Показать сообщение отдельно
Старый 05.12.2013, 21:35   #8
Т.А.О.
Участник форума
 
Регистрация: 11.11.2013
Сообщений: 48
По умолчанию Re: Творчество Т.А.О.

РЕКА АДУНН.


-....А что бы ты сказала своему брату, если бы он захотел уйти вслед за тобой, Уна?

-Я бы сказала очень жестко. Я бы сказала, что если он сделает это сейчас, не дожидаясь естественной смерти, наши с ним души разойдутся и больше не встретятся...

Вот видишь... А ведь брат твой не сказал тебе такого тогда; когда ты была вынуждена принести его в жертву, хоть и знал, что ты уйдешь вслед за ним...

-Это была другая культура.

-Это были кельты, Уна. Кельты. Не скандинавы. Ты была Матерью друидов. Но брат твой и вправду был иноземец и скандинав. Пленный воин. Эриль1. Но и тогда он никого не убивал и не убил...

. . .
. . .

Я не помню никаких кельтов. Я помню только тебя.


...Всё началось с того, что нам бросили вызов. И кто бросил вызов? Какие-то доведенные до отчаяния, бездомные, дикие, грязные светловолосые люди, голодное племя, пытавшееся выжить. Им ничего больше не оставалось делать. Но они не хотели грабить и не хотели просить. Потому они сражались. - И среди этих людей был ты.


Всё закончилось быстро. Хоть бились эти люди отчаянно. И из них почти никого не осталось. Только несколько пленных, меньше десятка, даже еще меньше. Их всех связали и бросили на пол (в сарае), хоть все они были изранены, и большинство без сознания или бредили. Но я была Матерью друидов, и моей обязанностью было лечить раненых, пусть даже этих людей решили принести в жертву богам.
Они ничего не чувствовали, не сознавали, лечить их было легко. Но я видела, что они скоро умрут. Спасать их было бесполезно.
Один ты был в сознании. Ты лежал, закрыв глаза, но я понимала, что ты меня слышишь.
«Пить хочешь», - сказала я, убирая влажные светлые волосы с твоего лба. И ты открыл глаза и взглянул на меня. И во взгляде твоем была благодарность.
И я поняла, что не хочу, чтобы тебя приносили в жертву.


К утру кто-то из вас умер. Кто-то по-прежнему был без сознания, и их просто убили, ибо богам не угодны такие жертвы. Вас, тех, кто мог идти, осталось двое или трое. Но третий тоже лишился сознания по дороге, и его тоже тут же убили. Второй из вас умер смеясь. А под тобой обломилась ветка2.
И Старейшины посчитали это дурным знаком и снова бросили тебя в (сарай). И я снова лечила тебя.




И когда ты оправился настолько, что мог стоять на ногах, Старейшины собрали круг и поставили тебя в центре, и стали расспрашивать.
-Кто ты? - спросили тебя.
-Я не знаю, как это у вас называется, - ответил ты с какой-то странной, почти жестокой усмешкой. Но то была не жестокость, то была твоя боль.
-Как твое имя?
-Мое имя вам ничего не скажет. У вас нет таких имен.
-Зачем вы напали на нас?
-Вы должны понимать, зачем.
Старейшины стали шептаться. Твердость твоего голоса, твои ответы были им возмутительны.
И я слышала, о чем они говорили. Ибо я была среди них. Я была среди них единственной женщиной. Ибо Мать друидов всегда присутствует на Совете Старейшин. Я сказала:
-Неужели вы не видите, что эти люди напали на нас от безнадежности? Что им просто нечего было есть, негде было остановиться, что они... Что бы вы делали на их месте?..
-Мы бы собрали дары и пошли просить покровительства у более сильного, - сказал мне один из старейшин.
-Какие у них могли быть дары?..
-В крайнем случае они могли бы продать нам в рабство хотя бы одного из своих людей.
Я увидела, каким стал твой взгляд, когда ты это услышал. Ты будто понял что-то, и теперь сожалел. «Он предложил бы в рабство себя, чтобы только спасти своих людей», - поняла я. Что ж, для тебя тогда это и вправду было бы выходом...
Старейшины снова обратились к тебе с вопросами.
-Ты убил много наших людей, - сказали тебе.
-Я воин, - ответил ты. - Чего иного вы от меня ожидали?
Но я чувствовала, что ты не убивал. Ты мог вести, вдохновлять, направлять, брать на себя грех за убийство, но ты не убивал.
Кто-то из Старейшин поднес факел почти к самому твоему лицу, чтобы лучше рассмотреть тебя, а может, и напугать.
Пламя коснулось твоей груди, но ты даже не отодвинулся.
-Что за знаки у тебя на груди? - спросил Старейшина.
Ты не хотел говорить, что это руны.
-Вы этих знаков не знаете, - ответил ты.
-Ты что, маг? - спросили тебя. Но ты промолчал.


Тебя увели, и после этого мы совещались.
-Этот человек не виноват, - сказала я.
-Он убийца, - сказали мне. И было понятно, что доказывать обратное бесполезно.
-И что вы с ним сделаете? - спросила я.
-Что... Что можно сделать с убийцей?
-Но, может, он и вправду маг, - сказал кто-то.- Тогда можно было бы обратить его на свою сторону и узнать, что за магия у него, или хотя бы заручиться его поддержкой...
-Такого обратишь...
Старейшины снова зашептались. По тому, как ты отвечал им, они видели, что скорее ты станешь им врагом, чем другом.
-Он никого не убивал, - вдруг сказала я. Старейшины обернулись ко мне.
-Откуда ты знаешь? И почему ты так говоришь?
-Потому что я действительно знаю это.
-И как ты это докажешь?
-Пусть он живет у меня в доме, свободно, как один из нас. Он не тронет ни меня, ни кого бы то ни было из нашего племени. Тогда вы и убедитесь.
-Женщина... - начал было один из них...
-Я тебе не женщина, я Мать друидов! - сказала я. - И последнее слово за мной.


Все это получилось как-то неожиданно. Я не думала, что так скажу им. Не думала, что такое им предложу. Но чувствовала, что это было правильно.
Вряд ли старейшины мне это простят, думала я. Наверняка уже думают невесть что... Но мне было все равно.


Когда тебя привели в мой дом, уже была ночь.
-Неужели ты хочешь, чтобы мы развязали ему руки? - спросили меня.
-Да.
Ты пошатнулся, когда они разрезали веревки. Ты был очень ослаблен, ты едва держался на ногах. Но все же стоял. Пока они не ушли, и я не предложила тебе сесть.
И я усадила тебя за стол и поставила тебе ужин. Но я понимала, что значит для женщины жить в пустом доме один на один с мужчиной, чужаком и воином, а может, и магом. Для старейшин это было равносильно тому, как если бы я стала жить с диким зверем.
И тогда я сказала тебе, что я Мать друидов, что на мне заклятие, и тот, кто коснется меня, погибнет страшной смертью, и сказала, какой. Это была правда. И ты понял это.
-Я с радостью принял бы такую смерть, если бы только ты этого захотела, - сказал ты.
-Я не хочу, - ответила я.
Что-то дрогнуло в твоем лице, будто тебя оскорбили.
-Мне ничего от тебя не нужно, - будто через преграду, как-то упрямо и горько сказал ты, опустил глаза, и губы твои чуть сжались. Мне показалось, ты испытываешь стыд.
«Странный человек», - подумалось мне.
-Я плохо знаю ваш язык, - вдруг сказал ты. - Может быть... - и ты не договорил, снова сжав губы с какой-то горечью, и отвернулся.
-Успокойся, - сказала я тебе. - Я понимаю тебя.
Ты недоверчиво взглянул на меня и снова отворотился к стене.


Ты не хотел говорить о том, что с вами случилось, почему вы пришли сюда, почему бросили нам вызов. Ты сказал только одно:
-Мои друзья пошли за мной и погибли. Но умирать должен был я.
И я поняла смысл твоих слов.
-Так это ты вёл их сюда? Зачем? - спросила я тебя.
-Они сами пошли за мной, - ответил ты.


Мы говорили мало, или совсем не говорили. Но однажды ты все же доверился мне. И ты сказал мне, кем ты был для своих людей. Ты был эрилем, человеком, слагавшим песни, человеком, за которым они пошли бы куда угодно. Да, ты был магом. Но ты не принуждал их. И ты даже не сказал мне, чтобы я молчала об этом. Тебе было все равно, узнают старейшины о том, что ты маг, или нет. И тебе было все равно, что с тобой сделают.


Ты не стал скрывать от меня этого. И я видела, как ты приносил свою жертву. Жертву за тех людей, что пошли за тобой и погибли. Ты не щадил себя.


И мне снова пришлось тебя лечить. Все это время, пока я лечила тебя, ты молчал. Но я чувствовала, что ты благодарен мне.


Потом ты рассказал мне, что поссорился с конунгом. Что конунг стал подозревать, будто ты желаешь главенствовать. Кто-то встал на твою защиту. Но большинство было на стороне конунга. И ты взял этих людей и ушел, хоть поначалу и не хотел их с собой брать.


. . .

Да, о нас говорили. О нас говорили разное. Что могут люди говорить в таких случаях?.. И бесполезно было им что-то объяснять, в чем-то их убеждать, и тем более доказывать. Но я по-прежнему была Матерью друидов. Хоть понимала, что вряд ли это продлится долго. Но где бы они еще взяли другую Мать? - меня некем было заменить... И я по-прежнему заботилась о них, лечила их, говорила с ними, будто они и не говорили ничего. И кто-то даже поверил. Поверил в нас, поверил в тебя. Поверил в то, что мы оба чисты. Ты не общался ни с кем. Но кто-то из наших стал говорить, что он видел тебя, и не увидел в тебе ничего ни страшного, ни ужасного. Что ты такой же человек, как все. А вовсе не зверь дикий. Что ты молчалив, да. Но, может, ты просто плохо знаешь наш язык. И ты начал общаться с ними, коротко, как иноземец, будто и вправду не знал языка. Ты отвечал им в двух словах на вопрос, или молчал, или сам в двух словах что-то подсказывал им. Они не всегда понимали тебя. Конечно, «не знающий языка иноземец». Но тебя даже стали любить. И кто-то из них говорил, что жалеет тебя.
Но старейшины говорили иное. И я не хочу помнить и знать, что они говорили. Я хочу помнить только тебя.


. . .

...И мы бродили по Лесу. У меня было понимание в безмолвии, без слов. У тебя была речь. Ты научил меня говорить. Я научила тебя слушать.
И мы слушали Лес и Голоса Деревьев. Слушали песни и волны Земли. Слушали ветер, огонь и воду, и голоса иных, многих и многих существ, видимых и невидимых. И ты услышал почти сразу, вернее, понял, что уже и раньше всё это слышал.
-Странно, что я не обращал на это внимания, - сказал ты.
И ты научил меня рунам. И рассказал про Древо. И про Одина, и про колодец Мимира, и про копье.
-У тебя глубокий колодец Мимира, - сказал ты, посмотрев на мою ладонь. - Очень глубокий3.
-Не смотри туда, - сказала я.
И мы уже понимали, и слушали, и говорили друг с другом, и в речи, и в безмолвии.




И ты рассказал мне, как отец еще в детстве посвятил тебя Одину. Это было страшно. Ты не боялся, но вообще-то это было страшно. С тех пор ты должен был приносить жертвы Одину и хранить целомудрие. И ты чувствовал над собой покровительство Одина.
Ты рассказал мне, как однажды падал с большой высоты, и остался цел. Как в битвах, которые вел твой конунг, ты почти не получал ран... Гораздо более жестокие раны ты наносил себе сам.
И то, что, когда тебя приносили в жертву, под тобой обломилась ветка, ты посчитал покровительством Одина. «Значит, Один приготовил мне другую смерть», - подумал ты.
И ты показал мне свой знак. «Посвященный Одину воин». - «Жестокий знак», - подумалось мне.


И я долго смотрела на этот твой знак. Воин, копье и Древо Иггдрасиль. «Посвященный Одину воин». И я увидела тебя.
И я увидела тебя, когда почувствовала себя тобой. Там, на Древе Иггдрасиль. Не собой, а тобой. Хоть это была я. А ты еще этого тогда не знал и не чувствовал. И не понимал, что я с тобой. Ты думал, будто ты один. Один. И потому так страдал. И тебе казалось, что это будет длиться вечно. Вечно вы будете идти по этим лесам, скитаться без пищи и крова, друзья твои будут голодать, убивать и умирать, а ты будешь петь. Ты будешь им петь, и страдать за них, и брать на себя их грех, и вину, и тягость... И всё равно будешь петь. Ибо песней творишь им путь. Прокладываешь дорогу, и защищаешь, и оберегаешь, и даешь им надежду. Ты помогал им идти, и ты лечил их раны, и ты готовил им пищу на костре, простые грибы и коренья, которые умел находить в этом диком лесу, и которых они не знали... Они доверяли тебе. Они понимали, что ты их не отравишь. Хоть не однажды и не дважды у тебя появлялась мысль их отравить, и самому умереть, и прекратить наконец эти мучения... Но они доверяли тебе. Они поддерживали тебя. И они любили тебя. И потому вы снова шли, и страдали, и голодали, и мёрзли, шли неизвестно куда, пока в конце концов ты не бросил их на наши мечи...
-Зачем я тогда остался жить, Уна?..


-Напрасно ты думаешь, будто мы были такими хорошими. Да, мои люди грабили. Да, они убивали. Да. Это я всё хотел... остаться чистым. А чем я был лучше их? Я сам повел их, я сам все это начал, это из-за меня они стали тем, чем они стали. Да, мне было больно. За них, за их жертвы, и... было стыдно за себя. В конце концов, я тоже мог быть убийцей.
-Тебе не в чем себя обвинять, не надо. И не в чем обвинять их. У вас не было выбора... Или ты думаешь, мне никогда не приходилось приносить жертв?..


Да, брат. Меня учили убивать чисто. Одним точным ударом в сердце. Практически без боли. Мать друидов должна уметь дать человеку милосердную смерть. И когда жертва слишком долго мучилась, я подходила и делала это.



После моих слов ты долго молчал. Мы слушали шум леса. Уже не голоса и не песни, но просто шум ветра в ветвях. Ибо Лес затих, онемел от наших голосов. От того, что мы только что с тобой говорили...



И я начертила на куске дерева вязаную руну из трех рун. Одна была похожа на стрелу или на копье. Вторая так легко вкладывалась в первую, будто первая ждала ее. И для прочности я вложила в них руну защиты.
Ты посмотрел и сказал: - Сожги сейчас же. Так не делают. Эти руны несовместимы.
-Почему? - спросила я тебя.
Ты поднял на меня взгляд, и твой взгляд повторил мой же вопрос: «Почему?» Ты опустил голову, потом снова взглянул на меня, и пожал плечами.


. . .

Ты научил меня любить. Научил сострадать. До того я вообще не умела этого. Совсем. Но ты пронзил меня своим состраданием. Ведь чему меня учили раньше? Убивать. Еще с детства. Ребенком.
Мне приносили живую птицу и показывали, как нанести точный удар. Прямо в сердце. Почти не глядя. До того мне на живой птице показывали, где ее сердце... Наверное, мне было больно. Но я была ребенком. И я убивала. Куда они потом уносили этих птиц, я не знаю. Может, просто выбрасывали, сваливали куда-то... Позже, когда я стала чуть старше, мне стали поручать убивать домашнюю скотину. Я убивала. Хозяева благодарили меня и готовили себе обед. А потом мне поручили убить человека. Нет, конечно, не просто так взять и убить. Это было жертвоприношение. Я не понимала, что происходит. Мне было жутко. Я действительно не понимала, что происходит, меня еще не посвящали в тайны жертвоприношений... Этот человек умирал на каком-то камне, и мне было страшно, и было больно смотреть на это, и... Мне было не больше тринадцати лет. И они дали мне жертвенный нож и сказали: «Мать Друидов должна уметь дать человеку милосердную смерть». Ты бы выразился короче и проще: «Он слишком долго мучается. Облегчи ему жизнь))».
Нет, это не смешно. И я поняла бы тебя. Тебя, не их. Ибо их я не понимала. Я вообще не понимала, ради чего они убивали... и не верила, будто это нужно богам.


И с тех пор, как ты появился у нас, с тех пор, как я узнала тебя лучше, в нашем селении больше не стало жертвоприношений. Я запретила им. Я сказала: «Всё. Хватит. Довольно. Я Мать друидов. И вы должны слушать меня».
И, как ни странно, они послушали. Хоть я думала, что меня растерзают на месте...


Да, они послушали. Они послушали и затаились. И стали... Да что говорить. Они ведь давно уже все поняли про себя. И я не хочу больше о них думать...



И я просила тебя уйти, ведь ты умеешь ходить по лесам, уйти в безопасное место, найти себе другое пристанище, и не оставаться здесь. Ибо здесь оставаться слишком опасно. Здесь нас просто убьют, обоих. И тебя, и меня. Они просто еще не смеют этого сделать... А ты пойдешь со мной? - спросил ты. - Я Мать друидов, - ответила я. - Я не имею права нарушать своих клятв. - Так вот и я не нарушаю клятв, - сказал ты. - Хоть Один прощает клятвопреступников. Но если даже и Один простит, то я себе не прощу. - Какие у тебя могут быть клятвы? - спросила я. - Ведь я тоже маг, - усмехнувшись, ответил ты. - Посвященный Одину воин. Обет целомудрия я не нарушил. Но есть и другое.


. . .

Это могло бы еще продолжаться, если бы... если бы нам не стали грозить войной. И в конце концов дело дошло до открытого сражения. Нам бросили вызов. Уже не «грязное племя оборванцев», какими были вы. Сильные, яростные люди, шедшие на нас большим войском, и грозившие нам, и предвкушавшие победу... Да, это были не вы. Не скандинавы. Это были какие-то другие люди. Не помню, откуда они появились. Не помню...
И старейшины сказали: «Мы слишком давно не приносили жертв. Потому все это и началось. Потому это и случилось. Если бы мы приносили жертвы богам, эти люди не захотели бы напасть на нас. Боги уничтожили бы этих людей. Этих людей просто бы не было...»
И им поверили. Старейшинам. Ибо страх вошел в души людей. А когда в душу входит страх, то верят чему угодно.
И старейшины объявили: «Мы будем приносить жертву. Раз у нас нет пленных, жертвой станет кто-то из нас. Мы бросим жребий».
И все испугались еще больше. Ибо никому не хотелось быть жертвой.
Старейшины принесли жребии. Но никто не решался идти первым.
И тогда я вспомнила тебя.
Тогда я подошла и сказала: «Ну что ж, давайте я выну свой жребий. Если мужчины не смеют, то они правы. Ибо им надо будет сражаться. Так давайте первыми пойдут женщины...» - И я хотела уже вынуть жребий, но старейшины остановили меня.
-Ты же не женщина, - сказал один из них с усмешкой. - Ты же Мать друидов. Вот он... - и старейшина показал на тебя. И я поняла, что хотел сказать старейшина, но старейшина все же сдержался. - Он иноземец, - сказал старейшина. - Пусть он идет первым.
Ты вынул жребий и улыбнулся. Ибо быть принесенным в жертву выпадало тебе. И я поняла, что Старейшины нарочно подстроили это.


...И мы сидели с тобой в последний раз в нашем Лесу и говорили друг с другом.
Ты говорил:
-Я не жалею. Ведь я встретил тебя.
Я промолчала на это. Человеку, который любит тебя, не станешь возражать.
-Я же с самого начала полюбил тебя, - говорил ты. - Еще тогда, когда я впервые увидел тебя, склонившуюся надо мной, когда я лежал раненый после битвы... Ты ведь поняла, что я ничего не хотел от тебя, когда меня привели к тебе в дом, но мне действительно было бы в радость умереть за тебя... и хорошо, что это свершится. Ибо из-за меня все у вас здесь началось. Всё опять началось из-за меня... Зачем только я остался жить тогда, Уна?..
И пусть я уйду. Мне незачем жить. Мне незачем больше быть здесь. Незачем мне быть среди людей, если я приношу им одно зло...
-Перестань, - сказала я. Но мне трудно было тебе ответить. Трудно подобрать слова. И тогда я просто обняла тебя за плечи, и мы сидели рядом. И я чувствовала, как тебе больно.
-Перестань, - сказала я. - Ты никогда не приносил людям зла. Они сами шли за тобой. Они сами возненавидели тебя. Они сами сражались с тобой, и они убивали тебя. Неужели тебе этого мало, что ты еще будешь страдать за них?..
Но ты как-то болезненно дернулся, высвободился из моих рук, и закрыл лицо руками. Нет, ты еще не плакал.
-Я ничего не хочу, - сказал ты. - Не смей. Не смей утешать меня так.
Я ничего от них не хочу, - добавил ты.- И я их не обвиняю.
-Не сердись, прошу тебя, - сказала я. И снова не знала, чем тебя утешить.
А Лес снова замолк. Онемел. Но потом заговорил снова.
Лес говорил. И Лес утешал нас. Он говорил: «Теперь вы будете вместе, будете вместе вечно...» Ведь я сама сказала старейшинам, как это сделать. Как приготовиться к принесению жертвы. Ибо в таких случаях мужчина, которого приносят в жертву, может провести последнюю ночь с женщиной, выбрав любую из нас.
И ты выбрал меня. Потому что я тебя понимала. И потому, что ты любил меня, но ничего от меня не хотел.
Неужели ты не знал, что я тоже люблю тебя!?
И мы сидели и слушали Лес. И Лес говорил. И ты почти успокоился. Ты обратился лицом к вершинам деревьев, и слушал. И смотрел на небо сквозь редкий просвет между ветками. И тогда мне показалось, что Лес шепнул тебе что-то. Но я не знала, что говорит тебе Лес.
Ты вдруг вспомнил о нашей с тобой общей вязаной руне.
-Зачем ты тогда начертила эту руну? - спросил ты.
-Ты думаешь, это из-за нее? - спросила я.
-Не знаю.
-Не думаю, чтобы это было из-за нее, - сказала я. - Просто встретились три заклятия. Твое, мое, и наша общая с тобой вязаная руна. И эта руна соединила нас навеки.

. . .

И мы лежали на ложе, только едва касаясь плечами, и ты держал меня за руку.
-Зачем тебе страдать? - говорил ты. - Ведь это легко. Ты жрица, ты умеешь убить чисто. Ведь это не больно. А смерти я не боюсь. Я вернусь обратно, к моим друзьям... - Ты хотел утешить меня.
-Друзья... - скорбно улыбнулась я, и обернулась к тебе. - Я предпочла бы видеть богами твоих друзей вместо тех «богов», что у нас здесь есть...
И ты сказал, утешая меня, что ведь тебя не убьют той, страшной смертью, о которой я говорила тебе в самом начале, хоть ты и нарушил заклятие, и был со мной...
-Я был бы рад и той смерти, - сказал ты. - А тут...
И ты горько улыбнулся, крепче сжал мою руку и спрятал лицо на моем плече. Ты и вправду был готов принять худшее.
-Пойми, я отказался бы от этой смерти и принял бы ту, если бы только это делала не ты...
Я поняла тебя. Но это не было мне утешением...
А ты улыбнулся. И смотрел мне в лицо. И я смотрела тебе в лицо. Потому что знала, что очень скоро уже этого лица не увижу.
И ты не увидишь скоро этого моего лица. Потому что я стану другой. Я стану деревом, птицей, огнем, ветром. Стану Землей, духом леса, улыбкой и плачем, притаившимся в чаще. Мы оба станем огнем и водой, землей и деревьями, и дождем, и светом... Мы будем вместе растить цветы, и лечить больных, и парить в облаках, и сражаться... Мы будем вместе. И пусть с нами будут твои друзья.
И ты понял, что я хочу уйти вслед за тобой.
И тогда ты обнял меня. С болью, с отчаяньем, с силой. Ты хотел войти в меня. Но я поняла, зачем ты это делаешь. Ты хотел оставить во мне ребенка, чтобы ради ребенка я осталась жить. И потому я отстранила тебя.
-Ты что? - сказала я тебе. - У Матери друидов не может быть ребенка.
-А не всё ли равно тебе теперь!? - спросил ты.
-В том-то и дело, что всё равно.

И я впервые в жизни видела, как ты плакал. Я знала, что ваши мужчины не плачут никогда.

. . .

И ты лежал на жертвенном камне и смотрел мне в лицо. Спокойно, с улыбкой. Даже с какой-то печальной, тихой радостью. Но на губах твоих по-прежнему оставалась легкая горечь. Но ты никого не проклинал, никого ни в чем не винил. Ты был свободен. Мы оба были свободны. И ты на мгновение закрыл глаза, потом снова открыл и взглянул мне в лицо, и дал мне знак.


И после этого я сказала, что я больше не Мать друидов. Что Мать друидов вам больше не нужна. Что вам нужны воины. Которые умеют убивать. Но убивать чисто, как мужчины, а не как эти бабы, старейшины, убивающие руками ребенка. И где вы найдете теперь этих воинов???
Так я сказала. Мне было все равно, чем меня посчитают, проклянут или простят.


И я сказала, что ухожу. Что ухожу вслед за тобой. И чтобы нас с тобой похоронили по твоему обычаю, в ладье4. Но — вместе.

…И долго еще плыла ладья в ночи по бесконечной реке Адунн, в мерцании звезд неба, в мерцании огней...


. . .

. . .


...и потому у тебя такое отторжение от кельтов. Ты просто не хочешь, не желаешь их помнить. И даже «Книгу Молинга» ты отвергла. Хоть и по другой причине. По той же, что и «Парсифаля» Вольфрама фон Эшенбаха. По причине твоей чистоты. Тебя возмутили «скабрезности стиля» в обеих книгах. И ты говорила: «Знать можно все, что угодно, можно обладать даже великим знанием, но если ты излагаешь его таким языком, ты нечист». Многому же научил тебя твой брат-эриль... Да, Кретьен де Труа и вправду был гораздо чище Вольфрама фон Эшенбаха. Но в твоих книгах на полках нет «Парсифаля» Кретьена де Труа...


12.11.2013 — 17.11.2013.




. . .

Послесловие. Кельтское поселение было завоевано, разграблено и уничтожено этим «сильным войском», уцелевшие жители уведены завоевателями и обращены в рабство, и жизнь в тех местах прекратилась.
Т.А.О. вне форума   Ответить с цитированием