольшого астероида, он никогда бы не стал провоцировать своих сотрудников.

– Держите его хоть секунду, хоть две, – молил он группу. – Я только поймаю луч.

– Сильная у тебя группа, – заметила Ле. – Впятером удержать такой скоростной астероид – не шутка. Что вы использовали?

– Усилители мысли и магниты для сбора космического мусора.

– У вас есть доступ?

– Да, вместе с астробиологами мы используем магниты для сбора мелких камней.

– Чем привлек тебя этот осколок?

– Мне показалось, что в его излучениях присутствовал самосвет – морий. Нужно было постараться поймать их все лучеуловителем.

– Ты азартен?

И вновь обвинение не по адресу. Все равно что назвать того, кто влюблен, азартным. На самом деле, найти в Космосе редчайший на Земле морий было другой – «взрослой» – мечтой Хёна.

– Около двух секунд задержки... – в задумчивости произнес он.

– За эти две секунды, твой камень успел на два градуса изменить наклон орбиты и врезаться в более крупный астероид, над отклонением которого наша команда работала полгода. Столкновение ускорило его, и, вместо того чтобы пройти по касательной, он полетел прямо на нашу планету.

Перед Хёном снова возникла страшная картина из новостей: огромный камень на большой скорости летел к планете и, разрушив ее заградительную сеть, готов был упасть на одну из самых населенных областей. Еще за пределами планеты его траекторию удалось скорректировать так, что в конечном итоге он попал в пустынную местность, вызвав лишь ряд локальных землетрясений. Однако брешь в планетной сети вовлекла в нее страшный ураган, который бушует не утихая, унося человеческие жизни в западном полушарии планеты.

«Восстановим заградительную сеть!» – зазвучал призыв Совета ко всем, кто мог добровольно поделиться своей психической энергией для восстановления.

Если бы только было можно, Хён превратился бы в живую заплату на дыре в сети, но, увы, как поступить на деле, он не представлял – один он еще никогда не работал в Космосе.

– Пойдем со мной, – вывела его из ступора Ле.

Она отвела Хёна в свой шатер, где, к его удивлению, он обнаружил большое металлическое зеркало – усилитель пси-энергии.

– Располагайся, где тебе удобней. Пока наш добросердечный Совет взывает к добровольцам и сам готов положить свои жизни на спасение планеты, мы с тобой займемся конкретной работой. Ты будешь удерживать лучи, которые направляют из башни, а я постараюсь их закреплять. Готов?

Хён не знал, удастся ли ему сразиться с хаосом заодно с разумным светом звезд, но никогда так сильно не желал спасти планету, даже ценой своей жизни.

– Учитель, я готов, – подумал Хён. Мысль его, войдя в область тонких энергий, достигла башни Владыки, проследив, куда направляются идущие оттуда лучи. Мощным потоком они лились сейчас в надпланетную область, лишенную защиты. Она виделась зияющей дырой, из черной пасти которой в атмосферу врывались страшные вихри.

Всем, кто присоединился к спасению планеты, силой мысли, объединенной с Мыслью Владыки, предстояло соткать из лучей фрагмент сети, соединив его с основной защитной сферой. Хён собирался сконцентрировать все свои психические силы на удержании лучей и утверждении их в определенной области пространства. В клубах бурого газа, рассекаемого мечами лучей, он видел множество крохотных светящихся точек – человеческие сознания своих сопланетников. Погорев некоторое время, они гасли – люди отключались, чтобы восполнить запас психической энергии. На смену им тут же появлялись другие. Но Хён отдыхать не хотел. Весь свой огонь, умноженный мощью пси-усилителя, он жаждал отдать тотчас же и сполна, только чтобы скорее оказать помощь человечеству планеты.

– Остановись, Хён, вернись... – касались его слабые сигналы извне, но они сразу же терялись в пламенеющем вихре сознания, устремленного к единой цели.

– Хён, Хён... да очнись же!..

– Любимый... любимый... это была плохая идея... вернись к нам!..

Хён продолжал наблюдать, как рождаются ячейки сети, созданные его и Ле усилиями, но чувствовал, что постепенно его внимание рассеивается, и вместе с грозными картинами Космоса уходит ощущение страшного напряжения.

– Где я? – слабым голосом позвал он, пытаясь пошевелить онемевшими пальцами. Но раньше, чем получил ответ извне, он вдруг вспомнил, что в прошлой жизни его тоже звали Хёном и так же, как тогда, он совершил серьезный шаг.

– Хён, ответь, пожалуйста, зачем ты это сделал? – не давали ему покоя сотрудники. Они делали все возможное, чтобы поскорее поставить его на ноги, но и по праву требовали от него ответа.

Что мог ответить им Хён – новоиспеченный руководитель астрохимической лаборатории: что был не уверен в правильности принятого им решения; что почувствовал некий импульс, идущий из прошлого, и потому погрузил себя при помощи особого состава в глубокую медитацию?

По дороге Хён думал о том, удалось ли ему искупить свой кармический долг, и, если да, то почему в этой жизни он до сих пор не встретил своего истинного духовного учителя.

Слабый ветер шевелил листву на деревьях Холма Ориона, и она тонко звенела, за что и прозвали деревья хрустальными. Русло протекающего здесь ручья заметно углубилось, и он превратился в малую речку. По мере того как подрастал лес, живности в нем прибавилось. Поднимаясь, по склону, Хён был приятно удивлен, заметив в траве пару длинных ушей, явно принадлежащих зайцу, встретил он и оленя, и любимых им колючих колобков...

Вместе со стайкой говорливых птичек он поднялся на самый верх. От его бывшего – открытого со всех сторон свету – дома осталось одно основание. Напрасно искал он поблизости большой синий камень, его нигде не было. Хотел ли он встретиться с ним, как со своим старым другом, и вновь испытать радость от сердечных приветов бывших друзей? Вряд ли это было необходимо, в этом воплощении Хён полагался лишь на свое сердце – наиболее совершенный концентратор психической энергии из всех существующих.

– Ты прав, – донеслось откуда-то издали. – Никакой аппарат не заменит сокровище человеческого сердца.

Знакомый голос, но еще сильнее – близкая, волнующая энергетика, в одно мгновение разожгли в душе Хёна огонь восхищения. Казалось, тот, кого он больше всего мечтал увидеть, вот-вот предстанет перед ним. Однако из-за деревьев вдруг появилась женская фигура... та самая странная Ле, сотрудничавшая с ним в последние часы его предыдущей жизни.

– Но как, как вы здесь?! – сознание ученого не могло смириться с явным нарушением закона природы: сейчас женщине должно было быть не менее трехсот лет, но выглядела она, как и тогда, едва ли на сорок.

– Разве важно, сколько лет Солнцу? Важно лишь то, что оно светит, – улыбнулась женщина.

Это было любимое высказывание Учителя...

– Учитель... – отказываясь верить глазам, только и смог вымолвить Хён.

– Сынок, я не мог тогда оставить тебя одного, в такой трудный для тебя момент, потому использовал тело своей ученицы.

– Но как вы могли так грубо обращаться со мной? – недоумевал Хён.

– Бывают в жизни такие моменты, когда иначе напрячь огненную энергию не получается.

Сердце Хёна ликовало – вот он, Учитель! но облик смущал.

– Какие детские у тебя представления о преходящем, – улыбнулась дама Ле. Ее фигура начала терять четкие контуры, и Хёну стало вдруг ясно, что перед ним мираж – видение, которое, рассеиваясь, обнажило высокую мужскую фигуру в одежде восточного адепта. Благодаря пребыванию в уплотненном астральном теле, Учитель казался нездешним, весь его тонкий, сияющий облик не умещался в рамках здешнего мира.

Хён бросился ему навстречу, но тут же был остановлен суровым окриком: «Не подходи!»

Не подходить... Могло ли быть большим разочарование ребенка, которому не дали подержать в руках любимую игрушку, или ученика, мечтавшего коснуться хотя бы края одежды своего обожаемого наставника?

– Разве важно, сколько лет звездам? – донеслось до Хёна с той стороны, где только что стоял Учитель.

– Важно лишь то, что они светят... – беззвучно отозвался Хён.
ERight вне форума   Ответить с цитированием
2 благодарности(ей) от:
vasilek (13.11.2020), Рунгуна (26.10.2020)
Старый 03.11.2020, 14:33   #9
ERight
Активный участник
 
Аватар для ERight
 
Регистрация: 29.06.2012
Сообщений: 556
По умолчанию Re: Ева Райт - рассказы

По ступеням вниз. По ступеням вверх

Мужчина средних лет, ничем не примечательной наружности, вошел в гостиничный номер и, споткнувшись о стул, который кто-то оставил на дороге, беззлобно чертыхнулся. В это время где-то в заоблачной вышине, а лучше сказать в мире нездешнем, некто потерял равновесие, и его отбросило вверх и в сторону, а потом и вовсе стало относить прочь от того места, где он раньше находился. Волевым усилием он вернулся назад и отправил мысленное послание для мужчины из гостиничного номера:

– Полегче, пожалуйста, с выражениями.

Мужчина, который взялся было за спинку стула, чтобы отодвинуть его в сторону, резко одернул руку и уставился на стул так, как если бы тот был чем-то потусторонним. Некоторое время он стоял без движения, очевидно не зная, что предпринять, но затем, почти убедив себя, что ему послышалось, шагнул в сторону, намереваясь обойти злосчастный стул.

– Очень рекомендую поставить стул на место, к столу, иначе снова на него наткнетесь.

Голос, мелодично звучащий в голове, испугал Матвея не меньше, чем в первый раз, но, пробудив в нем поистине мальчишеское любопытство, вынудил его набраться смелости и вступить в диалог.

– Ладно, – сказал он, обращаясь к невидимке. – Если ты не стул и не какой-нибудь другой предмет, у тебя должно быть имя. Как тебя зовут?
– Меня зовут Фотий. Я – ангел.

Матвей не причислял себя к верующим, ему не нравилась кажущаяся бессмысленность религиозных обрядов, а рассказы об ангелах и существах им подобных он однозначно относил к области мифов.

– Но почему я? – недоумевал он. – Чем я могу быть полезен той сущности, в которую не верю?
– Если хочешь, расскажу. Только устройся сначала.

Обживание номера Матвей начал с уборки стула и закончил переодеванием в новый спортивный костюм.

Из-за туч выглянуло солнце и без церемоний заглянуло в комнату, озарив светом ее непритязательную обстановку. Зажмурившись, Матвей потянулся, как кот на припеке, и, наслаждаясь атмосферой беззаботности, подошел к окну, наполовину задрапированному тяжелой малиновой тканью. Отогнув край шторы, он выглянул во двор. Там никого не было, только деревья роняли листья, устилая землю золотисто-красным ковром. Без нарядного покрова оставалась лишь аллея, ведущая ко входу в бывшую усадьбу, переоборудованную не так давно в гостиницу.

– Нравится? – напомнил о себе тихий голос.
– По-моему здесь не хватает женских фигур – из мрамора или хотя бы из гипса.
– Когда-то давно они здесь были...
– Откуда ты знаешь?
– Можешь считать меня ангелом усадьбы.
– А разве так бывает? Это, кажется, только домовые привязаны к строениям.
– Я – исключение. Я наказан. Не помню за что, и это тоже наказание, но уже много лет обитаю здесь, общаюсь с постояльцами, оказываю им помощь. Добрые дела всегда помогают достичь заветной цели.

Матвей улыбнулся, знакомство с провинившимся ангелом показалось ему забавным и увлекательным приключением.

– Тогда подсоби мне в работе. Вообще-то я – инженер-проектировщик, но, когда на нашем производстве склады переполняются, таким, как я, принудительно-добровольно предлагают поработать коммивояжерами, – вот и езжу по городам, предлагаю продукцию... Поможешь мне распродаться в твоем городе?
– Не могу, – проговорил ангел без энтузиазма, как будто устал отвечать на этот неоднократно задаваемый ему вопрос. – Это испортит твою жизнь.

Было более чем странно, что одна успешная продажа, которая стоила бы Матвею меньших усилий, чем обычно, могла как-то повлиять на его дальнейшую судьбу. Тем не менее, он не стал развивать эту тему – гораздо интереснее было побольше узнать о личности невидимого собеседника.

– Послушай, могу я увидеть тебя? – вглядываясь в белоснежный, без единого изъяна потолок, спросил Матвей.
– Только не там, – отозвался Фотий, – а в воде. Посмотри на кувшин.

Удобно устроившийся на диване, Матвей нехотя повернулся на бок. Его взгляд, скользнув по лакированной столешнице, остановился на простом кувшине, стоявшем на таком же незамысловатом подносе вместе с двумя стаканами. Заметив, что вода в сосуде вдруг изменила свой цвет, он резво вскочил и подбежал к столу. К своему удивлению, на слегка выпуклой стеклянной поверхности он сумел рассмотреть отчасти искаженное изображение: светловолосого юношу с короткими волосами, зачесанными набок, одетого в брюки свободного покроя, синюю косоворотку и неопределенного цвета жилетку.

Опасаясь, что ненароком обидит ангела, Матвей поспешил сдержать улыбку, но Фотий, чье отражение в воде тут же исчезло, вовсе не был расстроен:

– Знаю, мой вид анахроничен, но он не более необычен, чем мое явление перед людьми, – и триста лет тому назад, и сейчас...

Сердце Матвея сжалось от странного чувства, когда он представил, что эта утонченная, богатая глубокими знаниями и опытом сущность по сути находится в заключении. За три века, пусть даже в таком приятном месте, и человеку стало бы тошно.

– Вера, – отреагировал на мысль человека ангел. – Только она спасает.
– Но во что?
– В то, что непременно удастся вернуться – к тому, без чего не можешь жить. Как говорят люди, «вернуться домой».

Ночью Матвею спалось неспокойно. Ему снилось, что он пытается найти свой дом и не может этого сделать. Потом, когда не понятно как он все же оказался внутри, он так и не смог отыскать свою квартиру, хотя долго ходил по каким-то лестницам, страдая от усталости и беспокойства.

Не выспавшийся, утром Матвей был достаточно рассеян и не сразу нашел крем для бритья, который попросту забыл выложить из сумки. Намыливая лицо, он едва ли помнил о чем-нибудь другом, кроме того, что видел перед собой. Потому, как гром среди ясного неба, прозвучало в голове предупреждение:

– Осторожно, не порежься!

Теперь из зеркала на Матвея смотрела изрядно сдобренная кремом физиономия с застывшим взглядом, до которой еще не успела добраться неумолимо нависшая над ней рука с одноразовой бритвой. Подмигнув своему отражению, Матвей почувствовал себя гораздо бодрее: видно голос ангела моментально оказал на него отрезвляющее воздействие.

– Ты же говорил, что не помогаешь, – прошепелявил Матвей, старательно выбривая щетину на выпяченном вперед подбородке.
– Этого я не утверждал. Я не могу помочь тебе получить какие-то выгоды, но в чем-то более важном поспособствовать могу.
– В чем-то более важном... – пытаясь вникнуть в смысл фразы, повторил Матвей. Однако взглянув на часы, тут же позабыл о своем намерении: до встречи с потенциальным покупателем оставалось не более двадцати минут.

К кабинету директора местного заводика он прибыл вовремя, но судя по уклончивости ответа его уже немолодого хозяина и нежеланию встречаться с посетителем взглядом, стало очевидно, что сделка не состоится.

Шагая по пыльному тротуару, Матвей думал о разных мелочах, например о том, что нужно будет успеть почистить перед отъездом туфли. Зачем-то сунув руку в карман куртки, он нашарил там свистульку, которую, наверное, положил туда кто-то из детей. Сначала он прижал ее к губам, но после вдруг начал дуть в нее – свистулька запела птичкой. Редкие прохожие смотрели на него с улыбкой, а то и недоумевая, но Матвея это не смущало: он воспоминал о доме.

– Итак, я уезжаю. Вынужден попрощаться, – едва переступив порог гостиничного номера, объявил он.
– Рад был с тобой познакомиться, – в голосе ангела сквозила интонация печали. – Буду рад встретиться с тобой снова.
– Ну уж нет, сюда я больше не вернусь, по крайней мере, пока этот старикан занимает директорское кресло.

При встрече с двумя другими клиентами в следующем городе Матвею повезло больше. Переговоры – и в том, и в другом случае – увенчались успехом: были заключены сделки на поставки солидных партий рекламируемой им продукции.

Матвей воображал, что последняя поездка, завершающая командировку, станет триумфальной. Однако заведующая логистического отдела крупного завода поспешила охладить его пыл, заявив, что рассмотрит его предложение только в рамках конкурса. Памятуя о том, что настойчивость в сфере сбыта нередко заставляет клиента изменить мнение на противоположное, Матвей еще некоторое время продолжал нахваливать детали, комплект которых он заблаговременно положил перед заведующей, но та была непреклонна.

Когда все разумные доводы были исчерпаны, он зачем-то стал наблюдать за изящной рукой с тонкими пальцами, которые то и дело перемещались по экрану планшета. В такт плавным, а порой и порывистым движениям над ее ухом слегка подрагивал завиток русых волос вместе с тонкой сверкающей цепочкой, свисающей с округлой мочки, – так и тянуло дотронуться до нее.

Залюбовавшись, Матвей непроизвольно протянул руку по направлению к милому лицу. Несмотря на то, что он тут же одернул себя, женщина успела уловить этот непроизвольный жест:

– Вы, что?! И вообще, что вы тут еще делаете?!..

Матвей замялся:

– Я только хотел предложить вам...

Он явно не знал, что, на самом деле, собирался сказать, но завороженный выразительным взглядом глаз цвета темного янтаря, которые все еще горели от возмущения, вдруг произнес:

– ... познакомиться с ангелом...
– Это Вы-то – ангел? – рассмеялась женщина.

Какой красивый смех! – Матвей был окончательно сражен. И со свойственной мужчинам горячностью, когда дело касалось обольщения противоположного пола, принялся уговаривать свою визави.

– Это в Н-ске, совсем недалеко отсюда – ангел обитает там. Он очень интересный и судьба у него поистине драматическая.
– Ах, он еще и не местный, – иронизировала женщина, но потом тон ее голоса приобрел свойственный авторитарным людям резкий оттенок. – Вы, конечно, неверующий. Если бы это было не так, вы бы знали, что ангелы вездесущи и не привязаны к месту, а голоса в голове – от лукавого.

Суровая отповедь не сбила Матвея с толка, напротив, он встал со своего места и, глядя сверху вниз на должностное лицо, тоном, не допускающим возражений, произнес:

– Но если вы так хорошо в этом разбираетесь, вы просто обязаны помочь ближнему исследовать этот случай.

Женщина на мгновение растерялась, но затем тоже поднялась на ноги.

– Я, хоть и христианка и стремлюсь помогать ближним, но вам нужно обратиться к священнику, он обо всем вам расскажет.
– И вам самой нисколько не интересно? – игриво улыбаясь, посмотрел на нее Матвей.
– Мне ваш флирт неинтересен, – сухо ответила хозяйка кабинета и показала на выход из помещения:
– Прощайте!

Уже стоя в дверях, Матвей обернулся и, глядя на склоненную над столом хорошенькую головку начальницы, сказал:

– Поеду в Н-ск на вечерней электричке. Если хотите, присоединяйтесь, буду ждать.

Расхаживая по перрону, Матвей испытывал разочарование – не было сомнений, что его новая знакомая не отважится на такой безумный поступок. Вместе с тем, его тешила мысль, что он сможет более обстоятельно поговорить с ангелом и что стоит заранее запастись подходящими вопросами.

Мила все-таки пришла. Она появилась перед самым отходом поезда, когда Матвей уже перестал ее ждать. На ногах у нее были резиновые сапоги, на голове – косынка, как будто она собралась в церковь или по грибы. Она была явно чем-то расстроена, и на все попытки Матвея наладить диалог отвечала односложно. По прибытии молча дошли до гостиницы-усадьбы, где сняли два отдельных номера.

Матвей был рад, что удалось попасть в тот же самый номер, что и раньше. Почти позабыв о своей спутнице, он раздумывал, с чего бы начать беседу с ангелом. Но тот первый обратился к нему:

– Друг, для чего ты вернулся?
– Чтобы поговорить с тобой.
– Уверен?

В глубине души Матвей знал, что это не так и потому ничего не ответил. Поудобнее устраиваясь в кресле, он достал из кармана список вопросов:

– Итак, вопрос первый: кому ты служишь?
– Служу Солнечному Владыке, которого верующие обычно называют Богом.
– Он – энергетический сгусток или человек?
– Он – синтез вселенских энергий и высшее проявление человека.
– Он – выше всех?
– Он поставил выше себя Мать.
– Мать Христа?
– Нет. О Ней знают только на Востоке. Они считают ее Матерью Мира и Матерью нашего Владыки.
– Значит, Мать и Отец Вселенной... – то, что Матвей сейчас узнал, было для него более логичным, чем то, как истолковывали основу мироздания в церкви. Это зажгло в нем интерес и жажду узнать больше.

И ангел рассказал ему известный восточный миф про рыбу-пространство и духа-змея, оплодотворяющую ее, поведал о зарождении Космоса и появлении человека на Земле, а также дал понятие о доктрине перевоплощения и законе кармы.

Наутро Матвей не мог поверить, что сумел воспринять столько новой информации, и, несмотря на то, что поспать удалось совсем немного, чувствовал себя очень бодрым. Он сбегал в кондитерскую за пирожными и в магазин – за шампанским и конфетами. Для себя он купил орешки, так как сладкого не любил. Когда сервировка стола была завершена, Матвей постучался в номер Милы. Она не сразу откликнулась на его стук и вышла, одетая в пальто, наотрез отказавшись идти к нему в номер.

– Но как же встреча с ангелом? Этот вопрос заставил ее задуматься и после выдвинуть условие: дверь в номер должна оставаться открытой.

Усадив женщину за стол, Матвей попытался поухаживать за ней, но она остановила его:

– Ну и где же ваш ангел?

Матвей посмотрел на кувшин, все так же стоявший в центре стола, а затем почему-то на потолок и мысленно позвал:

– Фотий, пожалуйста, покажись.

Ангел не замедлил ответить, но ответ был неблагоприятным:

– Токи пространства сегодня не способствуют проявлениям. Мне тяжело будет это сделать.

Матвей молчал, но сердце его молило.

Ангел выдержал паузу, после чего сообщил:

– Скажи ей, чтобы смотрела на воду, я покажусь на мгновение.

И правда, его изображение держалось на поверхности сосуда считанные секунды, но зоркий глаз женщины успел ухватить суть.

– Но какой же это ангел?! – возмутилась она. – Что вы меня дурачите?! Это же половой из трактира – явно сущность от лукавого! Меня до сих пор дрожь бьет.

И она поспешила выбежать из номера. Схватив куртку, Матвей последовал за ней. Не обменявшись ни словом, они дошли до большого парка. Там, как в пустынном храме, тихо догорали лампады осенней листвы, отражаясь заревом на темной глади пруда.

– Не знаете, утки уже улетели? – спросил Матвей, приметив двух крякв, не спеша проплывающих мимо.
– Вы же видите, что нет, – неохотно отозвалась Мила. Присев на скамейку около пруда, она вдруг заметила:
– Но, может, это последняя пара, которая просто не смогла улететь.

В ее голосе было столько грусти, что Матвей невольно взял ее за руку. Высвободив руку, она отсела от него подальше, почти на другой конец скамейки.

– Вы ничего не знаете...
– Откуда же мне знать, если вы все время молчите, – Матвей уже предчувствовал тяжелое объяснение, но надежда на то, что он сможет найти утешение и разрядить ситуацию, придавала ему уверенность, что в конце концов все обойдется и закончится чем-то приятным.
– Моя беда в том, что я не могу вернуться в церковь. Мне больно, но к Богу обратиться не могу...
– Вас отлучили?
– Нет. Я сама себя отлучила. Мой грех непростителен, такое не прощают.
– Это люди не прощают, возможно церковь, но Отец не может не простить своего ребенка.
– Но вы же ничего не знаете!

На глазах женщины блеснули слезы. Матвей поднялся и зашел за скамейку:

– Теперь, наконец, когда Вы меня не видите, можете рассказать обо всем?

Ожидая, пока Мила отважится заговорить, Матвей с удивлением наблюдал, как она достала из сумки носовой платок и солнцезащитные очки. В очках она выглядела менее беззащитной, но платок, крепко зажатый в кулаке, выдавал ее волнение.

– Это случилось три года назад. Я тогда была очень привлекательна и очень хотела нравиться мужчинам. Особенно старалась перед мужем сестры. И достаралась: он ушел от нее и стал моим мужем. Вначале сестра как будто возненавидела меня, но через несколько месяцев все изменилось. Она стала звонить мне, общаться, как раньше, просила, чтобы я присматривала за детьми и даже оставляла их с нами на несколько дней. Все было у нас хорошо, пока однажды в церкви она не потеряла сознание. В больнице, куда ее отвезли на скорой, она призналась, что давно больна раком и что скоро уйдет от нас в мир иной. В тот же день все мое счастье было разрушено: муж собрался и ушел вместе с детьми к ней и строго-настрого запретил мне появляться в их доме... и даже на похоронах. Лишь иногда, пока сестра была жива, мне удавалось поговорить с ней по телефону...

Сейчас Матвей сильно пожалел, что не удержал Милу в гостинице. Он не представлял, чем можно помочь этой бедной, заблудившейся душе, но был уверен, что ангел знает.

Каково же было его удивление, когда в голове зазвучал знакомый голос:

– Вернись на место и скажи ей, чтобы не лукавила. Пусть признается: она сама отреклась от Господа.

Матвей неспешно обходил скамейку. Не смея быть столь категоричным и слово в слово повторить вердикт Фотия, он нарочно медлил, обдумывая ответ. Нарядный селезень и его скромная утица уже успели повернуть назад и теперь снова проплывали мимо. Полураздетые березки на противоположном берегу, казалось, напоминали о том, что пора отрешиться от суеты и безропотно принять состояние покоя.

– Я должен Вам передать то, что мне только что сказал ангел... – решился Матвей.
– Не называйте его ангелом, – раздражаясь, запротестовала Мила. Как будто уже жалея о своем признании, она держалась теперь еще более отчужденно.
– И потом, как он очутился здесь? Вы же говорили, что он привязан к месту.
– Увы, не знаю, что вам по этому поводу сказать. Но могу передать его слова.

Женщина повернулась в его сторону, и Матвей принял это движение за разрешение говорить.

– Так вот, Фотий мне объяснил, что не сознание греха вас не пускает в церковь, но не пускает обида... на Бога... Наверное за то, что он будто бы отобрал у вас все, что вы любили...

Пока Матвей изъяснялся, с трудом подбирая выражения, Мила сняла свои непроницаемые очки и смотрела на него тяжелым взглядом. В нем отражались самые разные эмоции: гнев, обида, жалость к себе... Оно было привлекательным и отталкивающим одновременно.

– И даже сейчас ты чувствуешь влечение... – неожиданно прорезался голос ангела.
– Ты же видишь, я пытаюсь сдерживать желания, – покраснел Матвей.
– Пойми, любовь – это то, что живет в человеке независимо от внешних воздействий. Часто он считает, что это другие люди зарождают в нем огонь. Но они лишь подбрасывают дрова в этот изначально горящий костер. Попробуй направить загоревшееся в тебе чувство на кого-то другого – на жену, детей или хотя бы на этих уток, и ты увидишь, что любовь, живущая в твоем сердце, одна и та же – ко всем. И только похоть твоя, жаждая удовлетворения, пытается обмануть твой мозг, обещая, что любовь к этой женщине – особенное чувство.

Сейчас Матвею очень хотелось, чтобы ангел замолчал. Не стоило труда заметить, что теперь он говорит иначе, чем раньше, – более убедительно, более откровенно...

– Ты прав, я стал другим; я освободился. Думаю, подошел срок, и мне дано было выслушать историю этой женщины и понять, что, совершив проступок и не желая трудиться, чтобы снова заслужить доверие Владыки, я сам закрыл себе доступ к Нему. По закону Космоса, пресечение притяжения к Высшей силе, низвергло меня в более низкую сферу и обрекло на беспамятство. Я наказал себя сам и, осознав это, ныне воспрял духом. Теперь я готов очиститься и вознестись в Отчий Дом. Смотри на воду!

Матвей, как это часто бывает с людьми, которые ожидают увидеть чудо, остро нуждался в свидетелях. Не отрывая взгляда от поверхности водоема, он закричал:

– Смотрим на воду!

И Мила, и случайные прохожие стали всматриваться в свободный от листьев участок воды, хорошо освещенный солнцем. На мгновение зеркальная гладь вдруг отобразила фигуру ангела – в белоснежном хитоне, с длинными волосами и сияющим ореолом вокруг головы. Лицо его было лицом Фотия, и в то же время в нем теперь чувствовалось что-то неземное – чуждое и вместе с тем прекрасное.

– А-а-а! – закричал кто-то, не в состоянии вынести вида ослепительной вспышки, которой завершилось видение.

Матвею тоже пришлось крепко зажмуриться. Сердце его билось так часто, что он был вынужден опуститься на скамейку.

– Очищение... вознесение... а для меня – крещение... крещение огнем, – продолжал пульсировать свет в его закрытых глазах.

Успокоившись, Матвей вспомнил о Миле. Женщина сидела, опустив голову на колени, ее плечи вздрагивали.

– Не плачьте, пожалуйста, все теперь образуется, – подвинулся к ней Матвей. – Хотите я отведу Вас в церковь? Помолимся вместе.

Мила приподняла голову и посмотрела на Матвея с укоризной: мол, зачем смеяться над чужой бедой. Но Матвей не шутил:

– Я не умею молиться по правилам. Но я знаю, что если от всего сердца попросить, то будет дано. Я буду просить за вас. Не для выгоды вашей – этого нельзя. Но попрошу, чтобы в вашем сердце были мир и любовь... Пойдемте...

По возвращении из церкви, они разошлись по своим номерам. Матвей задержался в гостинице дольше Милы, его поезд отходил утром. Он бродил по номеру, не торопясь собирая вещи. Взявшись за проволочный хвостик, чтобы откупорить бутылку шампанского, он вдруг раздумал и отправил ее в дорожную сумку. Вслед за ней туда же пошла и коробка шоколадных конфет.

– Стандартный набор коммивояжера, – грустно улыбнулся Матвей. – В стремлении облегчить себе путь, мы упускаем возможность напрячь наши силы, чтобы получить новый опыт...

Расправиться с пирожными было минутным делом – все они, по мнению Матвея, годились только для того, чтобы быть выброшенными в мусор. Но внезапно заявивший о себе голод заставил его изменить решение. В глубокой задумчивости счищая с лепешек красочные башенки из крема, Матвей без удовольствия жевал бисквит, заедая его орешками. Не отрывая глаз от кувшина, он воображал, что разговаривает с ангелом:

– Поставщики нового оборудования всегда, прежде чем уехать, оставляют руководство по эксплуатации, но ты, открыв мне новую страницу мироздания, больше ничего не оставил. Это непрофессионально. Нужны ключи, больше ключей, чтобы разобраться в этом механизме...

Никто не поверил бы Матвею, если бы он рассказал обо всем, что приключилось с ним в этой командировке. Да он и не собирался рассказывать. Лишь о толстой книге, которая теперь неизменно лежала на ночном столике рядом с кроватью, пришлось сказать жене, что ее подарил один пассажир. На самом же деле, появление книги оставалось для Матвея загадкой.

А случилось вот что. Когда он вошел в транзитный поезд, строгая проводница потребовала у него билет и паспорт. При этом она не столько рассматривала предоставленные ей документы, сколько то и дело поглядывала в Матвеево лицо, как будто соображая, тот ли он человек, который ей нужен.

Матвей не на шутку обеспокоился, когда она, ничего не сказав, повернулась к нему спиной и пошла в свое купе. В недоумении следуя за ней, он дождался, пока она выйдет из служебного помещения.

– Вам просили передать, – сказала проводница, протягивая ему книгу в голубом переплете.
– Кто просил? Мне?.. – Матвей готов был засыпать ее вопросами, но женщина была не из словоохотливых. Она подтолкнула его к окну в коридоре и показала пальцем на перрон. Там, в направлении противоположном ходу поезда быстро удалялась тонкая высокая фигура в нелепой по нынешним временам одежде – косоворотке синего цвета и свободной жилетке.

– Видно не можешь ты, Фотий, обеспечить доходчивость изложения без того, чтобы сначала не устроить встряску, – смахивая непрошенную слезу, улыбнулся Матвей.

Справившись с волнением, он обратил внимание на то, что в книге лежит закладка – обрывок газеты, где на свободной от печати кромке неумелой рукой выведен номер – 36. Под этим номером в книге Матвей прочитал следующее:

«Нужно каждое движение сознания устремлять к потоку эволюции, каждый шаг жизни считать неотъемлемым от совершенствования. Форма застывшая пригодна для повторения, но поток не повторяет ни одной волны. Сон или бодрствование, работа или отдых, движение или покой – одинаково все несет нас к завершению плана жизни. “Как оторванные листья”, – скажут робкие. “Как зерна посева”, – скажут разумные. “Как стрелы света”, – скажут смелые.
Кого пугает шум потока, тот еще не родился в духе. Кто летит с волною, тот может мыслить о дальних мирах».
ERight вне форума   Ответить с цитированием
2 благодарности(ей) от:
vasilek (13.11.2020), Рунгуна (05.11.2020)
Старый 22.11.2020, 14:30   #10
ERight
Активный участник
 
Аватар для ERight
 
Регистрация: 29.06.2012
Сообщений: 556
По умолчанию Re: Ева Райт - рассказы

Дорога к Храму

Утро тридцатого дня рождения застаёт меня в салоне самолёта, в намерении совершить длительный перелёт на другой конец страны. Пока салон заполняется людьми, ожидающими отрыва от земли, иллюминаторы продолжают собирать сведения о наземном и по-военному лаконично докладывают о том, что творится за бортом: заканчивается посадка, убирается трап, статичную картинку стеклянного здания аэропорта неожиданно сменяет другая, но и та не задерживается надолго, и вот уже мелькание кадров за стеклом не оставляет сомнений в том, что авиалайнер трогается с места и, разогнавшись на взлетной полосе, внезапно отрывается от земли и начинает набирать высоту...

В соседнем кресле сидит священник. Знакомимся. Оказывается, отец Серафим, не так давно завершил обучение и теперь летит, чтобы начать служить в местном приходе.

– Я из тех краев родом, – сознаётся он. – Сначала жаждал вырваться из рутинного быта, познать новизну, напитаться широтой мысли. Теперь потянуло назад – к чистоте облика нашей природы, к её бескрайности, к присутствию Господа в ней... Помните, у Зинаиды Миркиной:


Оставь тревогу, рядом дышит Бог,
Оставь себя, оставь свои заботы.
Чем неподвижней ты сидишь у ног,
Тем больше будет силы для полёта.
Душа немая, Господу внемли.
Внемли, как лес вечерний Богу внемлет.
Чем дальше улетишь за Ним с земли,
Тем больше света ты прольёшь на землю...


Священник словоохотлив, и я понимаю, что, когда он завершит свой монолог, я не смогу умолчать о цели своей поездки. Думаю, ему не понравится то, что я ему скажу, но глядя в его светлые, такие искренние, молодые глаза, чувствую, что не смогу уклониться от ответа.

– А я лечу на Белую гору, в храм Луча. В первый раз...

Глаза отца Серафима меняют своё выражение. Ожидая увидеть в них тень осуждения, я усиленно соображаю, как буду исправлять эту неудобную ситуацию. Но меня упреждает мой собеседник: в его взгляде, едва мелькнув, холодок отчуждения быстро сменяется сочувственным интересом:

– И что, уважаемая, вы ожидаете там обрести?

Ответить на этот вопрос я не готова. И не потому, что не задавала его себе раньше и не пыталась найти на него ответ. Казалось мне, однако, что ни один из безграничных даров, которые обретались в Храме другими, не мог быть добыт инструментом моих способностей. Откровенничать же о дальних целях с человеком малознакомым, пусть и призванным в силу профессии выслушивать излияния доверившихся ему, совсем уж неловко.

– Быть может, укрепить веру? – подсказывает отец Серафим.

Отставив сомнения в сторону, говорю первое, что приходит в голову:

– Скорее, очиститься... очистить сердце...

– Сердце очищается в долгой молитве, – с глубоким убеждением произносит мой собеседник, но потом, задумавшись, вдруг признаётся:

– Читал я ваши книги... Допускаю, что путь просветления не один. Есть те, кто достигает и без канонической молитвы... Однако без связи с Господом возжечь в сердце чистый огонь веры нельзя. Имеете ли вы такую связь?

Легкий озноб, стремительно взлетевший вдоль позвоночника снизу-вверх, как мне кажется, свидетельствует о мимолётном бессловесном обращении к Владыке. Но что считать откликом на эти краткие попытки установить связь? Откровенно говоря, не знаю, потому отвечаю уклончиво:

– Прилагаю старания к этому.

Отец Серафим деликатно кладет свою теплую ладонь на мою похолодевшую руку:

– Желаю вам, голубушка на вашем пути обрести благословение Господа. Если будете стараться, непременно добьётесь.

– А теперь отдыхайте, вам понадобятся силы: и на встречу с горой, и для предстояния в храме.

С этого момента наше напряжённое общение превращается в вежливое добрососедство. Молодой человек в черной рясе, достав из сумки книгу в потёртом переплёте, бережно открывает её и погружается в чтение. Я же отворачиваюсь к окну и принимаюсь рассматривать расстелившиеся внизу поля ватных облаков, полные света и простоты безмыслия. Думается, что, когда человек, подобно им, так же чист и безмысленен, он может чуять касания Высшего и даже улавливать путём внутреннего слышания дивные откровения. Живу надеждой когда-нибудь получить этот трудно нарабатываемый дар, а значит не оставляю попытки установить момент тишины в сознании. Закрываю глаза, добиваюсь относительной неподвижности тела и, постепенно затихая, в какой-то миг ненароком погружаюсь в сон.

Усиленный микрофоном голос бортпроводника заставляет меня проснуться, и я машинально подчиняюсь его указаниям. Ещё не вполне взбодрившись, пробираюсь к выходу и сажусь в автобус, который везёт паломников к горе. По-настоящему же осознаю близость к цели своего путешествия, только оказавшись около каменного исполина, белоснежной вершиной устремленного в синее, без единого облачка небо.

«Нет, не хочу идти вместе со всеми», – решаю я и усаживаюсь на обломок скалы, спиной к тропе, по которой остальные поднимаются на гору.

«Девушка, не задерживайтесь долго, солнце напечёт», – заботливо предупреждают меня. И правда, чувствую, как на припёке тело постепенно наливается тяжестью. Но после вынужденного многочасового заточения хочется побыть на воле, глотнуть горячего, некондиционированного воздуха, впитать красоту предгорья, преклониться перед величием горных хребтов, почуять сродство с родной планетой... Слёзы признательности невольно наворачиваются на глаза. Но полно, сейчас не время расслабляться и нежиться. Пора оставить это несвоевременное погружение в мир первоприроды и отправиться на поиск высшего в себе.

Звук удаляющихся шагов затихает и я оборачиваюсь к горе, которая настоятельно зовет меня наверх. Но вдруг, буквально в метре от себя, вижу женщину, которая стоит и смотрит в мою сторону, по-видимому ожидая, когда я замечу её.

– Прошу прощения, – с явным иностранным акцентом произносит она. – Я, как и вы, хочу идти уединённо. Но вот я увидала вас и почувствовала, что мы должны идти вместе. Вы так не считаете?

Иностранка невысока, светловолоса, с невыразительными чертами лица, но что-то в её облике располагает – быть может, её добрые, грустные глаза. Я пожимаю плечами, и она, приняв такой неопределённый ответ как разрешение выбирать самой, следует за мной.

– Вам уже есть тридцать? – доносится ее голос из-за спины.

– Сегодня исполнилось.

– О, поздравляю! Это истинный праздник – в первый разрешённый день посетить храм, да ещё такой, – и она показывает в сторону белокаменного строения, расположившегося на одном из склонов горы.

Раньше я никогда не слышала, чтобы кто-то называл этот день «разрешённым». Задаюсь вопросом: почему до сих пор не решалась переступить порог храма Луча? Ведь не существовало прямого запрета молодым людям посещать его раньше определённого возраста. Однако практика показала, что более ранние визиты порой приводили к нервным, и даже психическим расстройствам, так как по естественным причинам высшие центры у молодых находились в спящем состоянии, и в этом случае пламя Луча возбуждало лишь низшую природу человека.

Пани Агата печально вздыхает:

– Знаете, как тяжко не иметь такого храма в своём краю. Наши традиционалисты не такие свободные мыслители, как у вас, они не допускают мысль о том, что Луч нашего Владыки может быть и видим, и слышим... Говорят одно: это не может быть правдой, потому что никто не знает, что такое этот ваш Луч. Одни видят его как световой столб разных оттенков, другие – как сплошной поток света, а многие вообще ничего не видят, только что-то чувствуют...

– Удивительно, что такое очевидное явление не признаётся до сих пор – это не в духе времени. О признании в научном мире говорит международная премия, присужденная нашему учёному. Если помните, он доказал, что после посещения храма у всех нормальных людей меняются ритмы мозга, они становятся невосприимчивыми ко всему плохому, настраиваются на любовь к ближнему.

Губы Агаты растягиваются в грустной улыбке, в глазах появляется влажный блеск.

– Я уже старая и помню тот день, когда в вашей стране открыли первый храм и главный священник сказал... – на мгновение она запинается, как бы припоминая, и затем, воодушевившись, пересказывает знаменательную речь, которая открыла зелёную улицу строительству храмов Луча:

– Луч – это Благодать Господа, которая проливается на людей непосредственно, без предварительных обрядов. Каждый в Луче, если есть на то его духовная готовность, может ощутить Высшее Присутствие...

Пытаясь ободрить свою спутницу, я беру её за руку.

– Будут и в вашей стране такие храмы, не сомневайтесь. Уже открылось несколько у ваших соседей. К тому же, никакой не секрет, можно и без посещения храма и словесных формул утвердить связь с Высшим, ведь сказано: «Не молитесь всяко, но в духе».

Улыбка понимания на лице Агаты сменяется выражением печали.

– Я вам признаюсь, – говорит она тихо. – Однажды я приезжала в вашу страну и кого-то видела, – здесь она замолкает: кажется, ей трудно решить, стоит ли ей делиться сокровенным с абсолютно чужим человеком. Но желание оживить далёкие события, вновь пережить некий затаённый опыт, берёт верх:

– Это случилось на праздник Покрова. Тогда мне было немногим больше, чем вам. В то время тяжко болел мой маленький сын. Ничего ему не помогало: ни молитвы, ни лечение. Потому я решилась пересечь границу и войти в храм Луча. Я была так опустошена, что ничего вокруг не замечала. Просто зашла и стала. Не знаю сколько, стояла и молилась Матери Божьей. И вдруг, в какой-то момент, увидела высокую лестницу, а на вершине... Её саму. Она стояла на самом верху, и от Неё шёл сильный свет, так что невозможно было рассмотреть подробно, как она выглядит. Неожиданно она стала спускаться, подходить всё ближе и ближе ко мне. Почему-то мне стало страшно, хотя Она была так прекрасна. Но мой страх куда-то делся, когда я увидела, что Она несёт. В ее руках был младенец, похоже мальчик. Она шла, бережно прижимая его к груди. Когда она приблизилась ко мне, я увидела, что мальчик сильно похож на моего маленького сына, и очень обрадовалась: мой сын будет жить! Но на щеке Матери вдруг показалась слеза, она отдалила от себя младенца и протянула его мне. И тогда мое сердце упало, я поняла: это не мой сын, это – Её – Сын, младенец Христос. Она хочет разделить со мной – своего – Сына, как раньше разделила Его с миром, чтобы дать мне утешение... спасти от боли потери...

Мы остановились, и я обняла ее. Было ещё не холодно, но я чувствовала, что она вся дрожит, как в ознобе.

– У вас опять что-то стряслось...

– Да, вы правы, – отстранилась от меня Агата. Она достала из кармана носовой платок и, вытирая лицо, уже почти без выражения, сказала:

– После смерти моего первенца, родился второй сын. Вырос, нашёл жену, родил двоих детей... Теперь они все в больнице... в тяжёлом состоянии... после автокатастрофы...

– Мне жаль... – я не знала, что еще сказать, и мы пошли дальше молча и порознь, словно это признание поместило нас в два разных мира – тени и света.

По дороге я всё думала, как же привлечь Агату на свою сторону, в мир света, но, увы, на ум ничего не приходило. Все формулы, стучащиеся в обособленность мира тени теряют свою силу и выглядят сухими и безжизненными. Единственным спасением для израненного сердца может стать лишь его собственный свет. И я стала про себя молиться, чтобы помочь ему в этом. Возможно, эти крохи доброжелательности помогли моей спутнице приободриться: когда мы подошли к храму, она выглядела умиротворенной, обняла меня и поблагодарила.

Еще издали, любуясь зданием храма, я отметила для себя, что оно проще, чем казалось на фото. Только купол, увенчанный замысловатой формы антенной, ослепительно сверкал на солнце и выглядел по-праздничному нарядно. Было известно, что он выполнен из сплава металлов с наилучшей проводимостью энергий Тонкого мира – совместная разработка учёных и специалистов-психоэнергетиков, практикующих приём и распознавание этих энергий.

Прежде, чем войти в храм, мне хотелось настроиться на приём высшей силы, способной, как я полагала, дать серьёзный толчок работе по изменению моего характера. Остановившись у массивной, покрытой резьбой двери храма, я попыталась вызвать во внутреннем взоре изображение Владыки. Однако, как я ни старалась, последствия давешней встречи с Агатой давали себя знать: перед глазами стояло её лицо, в ушах звучал её огорчённый голос... Моим ожиданиям, похоже, не суждено было осуществиться: погружённость в майю сиюминутного закрывает доступ в мир духа. Но позволить себе сдаться, когда позади остались тысячи километров пути, я не могла. «Ни одна встреча не бывает случайной, значит, так было нужно», – и я решительно отбросила от себя змейку заползающего в душу уныния.

Взбодрившись, я наконец решилась войти в храм, и едва окунулась в его атмосферу, как все мои колебания тут же отлетели на задний план, оттеснённые новыми, несущими небывалый подъём впечатлениями.

Здесь, в торжественной тишине, почти не нарушаемой движениями человеческих тел, царила высокая красота. Со стен на меня смотрели любимые образы. Фрески, выполненные по произведениям великого Рериха, прославляли строительность явлений Великого Владыки и Матери Мира. Внизу их гармонично дополняли копии и оригиналы скульптур другого моего любимого мастера – Алексея Леонова. Но главенствовала в храме огромная, занявшая почти всю стену напротив входа, роспись по картине «Матерь Мира». Бестрепетная, Она царила над миром в Вечности, даруя жизнь и любовь. Где-то там, в синих водах, раскинувшихся у ее ног, было сокрыто и моё начало, и зерна духа всех тех людей, которые присутствовали в храме и мечтали приблизить к Ней своё сознание.

Кто-то стоял в обычной позе, кто-то сложив ладони, находились и те, кто сидели в позе лотоса, и те, кто занимали скамьи вдоль стен – главным условием позы был прямой позвоночник, только так можно было быть уверенным, что поднявшаяся по нему энергия полетит стрелой ввысь и привлечет такую желанную ответную. Постаралась выпрямиться и я, и настроиться на обращение к Высшему, но красота храма не отпускала. Тихо ступая босыми ногами по застеленному чем-то мягким полу, я стала перемещаться вдоль стен, горя желанием бесконечно длить минуты восхищения.
Чистая молитва доходит –
У подножия Христа она расцветает серебром.
Чистым синим огнем пылает зовущее Слово.
И сияет Чаша Возношения.
– искрится серебром цитата из Учения, начертанная на постаменте скульптуры «Свет мой прими».

Где моя молитва? Почему я предпочла храму музей?

Краска заливает лицо, и я тороплюсь смежить веки.
Господи, испей наши слезы и воззри на пламя нашего сердца.
«Я пламенем осушу ваши слезы и вознесу храм вашего сердца».
Снимите одежды очага: Владыка приходит,
сокровище чаши Он претворил,
и сосуд Он возвращает зажженным...
– строки, воскрешенные в памяти побуждают внутренне собраться и окончательно утишить желания.

Наверное, от пережитого волнения сердце начинает учащенно биться. «Успокойся, всё прекрасно», – уговариваю его. Но пульсация не замедляется, более того, начинает ощущаться и в правой половине груди. «Может быть, это тот самый двойной пульс?» – с удивлением отмечаю я, стараясь углубить дыхание. На мои старания сердце вдруг отвечает некоей «морзянкой» – необычным ритмом: нет не перебоями, но так, как будто пытается передать музыкальную фразу. «Неужели моё сердце уловило какой-то космический ритм?»

Впрочем, удивительного ничего нет. Храм на Белой горе с самого начала был задуман как лаборатория для изучения опыта практикующих огненную йогу. Именно в этом чистом месте с его необычной энергетикой наиболее плодотворно и длительно можно наблюдать за работой высших центров. Припоминаю и то, что неофитам не рекомендуется надолго задерживаться в храме.

С большой неохотой заставляю себя выйти из состояния сосредоточения и тотчас обнаруживаю, что часы показывают вечер и мне придётся поторопиться, чтобы успеть на обратный рейс. В спешке выскакиваю наружу и лишь по дороге соображаю, что забыла отыскать Агату. Получила ли она обнадеживающие знаки, обрела ли надежду? Увы, сейчас уже не до поисков, и я что было духу мчусь по склону вниз.

«Господи, только бы успеть, только бы успеть...» Этот мантрам всех торопящихся в моём случае срабатывает на ура: в последнюю минуту перед отправкой успеваю заскочить в автобус. Без сил упав на сидение, некоторое время сижу неподвижно: надо отдышаться, надо привести себя в порядок... Но чем дольше сижу, тем сильнее растёт нежелание шевелиться. Неохота даже пытаться выяснить, почему сидящий рядом со мной мужчина смотрит на меня, не отрываясь. Наверное потому, что выгляжу ужасно: растрёпанная, грязная, пахнущая потом... В иное время я бы посуетилась: достала бы зеркало и салфетки, и поспешила бы вернуть себе нормальный вид, но сейчас меня больше всего занимает некий, еще не сформулированный вопрос, который отдается в сердце легким беспокойством.

Поворачиваю голову к окну. В полной темноте, лишь немного рассеиваемой фарами, наш автобус резво катит по дороге, лишенной каких-либо признаков освещения. По ночному городу ехать куда приятнее, в нём столько света... И тут, как чёрт из табакерки, выскакивает, наконец, мучающий меня вопрос: как? как в это время суток мне удалось сбежать с горы за двадцать минут, тогда как подъём на неё занял не меньше полутора часов. Ответ ошеломляет. Вдруг сознаю, что бежала... при свете и что свет этот, согласно законам природы, не мог быть дневным, хотя и казался таковым...

Эта мысль переполняет чашу сегодняшних впечатлений, я начинаю потихоньку плакать. Кто-то осторожно касается моего плеча. Обернувшись, вижу – это мой сосед, похоже индиец, это он пытается меня утешить.

Глядя в мои полные слёз глаза, он вдруг полушёпотом произносит: «Девушка, вы прекрасны...» Я улыбаюсь в ответ: «Не я. Это Он прекрасен!»
О, Создатель сердец человечеств Вселенной!
Мне – Любовь Твоя – право на дерзость даёт:
то, что было, и есть, и пребудет нетленным,
возвращаю Тебе –
Дар Твой, сердце моё!..
(Е. Туркка)
ERight вне форума   Ответить с цитированием
Благодарность от:
Рунгуна (23.11.2020)
Старый Вчера, 21:31   #11
ERight
Активный участник
 
Аватар для ERight
 
Регистрация: 29.06.2012
Сообщений: 556
По умолчанию Re: Ева Райт - рассказы

Приобщение





– Вот, Август Петрович, несу Вам «Новости» с Вашим интервью.

Покривившись, режиссер взял из рук помрежа красочный номер свежей газеты, на последней странице которой красовался заголовок: «Новый фильм Августа Боголюбова».

– Ага... это та самая, что приходила неделю назад и терзала меня полдня... а написала всего-то пять абзацев... Да и что тут писать? Фильма как такового еще нету...

Зазвонил телефон помрежа. Разговаривая, Рина потыкала в Боголюбова пальцем, намекая на то, что кто-то хочет с ним поговорить, но Боголюбов скрестил перед собой руки, сигналя, что разговаривать не станет. Однако женщина, мило улыбаясь, вложила трубку в руку режиссера, сделав вид, что не замечает, как свободной рукой он показывает ей кулак.

Звонок показался Боголюбову странным, впрочем еще большее недоумение охватило Августа Петровича уже после разговора с незнакомцем.

– Рина, ты подыскивала для съемки консультанта?

Помреж недоуменно пожала плечами.

– Интересно, как он узнал о съемках?..
– Может, от этой дамочки из прессы, пресса такая болтливая...
– Допустим... А кто ему дал прочитать сценарий? Он уверял меня, что содержание будущего фильма ему нравится...
– Я не давала, а...

Август Петрович раздраженно махнул рукой:

– Ладно, сейчас он явится, устрою ему допрос с пристрастием...

Консультант появился в самый разгар съемки – худощавый мужчина в светло-сером длиннополом плаще с повязанным поверх шелковым шарфом, концы которого свободно свисали ниже талии. По его темным глубоко посаженным глазам, удивительно контрастирующим со светлыми волосами, ничего нельзя было разобрать. Только взглянув на него, Боголюбов понял, что «этот» ничего лишнего не скажет.

– Линквей, консультант, – коротко представился незнакомец.

Режиссер саркастически улыбнулся:

– Знавали мы некоего консультанта... Уж не из одной ли вы команды?..
– К булгаковскому персонажу не имею никакого отношения, – ничуть не смутившись, парировал незнакомец.
– Что ж, давайте работать, – настроился на серьезный лад Боголюбов. – Вы принесли свои комментарии к сценарию?

Незнакомец посмотрел в глаза режиссера и без тени сомнения заявил:

– В этом нет необходимости...

Его твердость заставила Августа Петровича почувствовать себя школьником в кабинете директора:

– А как же вы собираетесь?..
– Все замечания я выскажу в процессе съемки, – все так же невозмутимо утверждал мужчина в плаще.

Боголюбов все острее чувствовал преобладание чужой воли, он почти готов был возмутиться, но любопытство и даже некоторое злорадство взяли верх.

– После первых же дурацких замечаний выгоню... выдеру как сидорову козу... – решил он.

Первое замечание консультанта прозвучало в сцене, когда главная героиня, которую играла известная актриса Анна Анина, изображала астронавта, делающего первые шаги по неизведанной планете Венере:

– Анна не может так легко и непринужденно реагировать на совершенно новую для нее обстановку.
– Вот он, первый ляп – указывать режиссеру, как надо снимать, – про себя язвительно отметил Август Петрович, но вслух, демонстрируя наигранную бодрость, поддел консультанта:
– А давайте, Вы сами покажете как надо! Не бойтесь, подойдите к актрисе и покажите... Она, хоть и знаменитость, но не кусается...

На это выпад Линквей отвечал все тем же ровным тоном:

– Показать я не смогу. Я – не актер и не режиссер... Предлагаю надеть вот это...

Жестом фокусника молодой человек извлек из кажущегося пустым кармана плаща довольно объемный предмет, напоминающий очки, и, приблизившись к актрисе, попросил ее закрыть глаза. Анна недоверчиво улыбнулась, но послушно опустила веки, после чего Линквей бережно надел на нее странные очки. Затем он отступил на пару шагов назад и внимательно оглядел съемочную площадку – на площадке царила напряженная тишина, все замерли в ожидании чего-то необыкновенного.

Даже режиссер, на время позабыв о своем недовольстве, не отрывал глаз от Аниной, впрочем нет-нет да и бросая короткие взгляды на консультанта. Когда тот почти шепотом разрешил актрисе открыть глаза, Август Петрович вдруг понял, что творится нечто невообразимое: такой – уравновешенную и хорошенькую – Анину он еще никогда не видел. Ее рот приоткрылся в немом крике; руки в объемных, «космических» перчатках, выброшенные вперед, словно пытались предотвратить нападение; колени... Да что там говорить, Анина была неимоверно напугана.

С трудом успокоив в конце концов разрыдавшуюся актрису, Боголюбов решил немедленно разобраться с консультантом и уж на сей раз непременно прогнать его со съемочной площадки.

– Ну-ка дайте мне свои чудо-очки, посмотрю из-за чего Аня наша чуть в дурку не угодила.
– Сейчас вы ничего не увидите, слишком шумно, – бесстрастно ответил консультант, опуская очки в свой не выдающий секретов карман.
– Вы понимаете, что вы мне съемку срываете?!

Стремясь выплеснуть накипевшее раздражение, Август Петрович начал пояснять консультанту, что его присутствие здесь совершенно неуместно и что он ничего нового в создание фильма внести не сможет.

Однако Линквей, подобно молу под ударами волн, не дрогнул под натиском обвинений, напротив тон его стал еще более миролюбивым:

– Позвольте заметить, уважаемый Август Петрович, в своем интервью вы говорили, что, работая над фильмом, вы будете добиваться как можно большей убедительности. Позвольте поинтересоваться, в чем будет выражаться эта убедительность? Были ли вы сами когда-нибудь на Венере или кто другой в вашей группе знает о том, что представляет собой эта планета или ее жители?

Режиссер кашлянул в кулак – это был всего лишь отвлекающий маневр, повод отвести взгляд от консультанта, который, обращаясь к нему, казалось, гипнотизировал его. Совсем недавно Боголюбов был готов расправиться с незнакомцем и послать его подальше, а сейчас он почти не сомневался в том, что этот парень в чем-то, или, быть может, во всем, прав. Август Петрович, в самом деле, хотел снять классный фильм и не только утереть нос американцам с их техногенной фантастикой, но и самому проникнуться атмосферой чего-то неизведанного, донести до зрителя мистическое благоговение от встречи с высшим разумным началом.

– Ну так, – твердо проговорил Боголюбов, – пока я не посмотрю в эти очки, съемка продолжаться не будет.

Обрадовавшись незапланированному перерыву, большинство членов съемочной группы разбрелось кто куда. Вняв совету консультанта – посидеть некоторое время спокойно, режиссер отстраненно наблюдал, как расходятся люди, как снова появляется румянец на лице хорошенькой Аниной, как...

– Прошу вас, наденьте, – внезапно прервал его «медитацию» консультант.

Август Петрович, не торопясь, принял из его рук очки, так же неспешно водрузил их на нос. Когда, выждав несколько минут, он по команде Линквея открыл глаза, его удивлению не было предела: все только что виденное им, весь видимый мир как бы отошел на задний план, а на передний, живее живого, выступили нерезко очерченные, но очень явные фигуры людей, которые так же внимательно рассматривали режиссера, как и он их.

– Август Петрович, пора, – раздался над ухом голос консультанта, и тут же его проворные пальцы ловко сняли с режиссера очки.
– Постойте, я ничего еще толком не разглядел! – запротестовал тот.
– Вы видели достаточно. Немного дольше – и вы бы навсегда испортили зрение. Эти очки – не безобидная игрушка.
– И что вы предлагаете мне со всем этим делать? – Боголюбов был откровенно растерян.
– Вы сами должны решить.

Что тут решать? Разумеется, Августу Петровичу и прежде не раз доводилось слышать о параллельных мирах, и, конечно, в эти басни он ни капельки не верил. Но теперь, когда он воочию убедился в правдивости гипотезы параллельного существования, он уже не мог не задаться вопросом:

– Нет ли на лишенной видимой жизни Венере некоего параллельного мира?
– Мне кажется, Август Петрович, теперь вы на верном пути, – согласно кивнул консультант.
– Но я жду от вас большего, – требовательно заявил режиссер, убежденный в справедливости своих притязаний.

Уйдя от ответа, Линквей взялся за конец своего щегольски повязанного шарфа:

– Обратили ли вы внимание на мой шарф? Я повязал его специально для вас.

Боголюбову не нравилось, когда его, подобно ребенку, держат в неведении, выдавая информацию маленькими порциями, но он понимал, что иначе от странного человека с глубоко посаженными глазами он ничего не добьется.

– Мне некогда было рассматривать вашу одежду. Рина мне шепнула, что у вас – странный шарф, все время оттенок меняет.
– Да, это интересная ткань, кстати отечественная разработка. Она реагирует на настроение окружающих, а, вернее, на их энергетическое состояние. Когда тихо и все вокруг спокойны, она имеет зеленоватый оттенок, но чем больше вокруг волнений, тем теплее становится ее тон.
– Чего вы добиваетесь? – беспокойно взглянув на часы, спросил Август Петрович.
– Хочу, чтобы вы присовокупили к своим знаниям о видимом, также обширные сведения о невидимости – с ее жителями и энергиями, которые тоже ощутимы для чутких приемников.

Ночью Боголюбову приснился удивительный сон.

Вместе с консультантом он совершал прогулку по разным незнакомым местам, при этом хорошо разумея своего спутника без слов. Августа Петровича особенно тешило то, что в этом красочном, нежном мире из строгого, немногословного наставника Линквей превратился в милого юношу, одетого, как и подобает светлому духу, во все белое. Теперь у Боголюбова не было повода недоумевать, с какой же стороны – темной или светлой – пришел к нему молодой человек.

На пригорке под тенистой кроной могучего, старого дуба сидели девушки. Как это часто бывает во сне, уже в следующее мгновение Боголюбов находился в их кругу, делясь с ними проблемами, которые возникли во время съемки фильма о Венере.

– Сестры! – воскликнула одна из девушек. – Как это замечательно, что наш земной брат решил показать воплощенным чудесный мир Венеры!
– Почему вы уверены, что он чудесный? – любуясь миловидными девичьими лицами, поинтересовался Август Петрович. Ласковое внимание девушек действовало расслабляюще, и он ничего не ожидал в ответ, кроме приятной дружеской беседы.
– Одна наша сестра поведала нам рассказ о полете на Венеру. Он передается в нашем мире из уст в уста. Летали туда в основном Старшие Сестры, также и некоторые Братья. Перелет был стремительный, другим он и быть не мог, так как совершался в теле, построенном мыслью. Зато с планетой сближение было трудное – из-за несовпадения энергий...

Продолжение рассказа Боголюбов почему-то не услышал. Ему вдруг показалось, что он нашел ключ к решению своей режиссерской задачи, определив его для себя как «несовпадение энергий». Разве не из-за этого злосчастного несовпадения люди Земли не видят больше ни один из многочисленных «параллельных» миров?

Августу Петровичу вдруг страстно захотелось согласовать одни энергии с другими, и он попытался сблизить некие сферы, парящие над ним подобно разноцветным воздушным шарам. Сферы не поддавались, или же, поддавшись усилиям боголюбовской воли, сходились, но стоило ему отвлечься, они тут же вновь разбегались в разные стороны.

В конце концов, Боголюбов вспотел и, устало опустившись на землю, покрытую мягкой, удивительно насыщенного цвета травой, начал наблюдать, как непослушные шары продолжают свое воздушное плавание. Стоящий поодаль Линквей с улыбкой наблюдал за потугами товарища, но, когда тот отказался от идеи совместить несовместимое, легким движением руки стал приближать сферы друг к другу. Привстав от удивления, Август Петрович видел, как они собирались в яркие цепи и уплывали прочь. Ему вдруг припомнился шарф, бывший на Линквее во время съемок, и он стал понимать, что сферы подобным же образом реагировали на внешнюю энергию. Не он, но только Линквей сумел повысить вибрацию одних, чтобы согласовать их с другими.

«Повышение вибраций» – так сложился для Боголюбова второй ключ. Теперь ему было ясно, что, только улучшив внутреннее состояние, человек может открыть для себя другие миры. Теперь же в нем пробудился острый интерес к тому, каким видит миры «улучшенный» человек, например Линквей.

Вопреки радужным ожиданиям, Август Петрович погрузился не в сферы божественных энергий, а неожиданно увидел самого себя на съемочной площадке – суетливого, раздражительного, кричащего... Сейчас Боголюбов – именитый режиссер, в подчинении которого находились сотни, а то и тысячи людей – казался ему обычным человеком, бывшим во власти великой иллюзии – своего самомнения и утвержденного общественного статуса. Но несмотря на то, что его самообольщение, подобно многим проявлениям человеческого самообмана, выглядело жалко, Боголюбов сумел разглядеть в себе человека – сущность, способную расти и реализовывать задачи своего духа. Он почувствовал человека как путь... к невероятно далекой цели... протянутый в бесконечности.

Могло ли это стать третьим ключом к его режиссерской работе на данном этапе, он не знал, но почему-то был уверен, что вся его жизнь пойдет теперь, руководимая чем-то большим, чем привычная земная суетность.

Уже на следующий день уроки, полученные Августом Петровичем во сне, дали себя знать. Он был на удивление невозмутим и вежлив и охотно прислушивался ко всем подсказкам консультанта. И даже когда тот с уверенностью заявил, что массовка в фильме не понадобится, Боголюбов, не моргнув глазом, распустил собранную ранее по его указанию толпу «венерян».

-------------------------

– Август Петрович! – в трубке взволнованно звенел голос монтажера Леночки, которой по окончании съемок он поручил просмотреть отснятый материал. – Август Петрович... – чуть не плакала Леночка, – почти во всех сценах какая-то странная массовка: то ли люди, то ли привидения – просто в дрожь бросает...
– Значит, предупредим слабонервных и обозначим фильм как «триллер», – отшутился Боголюбов. – Хотя, то же наименование можно отнести ко всей нашей жизни, с мерками которой мы, не задумываясь, подходим и к жизни в иных мирах.

Радость, с которой Август Петрович воспринял сообщение о появлении на пленке необычной массовки, была вполне им ожиданной. Еще во время съемок он стал догадываться, что ее роль будут выполнять обитатели другого мира, однажды показанные ему Линквеем. Судить о присутствии «других» на площадке он мог, наблюдая за изменением расцветки шарфа, неизменно повязанного на шее консультанта. Быть может, именно это осознание «присутствия» вдохновляло его больше, чем многое другое, служа лучшим поводом для сохранения спокойной и доброжелательной атмосферы во время съемок.

-------------------------

Боголюбовский фильм не имел успеха, и его быстро убрали из проката. Рина была жутко огорчена, а Анина даже обижена: из-за «прихоти» режиссера она не показала и половины своих актерских возможностей, играя неэмоционально, очень сдержанно, «как будто находясь на службе в храме». Однако сам Август Петрович был удовлетворен полученным опытом и выполненной им творческой задачей. Именно эта удовлетворенность позволяла ему спокойно переносить соболезнования друзей и нападки недоброжелателей.

Только одно не давало Боголюбову покоя: кем же на самом деле был никому не известный и в высшей степени загадочный консультант. Бывший до последнего дня на съемочной площадке, он так же неожиданно исчез, как и появился. По поручению Боголюбова, Рина и ее помощники обыскали весь Интернет, пытаясь выяснить что-то о его личности, но тщетно. Лишь в вымышленном имени своего удивительного помощника он увидел явную подсказку на выполняемую им миссию – связующего. Запомнились ему и последние слова консультанта: «Этот фильм, какой бы прием ему ни уготовила нынешняя непритязательная публика, через годы станет классикой – первым фильмом, запечатлевшим мир Тонкий и его обитателей. Для вдумчивых исследователей он будет примером, который наглядно продемонстрирует, какие условия необходимы для запечатления на пленку тонких жителей. Он послужит и отличным сигналом для самоизмнения людей, жаждущих приобщиться к всемирному Братству. В этом приобщении – ваше будущее».

Так запомнил Боголюбов, так запомним и мы.
ERight вне форума   Ответить с цитированием
Ответ

Моё местоположение:
Вернуться   Форум АГНИ ЙОГИ (ЖИВОЙ ЭТИКИ) и наследия РЕРИХОВ > Культура. Творчество > Литература

Здесь присутствуют: 1 (пользователей: 0 , гостей: 1)
 

Опции темы
Опции просмотра

Ваши права в разделе
Вы не можете создавать новые темы
Вы не можете отвечать в темах
Вы не можете прикреплять вложения
Вы не можете редактировать свои сообщения

BB коды Вкл.
Смайлы Вкл.
[IMG] код Вкл.
HTML код Выкл.

Быстрый переход


Текущее время: 01:29. Часовой пояс GMT +3.


Agni-Yoga Top Sites

Рейтинг@Mail.ru

Powered by vBulletin® Version 3.8.7
Copyright ©2000 - 2020, vBulletin Solutions, Inc. Перевод: zCarot